Mr. & mr. Klance

Макклейн сидел на краю крыши из красной черепицы, подтянув одну ногу к груди, и всматривался в лица прохожих. Серый город, серые и хмурые лица — всю эту картину разбавляло только наличие красных крыш. Удивительно, как его вообще могли послать в этот богом забытый городок. «Да тут ведь даже зданий выше трёх этажей нет», — тихо возмущался про себя голубоглазый. В Брюгге он находился уже около недели, но так и не получил никаких указаний по поводу того, кто на этот раз является его целью. Ему было скучно, хотелось выть от недостатка общения и красивых девушек. Да, в Бельгии очень мало красоток, а в Брюгге и подавно. Даже бельгийский шоколад уже его не радовал. Хотя это и ожидаемо, поскольку не может нормальный и адекватный человек жрать его столько, сколько это делал Лэнс. Все кондитерские вокруг убогого отеля знали этого человека в лицо, а некоторые даже старались вешать табличку «Закрыто», как только он маячил на горизонте. — Я тут уже битый час сижу, — Лэнс обратился к голубю, который решил склевать с фольги оставшиеся крошки от шоколада с кайенским перцем, и злобно потёр руки. — Жри, пернатый. Он знал, что голуби всеядные, но когда тот схватил довольно большой кусок не особо то и слабенького перца и заглотнул его в один присест, Лэнс понял, что его новый пернатый друг — тот ещё отчаянный чмошник. Тихо рассмеявшись, шатен достал из своей походной абибасовской сумки оптический прицел и принялся рассматривать, чем занимается толстый мужик в труселях в доме напротив. О чудный, чудный Брюгге; мужик играл на виолончели. Судя по потугам на его лице, выходило у него не особо удачно, но Лэнс всё равно хотел бы это услышать. «Надо будет ему прослушку в квартиру поставить», — подумал про себя Макклейн и, аккуратно положив прицел на пологую крышу, лёг на спину, закинув руки за голову. Шла вторая неделя его пребывания в этом грёбаном городе… *** Кит стоял напротив зеркала и очень щепетильно высматривал недочёты своего внешнего вида. Галстук немного перекосился, потерялась одна запонка с правого манжета, смялся пиджак… Ну и совсем небольшие кровавые следы по всей, некогда белоснежной, рубашке. Бросив на себя оценивающий взгляд, Когане довольно хмыкнул, радуясь, что дело никак не коснулось его безупречной причёски. Достал с верхнего кармана небольшой платок и стёр с лица пару капель крови, само собой, не своей. Застегнув пиджак на среднюю пуговицу и проверив, не видно ли его «авторской» росписи рубашки, брюнет повернулся спиной к зеркалу и осмотрел помещение. Местами было очень красно. Кит опустил взгляд себе под ноги, аккуратно, чтобы не запачкать свои новые замшевые туфли, переступил лежащее на полу тело и направился к выходу из квартиры, не забыв прихватить с собой своего вечного спутника. Закинув на плечо свою единственную любовь, полуавтоматическую Беретту, Когане остановился в дверях, ещё раз осмотрел свою работу. Улыбнулся. — Его здесь не было, — тихо проговорил брюнет кому-то на другом конце его наушника, захлопывая за собой дверь. *** — Ебаный, ебаный Брюгге, — Лэнс продолжал выть, сидя в небольшой кофейне и попивая свой, уже третий по счёту, моккачино за сегодняшнее утро. Эта кофейня ему очень нравилась, хоть кофе и был отстойным. Рыжая курносая официантка была его отрадой. Но вот незадача, он ни черта не понимал на их грёбаном бельгийском языке и пытался проделывать подкаты, которые не требовали знания вообще никакого языка, кроме языка любви. То чаевые оставит сверх нормы, то томно вздохнёт, подперев рукой подбородок, провожая аппетитную задницу взглядом. — Скука смертная, — протянул шатен, прикрыв рот рукой, чтобы не показывать смачный зевок. И тут ему в голову пришла отличная идея. Можно было поспорить, что в данный момент у него над макушкой загорелась лампочка, обозначающая чертовски крутую мыслю. По мнению Лэнса, само собой. «У меня есть мысли, и я их думаю», — тихо посмеялся претендент на роль великого комика и, не теряя ни секунды, достал из кармана довольно потасканный телефон, быстро набирая заученный номер, которым можно пользоваться только в экстренных ситуациях. — Пидж, крошка! Как же я рад тебя слышать! — довольно заурчал Макклейн, когда на том конце провода послышалось недовольное: «Чего тебе?». — Ты мне не рада? А я уже по тебе соскучился. — Что ты хочешь, тупица? — сквозь зевок протянула Пидж. Лэнс совсем не ориентировался во времени. Хоть у него и было на часах почти 11, до него никак не доходило, что в Лос-Анджелесе сейчас почти два часа ночи. — Не будь такой холодной со мной. Мы же с тобой в одной шлюпке! В одной упряжке, я б даже сказал, — возмущённо скандировал голубоглазый, откинувшись на спинку ну уж очень неудобного стула. — Ага, да, с тобой в одной упряжке, кобель сраный, — было заметно, что сон у Пидж как рукой сняло. Включилась язвительность и злость от того, что её посмели разбудить. Сон Пидж очень ценила, учитывая, что часто жила без него больше суток в связи с заданиями, которые поступали от руководства. — Ты так и не сказал, чего тебе нужно в 2 часа ночи, так что не просерай федеральные деньги и вложи весь свой словесный понос в 1 минуту. Слегка замявшись, Пидж добавила назидательным тоном: — Будь. Так. Добр. От последних слов боевого товарища у Лэнса по спине пробежал холодок. Он, конечно же, хотел поговорить. Просто поговорить, чисто по-человечески. Но понял, что не с той связался. — Я хотел узнать, когда мне уже дадут задание. Я устал тут быть, устал жрать шоколад. Да ёб твою мать, Пидж. Мне тут до пиздеца скучно, — сложив губы в виде куриной попки, протянул шатен. — Как только, так и сразу. Отключаюсь. В трубке послышались короткие гудки. «Я чувствую, что скоро начну сходить с ума. Хотя, где гарантия, что я уже не сошёл?», — Лэнс глупо улыбнулся своим мыслям и, поднявшись из-за стола, бросил пару купюр на салфетку, что с лихвой покрывали сумму за выпитый им кофе. Сейчас даже курносая рыжуля не имела на него власти. После разговора с Пидж настроение совсем испортилось. — Ну заебись просто! — возмутился Макклейн, выходя из кофейни и натягивая свою любимую курточку цвета хаки, пытаясь закрыть от дождя свою прекрасную, как он любил говорить, голову. *** Если тебя закинули в какой-то забытый богом городок, не жди ничего хорошего. Это правило Кит знал наизусть наравне с другими правилами наёмного убийцы. Такими, как: 1. Всегда работай сам. 2. Подход к работе должен быть креативным. 3. Исповедайся перед убийством священника. 4. Не убивай в рассрочку. 5. Сердце должно быть холодным, как банка пива с морозилки, поэтому никаких отношений с потенциальными жертвами и клиентами. 6. Ну и последнее правило: влюбись в то, что ты делаешь. Когане был таким себе агентом 47 на максималках. Иногда складывалось впечатление, что в нём нет вообще ничего святого (не считая деревянных чёток с крестиком, которые он очень часто теребил, развивая мелкую моторику пальцев). Одет он был как всегда с иголочки. Таких только в театр звать на представления, где собраны все сливки общества. Идеально выглаженные брюки тёмных тонов (на светлых можно было легко заметить последствия его любимой работы), белоснежная рубашка, безупречно обтягивающий довольно хрупкое телосложение пиджак на одну пуговицу, дорогие платиновые запонки, зализанные назад волосы. Ну и само собой, надменная рожа. Без неё, увы, никак. Всё это дополнялось оружейным арсеналом, распиханным куда только можно. Кит чертовски обожал ножи, кинжалы и прочее «тыкательное» холодное оружие. Но в большинстве случаев он пользовался своей любимой крошкой Береттой, поскольку ножи подразумевали схватку в ближнем бою, а его вещи стоили уж совсем никак не пару копеек, чтобы он был готов так просто с ними распрощаться. — Kun je me vertellen waar dit hotel is? — блуждая уже битых два часа в поисках своего отеля, Кит не выдержал и всё же решил узнать у прохожего путь к долгожданной кровати. Его нидерландский был идеален. Но прохожий только пожал плечами и жестами попытался объяснить, что он вообще ничего не понял. Когане недовольно фыркнул и тихо констатировал факт, что прохожий — полнейший кретин. Но в ответ на это он получил неожиданное: «Сам ты кретин». Глаза округлились от такой наглости, и Кит уже было повернулся, чтоб продолжить словесную перепалку, но незнакомца и след простыл, а искать его, чтобы набить наглую рожу, не было ни сил, ни желания. Поблуждав ещё минут двадцать по центральной площади, брюнет наконец-то набрёл не на странного Американо-туристо, а на коренного жителя. И теперь Кит был счастливым обладателем нарисованной на салфетке карты прохода к горемычному отелю.