горела осень, потух ноябрь

      Жестокой серой реальности трёхкратное "ура"! За то, что чай без любимого ангела рядом не такой вкусный, за ледяные и омерзительно-сочувственные взгляды прохожих... и за то, что некуда было ехать на своей прекрасной Бентли. Кроули, одинокий и постоянно везде следующий в компании лишь своей тени уже в течении недели, вызывал жалость у любого, увидевшего его случайно человека. Каждый, кто видел его, стыдливо отводил взгляд и качал головой: «Бедный парень, неужели всё так быстро кончилось с его счастьем?». Демон всё видел, и только сильнее серел с каждым осенним днём. А может быть и не серел, разгорался также, как ближайший к нему клён.        Октябрь заиграл на улице, как загоревшееся от маленькой спички огромное пламя костра. Совершенно неожиданно оказалось, что он пришёл — разряженный в жёлто-красные одежды, полный невероятных запахов корицы, кофе и яблок. Октябрь зашёл во все квартиры и дома, накинул на плечи людей шерстяные пледы (обязательно в шотландскую клетку!), еле заметно подмигнул, а потом вышел на улицу — красить стены в жёлтый цвет, прежде чем в самом своём конце налить большое ведро воды и передать его ноябрю, который смог бы закончить золотую осень и погрузить нас в зимнюю рутину.       Правда, видимо, к Кроули он зашёл с пинком, а вышел с громким насмешливым гиканьем...       Для него октябрь не знаменовал собой ничего особо важного. Шесть тысяч октябрей мало чем отличались друг от друга. Возможно, демону так просто казалось и он не задумывался о реальных отличиях. Как люди, взрослея, зачастую перестают ностальгировать по атмосфере любого времени года в прошлом или позапрошлом году, так и Кроули решил не выделять особо месяцы и времена года. В первый же день октября демон проснулся почти в семь утра, дрожа от холода. В полном одиночестве на тот момент он провёл уже неделю, пусть и звонил своему ангелу каждый день. Звонки не спасали, и каждый раз «Я почти закончил, наверное завтра уже приеду!» отдавалось на подкорке сознания голосом: «Он ведь не приедет…». Даже одеяло теперь не спасало, и шёлковое бельё, которое Кроули так любил за приятные ощущения, теперь было ледяным и неприятным к телу. Всё на самом деле было к телу неприятным…       "Как будто линяешь, но не до конца," - Кроули аж язык от омерзения высунул, подумав об этом.       Встав с постели, демон решил, что он рехнулся — его зубы начали стучать от холода. Он тут же вытащил из-под кровати небольшой вязаный плед, завернулся в него и пошёл проверять счётчики. Конечно, у него ничего не вышло — как всегда, придумал хрень какую-то, чтобы люди мучались. В итоге люди-то разобрались, начали что-то додумывать, и теперь мерились с демоном мужскими половыми, кто кого переплюнет по непонятности.       Сидя на кухне и без особого энтузиазма поглощая хлопья с апельсиновым соком (конечно, ему не обязательно было есть, но так можно было скоротать немного времени), Кроули слушал, как за стенкой шутливо ругается молодая пара. Девушка кричала, что парень, очевидно, заморозил их квартиру лишь своей душой, а тот в оправдание кричал, что как же она не может понять, что его душа давно согрета, ведь они живут вместе уже несколько месяцев. Потом они затихли, и слышно было только, как парень пожелал своей возлюбленной удачного дня на работе. Кроули тихо радовался (совсем-совсем тихо, честное слово!) и думал, что же теперь сам будет делать.       Азирафаэль всю прошедшую неделю пробыл в магазине, не отрываясь от перевода какого-то очень важного и интересного для него пергамента. Конечно же, Кроули мог просто взять и ворваться в книжный магазин, заявив, что он слишком соскучился, чтобы оставаться в своей кварте, пересматривая концерты Квин и пытаясь постигнуть музыку Элтона Джона. Но вообще-то не мог. Азирафаэль довольно страшен в гневе. Каким бы милым и мягким он ни казался, он всё-таки являлся стражем... по своей природе. Кроули знал, что если появится в магазине, то появится исключительно при параде. А это отвлечёт ангела от работы.       Наверное, Азирафаэлю не стоило слишком сильно запугивать Кроули. Тот не только жёстче, чем обычно, срывался на растениях, но и не мог попросить о помощи тогда, когда это действительно было необходимо. В его мыслях оправданием являлось то, что Азирафаэль ведь не мог быть занят больше недели, он ведь наверняка должен был вспомнить о Кроули, верно? Демону хотелось в это верить.       К восьми утра квартира была залита солнцем, но стены казались такими холодными, что как бы Кроули ни старался, всё не мог согреться. Вместо рубашки и пиджака пришлось надеть ярко-красный свитер. Явно на размер или даже два больше, с высоким горлом и немного колючий, но зато тёплый и связанный руками Азирафаэля. Последнее имело решающую роль. Кроули вкладыал много значения во всё, что делает. Во всё, что не делает, тоже. Он любил свитера, связанные Азирафаэлем, потому что буквально считал их его частичкой. Он стал коллекционировать пластинки Фредди Меркьюри и был уверен, что скоро придётся делать ещё одну полку под Элтона Джона. Он, чёрт возьми, любил свои растения. И как бы много ни кричал на папоротники и орхидеи, его коллекция пополнялась незабудками, бархатцами, была даже мухоловка. Ни одно растение не страдало, ни одно не было по-настоящему уничтожено.       В комнате вдруг стало темно. Кроули взволнованно посмотрел в окно и тут же спокойно выдохнул: большое облако заслонило солнце. В квартире стало ещё холоднее. Демон сильнее закутался в плед и сделал погромче звук телевизора.       Как назло, Кроули решил посмотреть рисованный клип на песню «Love me like there`s no tomorrow», который расстроил его немного сильнее, чем он ожидал. Даже не так: он окончательно растоптал демона.       Накинув тёплое пальто вместо привычного пиджака, Кроули выскочил на улицу. Прошёл мимо сиротливо стоящей на парковке Бентли, немного занесённой разноцветными листьями, и нырнул в сквер. Вокруг бегали, крича, дети. Пахло клиновым сиропом и свежей выпечкой. Но ни один запах не приносил удовольствия. Демон шёл, мрачнея с каждым увиденным цветным листочком, и считал лужи. А ведь они из-за солнечной погоды казались похожими на зеркала. Шёл, смотрел на своё отражение в лужах и тихонько ворчал, вытирая набежавшие от колкого холода слёзы. Ворчал на то, что ветер был холодным. На то, что шарф неприятно сдавливал шею. Что любимое кафе Азирафаэля планировало скоро переехать. Что Азирафаэль не рядом, чтобы с взволнованным видом сообщить, что, очевидно, им стоит заглядывать сюда почаще, чёрт возьми!       Кроули снова задрожал от холода, пробежавшего по спине. Отвратительный был холод…

***

      Азирафаэль был собой крайне доволен и одновременно в себе разочарован. Пергамент, который он переводил так старательно, теперь висел в рамке на стене, как будто он не будет сложен в архив уже через неделю, а перевод был записан в большой сборник его собственных переводов, но совсем рядом на пробковой доске, как броня, покрывавшая весь правый верхний её угол, топорщились жёлтые записки: «Позвони Кроули!», «Завтра ты должен приехать, ты обещал!», «Позвони ему первым!». Ангел тяжело вздохнул и покачал головой. Сегодня его демон впервые не позвонил. Вот это его невероятно заволновало.       Азирафаэль накинул пальто на плечи и поспешил выйти на улицу. В этот момент огромное облако наконец проползло, и вся улица залилась солнечным светом. Ангел прикрыл глаза руками, смотря на время. Три часа дня ровно. Автобус… направлялся к квартире Кроули, конечно. Он не может двигаться в другом направлении.       Если честно, ангел уже предвещал погром в квартире Змия. Наверняка тот был зол на него.       Как только ангел открыл дверь квартиры, на него буквально повеяло холодом. Никакого зла не ощущалось, было лишь липкое разочарование и грусть. Протяжная такая, мерзкая. Как будто фальшивую ноту на скрипке сыграли и эхо пошло.        Окно на кухне было открыто нараспашку, ручка сломана… Занавеску то задувало в комнату, то выдувало обратно в окно, мотая при этом несчастную раскрытую форточку. На полу лежала разбитая чёрная чашка. Её осколки могли показать, что внутри она точно такая же кристально-белая керамика…       Ангел закрыл окно и возвратил чашку в её изначальное состояние. Легко улыбнулся, а потом прошёл в гостиную…       Если людей пугает бардак в домах, возможно бутылки по всему полу или обёртки от конфет, спрятанные детьми между диванными подушками, то Азирафаэль искренне ужаснулся полной пустоте. Ни одной пустой бутылки от вина. Ни одно растение не цвело и, что самое главное, под маленькой комнатной берёзкой была куча листьев. Ангел с сожалением вздохнул, понимая, что приложил свою руку к этому ужасному опустошению.       Хозяин квартиры нашёлся в спальне, лёжа посередине огромной кровати, закутавшись в плед. Его лицо было мокрым, а щёки красными и горячими. Ресницы слиплись от слёз, и даже сейчас, когда он спал, казалось, что последняя, самая крупная слезинка, как маленькая жемчужина скатится по загорелой щеке. Азирафаэль взволнованно вздохнул, нежно проводя рукой по волосам демона.        — Мой дорогой мальчик… — на это тихое восклицание Кроули встрепенулся так, как будто тысяча серен орали ему в уши. И даже прежде, чем он успел что-то понять, кажется, накинулся на ангела, утаскивая его в свои объятия.       Оба не проронили ни слова, прижимаясь друг к другу и с упоением вдыхая знакомый запах. Кроули зацеловывал шею Азирафаэля, сидя у него на коленях и всё больше стремясь прижаться к нему. Кажется, даже всхлипывал тихонько. Ангел же кутал демона в полы своего пальто, пытаясь хоть немного согреть.       Через пару минут они успокоились. Кроули уткнулся любовнику в плечо, тихо сопя и, кажется, пытаясь не заснуть, пока тот извинялся за своё отсутствие, обещал больше никогда его не бросать. Ему точно нельзя было ни минуты больше оставаться в этой большой и холодной квартире.

***

      Никакого дождя и сырости больше не было, зато дул холодный северный ветер. Буквально на глазах тротуары покрывались тонким ледяным налётом, а витрины и окна маленьких кафе по краям зарастали белыми завитушками. Октябрь был холодным, но приветливым, позволяя своим почитателям всё-таки убрать цветы с улицы и переставить мухоловку в террариум, чтобы не замёрзла.       Кроули, будто бы не веря, шагал по небольшому скверу, держа одной рукой Азирафаэля за руку… Хотя, это скорее ангел первым взял его под локоть, потому что Змий тормозил, заикаясь рассказывая, как он провёл эту неделю. Что Элтон Джон ему очень даже понравился, что песни Квин всё ещё столь актуальны, что прямо кажутся исполненными вживую. Азирафаэль слушал, слушал, и всё с трепетом сжимал холодную ладонь Кроули. Очевидно, она уже не была такой ледяной, как час назад в спальне, но у ангела оставалось ощущение, что несчастную конечность можно будет отогреть только через несколько дней.       Во второй руке Кроули бережно сжимал маленький горшок с ростком фикуса. Этот малыш только-только был пересажен, и ему было необходимо тепло. Кроули сначала подумал, что, возможно, растению вполне хватит коробки со стеклянной крышкой, но Азирафаэль на это возмутился и заверил, что они могут перевезти фикус в магазин…       Они сели в автобус, держась за руки, и Кроули внезапно затих. Положил голову на плечо своего ангела, вздохнул тяжко и закрыл глаза. Тёмные очки немного съехали, Азирафаэль мог видеть, как трепещут веки демона. Не очень-то ему спать хотелось, видимо. фикус молчал       Ангел перевёл взгляд в окно и тут же улыбнулся, чуть сильнее сжимая ладонь Кроули в своей. Обычно хмурый Лондон сегодня перекрасился в нечто яркое, необычное. Азирафаэля радовала одна мысль: это не Рай, не Ад. Это простой человеческий мир.       Простой, конечно, только на первый взгляд. Человеческие чувства, например, могли оставаться непонятными на всю жизнь даже людям. Сколько ни живи, сколько опыта ни получай, всё равно будешь мучиться с тем, как правильно сделать и сказать, чтобы не только не обидеть, но и выразить всё самое глубокое и необъяснимое внутри. А может быть, понять, что ни делать, ни говорить уже не надо. Что и так всё ясно.       Людям было сложнее копаться в себе: нет такого чёткого разделения как «ангелы» и «демоны», ты должен думать сам, каким хочешь быть. Кем хочешь быть, кому… и правильный ли это выбор. Имею в виду, правильный ли выбор кем и кому…       Да пусть рай и ад подавятся от зависти, видя, что у им подобных созданий есть свобода выбора. фикус всё ещё молчал       Азирафаэль читал столько книг и знал столько эпитетов, что ему и самому порой казалось, будто он мог бы написать роман в четыреста страниц как минимум о тех чувствах, которые испытывает рядом с Кроули, кем хочет для него быть. Но не было нужды, потому что все эпитеты и метафоры заменялись в простой девиз из четырёх слов: «Любить и быть любимым». Вот любовь уже можно расписывать по полочкам, как хочется.       Добравшись до книжного магазина, ангел и демон просто позволили себе немного отдохнуть в объятиях друг друга. Правда, тут скорее желание Кроули брало верх — у демона глаза стали мокрыми за ту пару минут, когда Азирафаэль отошёл поставить несчастный фикус на подоконник.       (У Кроули было ощущение, что с фикусом ангел обращался настолько же трепетно, как и с его хозяином. Демон не до конца понимал, было ли это обидно или наоборот очень мило) фикус стоял теперь на подоконнике, но всё ещё молчал         — Кроули, милый… — начал было ангел, заикаясь, и прикасаясь к любовнику так трепетно и нежно, что тот начинал таять. — Мне так жаль, ох… мне так жаль, я не хотел оставлять тебя одного, мой дорогой. Это больше никогда не повторится.       Для тех, кто не был с демоном знаком, его молчание могло казаться угрюмым или обиженным. Но для Азирафаэля его молчание значило лишь «Я знаю, что тебе от этого не менее больно, чем мне». Кроули свои чувства выражал в молчании. В таком, в котором можно ничего и не говорить, всё и так понятно. Для ангела это должно было выйти в мир со словами.        — Я никогда не брошу тебя больше на такое долгое время, дорогой.        — Знаю, знаю… — пытаясь утешить Азирафаэля шептал в ответ Змий. — Я тебе верю.        Словесный поток оборвался, заменяясь тихим вздохом, с которым Кроули затянул своего ангела в поцелуй.       Он очень скучал. фикус с облегчением вздохнул