His Twenty-Eighth Life

Мысли Гарри Парселтанг

#*#

      Гарри наблюдал за тем, как неумолимо приближается Хэллоуин. Джеймс повсюду развесил небольшие тыквы и рассказывал красочные легенды о духах и черных кошках — черные кошки всегда были его любимыми персонажами — Джонатану. Он рассказывал свои потрясающие истории и Гарри, прекрасно зная, что тот, в силу своего возраста, вряд ли понимал хоть что-нибудь из них.       С самого своего рождения Гарри был таким, но, к сожалению, не мог управлять своим языком так, как ему бы хотелось, потому что был недостаточно взрослым. Он был в замешательстве от того, что на протяжении нескольких месяцев никто из Мародеров не навещал их; но после подслушивания небольшого собрания, когда Гарри «спал», он наконец-таки смог понять, в чем заключалась причина этих странностей. Дамблдор оказался Хранителем Тайны Поттеров. Да даже Сириус или Ремус, или, уж на совсем крайний случай — Питер не удостоились такой чести!       Но потом Джеймс, до ужаса тосковавший без своих лучших друзей, уговорил-таки Дамблдора посвятить их в тайну по-одному. Сириус частенько заглядывал к ним в гости и подбрасывал Гарри в воздух намного выше и сильнее, чем Джеймс, тем самым точно так же, как и друг, получая неслабые взбучки от Лили. Его глаза были чуточку затуманены и полны безграничной радостью, когда он перевоплощался в собаку и по всей гостиной таскал за собой Джонатана на маленьких санках.       Ремус за это время так и не появился. Гарри всеми своими силами пытался намекнуть им, что Ремус совершенно и ни коим образом не был злым, постоянно спрашивая о нем и даже искренне говоря простые, по-детски правдоподобные вещи, вроде «Лунатик хороший!». Но Сириус на подобное только и мог, что взъерошить мальчонке волосы да грустно улыбнуться, а Джеймс в этот момент лишь поддразнивал Лили, говоря той, что ее сыновья вырастут наполовину Рейвенкловцами, как и она сама, поскольку Гарри был слишком умен и говорил чересчур понятно и правильно для своего тринадцатимесячного возраста.       — Прости, щеночек, но Лунатик сейчас не сможет прийти, — говорил Сириус, сажая Гарри к себе на колени и качая того вверх-вниз, ошибочно полагая, что именно этого он и добивался.       — Он просто… Ладно, просто постарайся об этом не задумываться. Возможно, когда-нибудь мы его и увидим…       Вы подозреваете Ремуса, но при этом доверяете Питеру? Гарри подумывал, что в следующий раз Петтигрю обязательно заглянет к ним в гости, потому что он слишком сильно съеживался и никогда не снимал мантию с длинными рукавами, даже когда Джеймс или Лили постоянно ему предлагали это сделать.       Но Гарри абсолютно ничего не получалось с этим поделать. Конечно, он пробовал запнуться или налететь на Питера и «совершенно случайно» дернуть его рукав вниз, чтобы все смогли увидеть скрывающуюся по ним Темную Метку. Но либо Джеймс подхватывал его на руки и летал с ним по комнате, когда он пытался это сделать, либо он действовал настолько медлительно, что у Питера была масса времени, чтобы убраться с дороги. Бывало, он сажал Гарри к себе на колени и разговаривал с ним, но мальчик никогда не утруждал себя обращением хоть какого-нибудь внимания на его слова. Он был занят тем, что вслушивался в слишком учащенный, от раздирающего его негодования, пульс. Он пытался найти хотя бы клочок пергамента и перо, потому что вероятность найти сомнительную записку казалась ему намного больше, чем вероятность какого-нибудь риска из-за того, что его родители и брат останутся одни с Питером. Но когда он нашел перо, от того, что его детские кулачки были слишком мягкими и неуклюжими, то только сломал его, чем заслужил еще один подкол в сторону Лили в лице Джеймса по поводу того, что Гарри унаследовал слишком много Рейвенкловских черт.       Терпеть не могу быть этим чертовым ребенком, — ворчливо подумал Гарри.       Он пытался. Ох, если бы вы только знали, как он пытался. Он всеми силами старался сфокусировать и направить свою магию на левый рукав Питера, чтобы просто подтянуть его вверх, но из-за того, что его тело было так молодо, он не мог никаким образом манипулировать окружающими объектами. Он мог укрепить свое тело, сделав его сильнее, мог точно также поступить со своим зрением, но абсолютно никаким образом не мог заставить подлететь к нему один-единственный жалкий кусок одежды или же брошенную им игрушку.       Он принял рискованное решение, отбросив всякую осторожность и заговорив не как ребенок, а как взрослый. Но стоило ему так поступить, как Лили начала постоянно ворковать над тем, насколько же мило он повторяет слова, которые, по ее мнению, он услышал из взрослых разговоров, даже когда он очень четко говорил об опасности, которая может произойти из-за чар Фиделиуса. Гарри с горечью осознал, что она скорее поверит в то, что он научился говорить в таком юном возрасте, чем поверит, будто кто-то из лучших друзей ее мужа, разумеется, кроме Ремуса, мог бы быть злым.       Его единственным утешением было то, что и Сириус, и Питер знали секретный адрес. Это вполне могло повысить вероятность того, что Сириуса не посмеют немедленно обвинить в предательстве. По крайней мере, он на это искренне надеялся.       Не то, чтобы он хотел быть здесь, чтобы самому увидеть это. Он приступил к погружению в транс, чтобы сосредоточить внутри себя всю свою магию и в решающий момент высвободить защитное пламя перед Джонатаном.       Я люблю тебя. Жаль. Так жаль, что я не смогу провести с тобой еще хоть немного времени…       Он очень старался делать так, чтобы родители с братом и Сириусом смогли понять это по каждому его действию.

#*#

      В абсолютном, преследующем его шаги, окружающем все его естество молчании, Лорд Волдеморт прибыл к дому Поттеров.       Это был Хэллоуин. Ночь, которая полнилась самыми мрачными мгновениями, такими пылкими и лживыми. Лорд Волдеморт заходил намного дальше, чем глупые уловки, маски с костюмами, или же до дрожи в коленях пугающие истории. Он сам был историей намного страшнее. Он был единственным, кто, создав пять Хоркруксов, остался в живых; настоящее чудовище из легенд, повелевающее самой тьмой. Они все должны трепетать перед ним и его мощью.       Он неторопливо пересек сад, игнорируя скрючившегося перед ним, в низком от страха поклоне, Пожирателя Смерти. Этот человек сумел помочь ему в достаточной степени, но теперь с ним было покончено окончательно. Лорд Волдеморт достиг своей цели, и теперь не было больше потребности в чьем-либо услужении.       Он прислушался. Все его органы чувств были обострены до предела, он, словно змея, мог улавливать малейшие колебания земли и воздуха, сливающиеся в неповторимую симфонию, которую эти глупцы никогда себе и представить не смогут. Сейчас же он вслушивался только в тихие звуки жизнерадостных голосов и пустой болтовни. Но был среди них один детский голос, голос того, кого он так жаждет сегодня убить. Он кивнул себе, с настолько пугающей и плавной медлительностью перемещая голову, с какой обычно древние ледники обрушиваются на все человечество.       Он был здесь, и больше ни в ком не было необходимости.       Он обнажил свою палочку, свою самую верную и преданную помощницу. Он высоко ее поднял…       И замешкался.       В доме был кто-то или что-то еще. Нечто, что было за пределами его слышимости. Не голос, а окружение. Некая тишина, заглушающая собранную в одном месте энергию. Это напомнило Лорду заклинание Скрывающегося Пламени, проклятие, которое после накладывания пребывало в состоянии боевой готовности, и которое нельзя было обнаружить впредь до того момента, пока кто-то не пересечет установленные границы. И после этого все поглотит бушующее пламя.       Эта вещица может оказать подобный эффект и доставить ощутимые неприятности. Подобное обстоятельство заставило его насторожиться.       Разумеется, у него хватит сил встретиться с такой неприятностью лицом к лицу и одержать безоговорочную победу. Глупо было рассчитывать на иной исход.       Но Волдеморт не спешил.       Незачем сейчас прорываться сквозь защитные чары и пробуждать огонь. Лорд неторопливо расхаживал вблизи дома, накладывая и укрепляя свои собственные чары, делающие его невидимым. Ну разве он не был гением? Его заклинание было во много раз усовершенствованнее и превосходило по мощи обычные Дезиллюминационные чары. Окончательно подготовившись, он наклонился, изучая комнату, из которой доносились голоса. Далеко не самый сильный — и даже, можно сказать, слабый — волшебник сидел на полу, рассказывая ребенку историю, от которой его разум поглотила ненависть. Такая же холодная, как пещерные волны, как диадема, спрятанная от чужих глаз в лесах Албании, как холодный металл бесценной реликвии Хаффлпафф, находящаяся прямо у него под рукой. Это был мальчик. Мальчик, которому было суждено его одолеть.       Но он — Лорд Волдеморт, ни в коем случае не допустит такой оплошности.       Неподалеку от них, с раскрытой на коленях книгой, сидела рыжеволосая грязнокровка, все свое внимание уделявшая рассказу, и сама к нему позже присоединившаяся. Но ничто из этих россказней не интересовало сейчас Лорда. Ничто не имело значения, кроме того, что в данной комнате не было источника затаившихся чар. А следовательно, этот ребенок был не таким-то и сильным, как все ожидали. Ну, конечно, как бы он вообще мог им быть? Нет, мальчик явно не способен на такую магию, а значит — это дело рук Дамблдора. Такой, как он — вполне в состоянии расставить повсюду ловушки, ожидая, что Волдеморт будет таким же слабым, как в те времена, когда директор знал его лучше всех.       Уже было готовый оторваться от окна и обойти весь дом в поисках ловушек старого мага, Лорд остановился. Осознав, что изначально не заметил возле грязнокровки еще одного ребенка, он повернул голову и пригляделся. Этот ребенок, рожденный в конце июля прошлого года и не способный представлять для него угрозы, про которого ему рассказал Петтигрю, сидел рядом со своей матерью в кресле, пристально наблюдая за всем, что происходит в комнате.       Магия возле него сгущалась.       Лорд Волдеморт сфокусировался на своем сознании, дабы прорваться сквозь различные хитросплетения, бушующие волны, уловки, загадки и тайны, поставившие бы в тупик кого-то менее гениального, чем он. Ребенок не просто накапливал около себя сильную магию.       Это накопление было разумным.       Теперь ясно, что было источником огня. Пламя вспыхнет, когда это будет нужно ребенку, чьи зеленые глаза светились от полыхавшей в маленьком тельце силы. Но данное происшествие оставалось никем не замеченным, что, впрочем, совсем не удивляло Лорда. Что еще можно было ожидать от этих грязнокровок и идиотов?       Петтигрю его о таком не предупредил, не имея ни малейшего понятия ни о какой угрозе, а потому, если бы Волдеморт самолично не пришел в дом и не был бы так осторожен, точен и умен, то наверняка был бы обнаружен, стоит ему только пересечь необходимую черту, активировав ловушку прямо перед своим лицом. А подобная ловушка, вне всяких сомнений, сработает как надо, о чем ребенок, каким-то невообразимым образом, точно знал. И, само собой, нет такого сильного существа, против которого поставили бы настолько мощные чары, кроме него одного.       Лорд Волдеморт никогда не верил в совпадения. Так что, если бы в семье, где родились два ребенка, одному из которых было суждено уничтожить его, то это вполне мог бы быть любой из них. В данном же случае он однозначно должен быть другим. Такое накопление магии, окутывающей, пронзающей, клубящейся и выжидающей, чтобы в любой момент разразиться пылающим пламенем, не могло означать ничего иного. Хоть ребенок и был недостаточно взрослым, чтобы управлять ей с помощью проводника, это не будет иметь никакого значения, если он сосредоточит энергию только для одного удара с одной единственной целью.       В конце концов, никому из его слуг так и не удалось услышать пророчество целиком.       Лорд плавно скользнул к двери, в уме изменяя и преобразуя уже имеющиеся у него планы.

#*#

      Гарри поднял свою голову, ощущая, как темная магия приближается к ним все ближе и ближе, перемещаясь между так любимыми им голосами его семьи и душевной атмосферой, окружающей их. Он знал, что ночь, когда прибудет Волдеморт, будет сегодня, но не имел точного представления, когда именно это случится: час нападения менялся даже в тех мирах, где нападение случилось в Хэллоуин.       Не смотря на то, что с тех пор, как закончилась его первая жизнь, он больше не становился Хоркруксом, Гарри удалось сохранить чувствительность к магии Волдеморта. Казалось, он сохранил все свои таланты из прошлых жизней: он все еще с легкостью мог понимать и говорить на Парселтанге, мог даже продолжить практиковать Некромантию, что ему от безнадежности пришлось делать в двенадцатой жизни, да даже сохранилось определенное сродство, оставшееся от жизни номер девятнадцать —       О которой я совершенно не собираюсь думать.       Гарри подтянул себя и взобрался на спинку кресла. Если он хочет привлечь к себе внимание Волдеморта как можно скорее, ему придется закричать. Поток жертвенной магии сработает только в том случае, если Волдеморт убьет его. И Поттер ни за что в жизни бы не осмелился хоть как-нибудь рисковать, если из-за этого пострадает защита, которую он мог бы возвести над Джонатаном.       Я просто безумно люблю тебя, — подумал он, мысленно обращаясь к брату, смотря при этом только на его голову, поворачивающуюся словно в замедленной съемке на звук открывающейся двери.       Ты заслуживаешь того, чтобы вырасти с обоими родителями. Мне правда жаль. Прощай, мой любимый братец…       Волдеморт вошел в комнату, имея при этом то же выражение лица, какое обычно Гарри видел в этом момент. Он стоял перед ним с вьющимися темными волосами и прямым носом, со сверкающими алыми глазами; с тонким, костлявым и бледным, практически белым, телом и с истощающейся красотой Тома Реддла, отчаянно цепляющейся за его лицо; имея при себе Тисовую палочку, он начал выписывать ей в воздухе узор.       — Том Марволо Реддл! — закричал Гарри в это мгновение так громко, как только был способен.       Волдеморт резко дернулся ему навстречу. Свет, ярким огнем пульсирующий на кончике его палочки и отчего-то не имеющий зеленый цвет, погас. Лили и Джонатан в тут же секунду сами начали громко кричать.       Но было такое ощущение, что в данный отрезок времени эта комната была абсолютна пуста, и никого кроме Гарри и Волдеморта здесь не было. Вот их взгляды встретились…       И Волдеморт погрузился в его сознание.       Дерьмо! Окклюменция была одной из тех способностей физического тела, которая зависела от более зрелой магией и развития этого мозга, который странным образом не являлся разделителем воспоминаний, с которыми Гарри пришлось научиться справляться, будучи бессмертным. Он не сможет возвести вокруг своего разума щиты, пока его возраст не приблизится к отметке «семнадцать». Волдеморт без малейшего усилия со своей стороны пробил ту хрупкую стену, которую Гарри попытался построить, увидев при этом весь план по спасению Джонатана, все его страхи, решимость и любовь.       Он видел…       Он видел смерть своей последней версии, когда Гарри был Хамфри Лонгботтомом, а его, извивающуюся, съёживающуюся и призрачную фигуру, пронзает клык василиска, после чего та же участь ждет и чашу Хаффлпафф.       Лицо Волдеморта искривилось. Гарри представлял, насколько сильна его ярость и испытываемая им ненависть, но от этого ситуация лучше ни капли не становилась. Он откинул назад голову и собрал воедино всю окружавшую его магию, видя, что Лорд был достаточно взбешен, чтобы без колебаний его убить.       Давай, посчитай, какая это по счету смерть.       — В чем же дело, Том? — тихо, совершенно спокойно спросил Гарри, не обращая ни малейшего внимания на попытки Лили как-нибудь его схватить. Он изогнулся в сторону, свалившись после такого маневра с кресла, и сделал после этого несколько шагов, необходимых по направлению к Волдеморту. — Неужели ты боишься, что с тобой разберется кто-нибудь другой? — он не осмелился упомянуть вслух про Хоркруксы. Волдеморт тут же убил бы всю его семью, узнай они причину его бессмертия. — Боишься, что тебя может убить какой-то жалкий ребенок?       Алые глаза Волдеморта опасно сверкнули. Затем его палочка шевельнулась, заставив Гарри напрячься. Ему остро захотелось обернуться и в последний раз бросить взгляд на Лили и Джонатана, но он не мог себе этого позволить. Все его внимание должно быть полностью поглощено процессом, чтобы его необузданная магия ударила в нужное ему место.       Но совершенно неожиданно Волдеморт сказал: — Акцио, второй ребенок Поттеров.       Гарри неряшливо подлетел вниз головой, приземлившись прямо на колени своего врага. Волдеморт не мешкая сбил его с ног, наклонив свою голову к его уху.       И он заговорил на Парселтанге, показывая Гарри таким образом, что увидел в его сознании намного больше, чем ему показалось:       — Неужели, Поттер? Ты действительно думаешь, что я рискну убить кого-нибудь в этой комнате, после того как увидел, что Смертельное Проклятие отскакивает в меня?       Гарри изо всех сил извивался в его руках, пытаясь заново направить потоки магии против волшебника. Но шок от того, что его семья может выжить по неправильным причинам был слишком силен — и магия его развеялась.       Конечно, он вновь попытался ее сконцентрировать, но для того, чтобы преобразовать магию в нужный ему поток, понадобилось бы несколько мгновений, которых у него, увы, уже не наблюдалось.       А потому, в это самое мгновение Волдеморт использовал Оглушающее Заклинание, снова выходя через дверь.

#*#

      Лорд Волдеморт нашел себя вполне удовлетворенным многими вещами. Тело ребенка Поттера — который совершенно точно не являлся ребенком — лежало у него на руках, его собственная голова была немного опущена, а мысли были поглощены раздумьями о том, как же ему все-таки избежать поражения, которое без конца настигало другие его версии.       Несомненно, знание того, что он оказался единственным Лордом Волдемортом, и был достаточно умен, чтобы не связываться с Поттерами или другим ребенком, отмеченным пророчеством, или матерью этого самого ребенка, очень ему льстило. Остальные были просто не достойны его имени.       О, это ошеломленное выражение на лице Петтигрю, когда он, разинув рот, уставился на них обоих, отступил на шаг задрожал с такой силой, как будто вот-вот мог упасть в обморок, явно того стоило. Это являлось тем, что Лорд Волдеморт стремился вызывать в каждом. Волшебник оживил его одним взмахом волшебной палочки, после чего они развернулись, уходя прочь от этого дома.       Медленно нарастали позади них душераздирающие вопли. Удовлетворенная усмешка проскользнула на губах Лорда — эти звуки ему определенно нравились.

#*#

      Вернувшийся домой Джеймс попытался что-нибудь сказать, но не смог выдавить из себя ни звука. Медленно обнимая Джонатана, голова которого не прекращая дрожала у нее на груди, на мужчину разбитым взглядом взирала Лили. Губы их сына шевелились, словно он собирался задать вопрос, но не успел.       Ее старший сын. Или теперь ее единственный сын?       Лили хотелось верить, что Гарри выживет, но она действительно не могла этого представить. Джеймс выбежал на улицу вслед за Волдемортом, успев рассмотреть, как тот Трансгрессировал вместе с фигурой, до боли напоминавшей ему Питера.       А ведь Гарри пытался раньше предостеречь их от опасности в лице Питера, он говорил с Волдемортом тем самым взрослым голосом, которым пытался предотвратить катастрофу.       Лили закрыла глаза. Она не понимала, что происходит, не хотела понимать, почему это происходит.       На нее лишь медленно накатывало осознание, что их жизнь сломалась в ту же минуту, как темный волшебник проник в их дом.       И она также не знала, как ее можно починить. Не тогда, когда они лишились такой важной ее части.