Ты обещаешь меня убить?

Адам

Он всё ещё дрожит, но чувствует внезапную слабость, стоит боли ослабнуть. Нет, она никуда не исчезла. Ноет теперь в паху, будто разрывая плоть на сотни мелких кусочков, но уже можно терпеть, дышать и постепенно успокаиваться. Всё закончилось, как только Марк оторвался от его члена, обнял. Адам опустошён, сломлен, хоть и знает где-то в душе, что так и надо, иначе никак не добиться эффекта. И встречаясь с парнем взглядом, он криво улыбается, неловко вытирая глаза от слёз. — Я надеюсь на это, — отвечает уже спокойнее и хватает воздух ртом, откидываясь чуть назад на вытянутые руки, сжимая те в кулаки, стоит ощутить его язык на раненной плоти. Но это уже не та боль. Эта боль его снова заводит, даже неожиданно для него. «Да чёрт возьми, я совсем псих!» — жмурится на миг и вновь смотрит на парня уже куда более осознанно. Его лицо в крови, постель под ним тоже. Он с трудом но всё-таки чуть сдвигается с влажной лужи, натёкшей под него. Кончики пальцев рук и ног слегка немеют. А усевшийся рядом Марк, вызывает у него улыбку. И становится легче, намного. Обняв парнишку в ответ одной рукой, Адам утыкается лицом ему в плечо. — Спасибо... — едва не срывается с губ «любимый», — Марк. И он расслабляется под его нежными поцелуями, постепенно переставая дрожать, успокаиваясь окончательно. И ловит губы своими губами, когда те касаются уголка его губ. Вот только на вопросе о спирте судорожно вздыхает, в глазах мелькает страх, стоит только представить себе, как раны обожгутся новой болью. Есть же вещи и попроще, чем спирт, не настолько болезненные... — Я рад, — улыбается он в ответ слегка удивлённо на признание мальчишки. — И... если ты не против, я вначале помоюсь и потом сам всё обработаю, — он гладит его по спине и прижимает худенькое тело Марка к своему, коротко, чтобы отпустить его тут же. — И... потом я бы хотел с тобой поговорить... Я скоро. А ты поменяй пока постель, хорошо? — отстранившись от Марка, Адам с немалым трудом, но всё же встаёт с постели, кровь капает на пол, благо не на ковёр. Он обхватывает руками член и мошонку, морщится и ковыляет в ванную комнату, да такой походкой, будто его рота в задницу отымела, а не член болит... Уже в ванной, он быстро ополаскивается под холодным душем, заранее прихватив с собой аптечку, обрабатывает порезы перекисью и мазью, тихо матерясь, а после туго обматывает член бинтом, а порезы на яйцах заклеивает пластырем. Голова немного кружится от потери крови, член ноет, но настроение отчего-то вполне неплохое. А о сексе, знает точно, ещё долго думать не будет, скорее всего. — Марк, как насчёт поесть? Или чайку выпить? — обернув полотенце вокруг бёдер, Адам заглянул в спальню, находя взглядом парня. Будто бы ничего и не происходило только что, Адам даже усмехнулся. — Кстати, тебе тоже не мешало бы умыться.

Марк

Марк смотрит Адаму вслед совсем недолго: скоро ему становится неловко, что видит его в таком состоянии, думая, что ему, вероятно, было бы неприятно, таращься он на него так откровенно и дальше. Мужчина действительно выглядел несколько забавно, совершенно не в пример своему прошлому поведению. Ну, разве что трусы мультяшные... Подарить ведь такие же обещался, кстати. Пошутил? Ещё несколько секунд прошли в тишине и молчании. Всё вокруг стихло, кроме звуков воды из ванной комнаты. Прийти в себя вот так вот сразу оказалось сложно: в груди всё ещё копошились, только укладываясь, новые ощущения, пока несмелые. Стоило Адаму скрыться из вида, как выражение лица Марка стало растерянным. Такого уж он точно не ожидал. «И что он задумал? Ещё и официально оформить отношения». Мальчишка вздыхает. Обнимает себя за плечи, устало прикрывает глаза — сильные эмоции изматывают. Вкус его крови во рту неприятно отдаёт железом. «Адам удивительный». Он встаёт словно нехотя, но двигается бодро, на автомате. Насколько бодро вообще можно передвигаться, когда задницу прошлым вечером так здраво порвали: движения всё ещё доставляют дискомфорт, тело плохо слушается. Явно перенапряг все мышцы. Когда успел? Новый комплект белья обнаруживается в комоде. Сразу несколько, по сути. Марк слегка тормозит, пока в голове копошатся дурацкие мысли: с одной стороны, крови на этой кровати быть наверняка не впервой, с другой стороны сперма-то там тоже, небось, вскоре появится. Или нет? Так чёрное или белое? «Какая разница, если сразу потом сменим… — он осекается, заметив, что использовал «мы», — Сменит. Сменю. Тьфу. Не важно». Выдохнув, мальчик вытаскивает чёрный комплект и не без труда перестилает постель: чисто и ровно. Одеяло, правда, тоже пришлось поменять. Зато матрац в порядке. Адам хочет с ним поговорить. Плохого предчувствия по этому поводу почему-то нет. К моменту, как он возвращается, Марк уже находит влажные салфетки и вытирает лицо, но как только тот выходит, сразу же косится в сторону ванной. — С лёгким паром, Адам, — его губы тронула лёгкая улыбка. — Спасибо, я не голоден. Но чаю бы выпил. Да, сейчас умоюсь... Проскользнул в ванную он почти мигом, смыл с себя кровь чуть ли не судорожно, вновь почистил зубы, причём тщательнее, и даже ополоснулся тёплой водой под душем, чтобы вернуться к Адаму уже с полотенцем на бёдрах. По правде, ходить постоянно голышом ему странновато. — А о чём ты хотел со мной поговорить?

Адам

— Я буду в кухне, — Адам бросил фразу уже парнишке в спину, когда тот смылся в ванную. Бросив взгляд на грязное бельё, подхватил простынь и вытер ей капли крови с пола, а затем запинал ногой всё под кровать, чтобы потом всё выбросить. Отстирывать кровь с постели та ещё радость, проще купить новый комплект. Вздохнув и оглядев комнату на предмет порядка, Адам натянул на себя свободные домашние штаны и футболку и всё-таки поковылял в кухню, где поставил чайник. В голове же мысли крутились только о том, что теперь будет, будет с ними обоими. После пережитого стресса, он только сейчас начинал приходить в себя, а мысли в голове так и путались, всё не желая устаканиваться. И, если, казалось бы, ещё с утра он знал, что делать, то теперь... Когда Марк вошёл в кухню, на столе стояли две чашки с чаем, а сам Адам сидел за столом и курил уже вторую подряд сигарету, погрузившись в собственные размышления. Он даже не сразу отреагировал на голос Марка, а когда заметил его, улыбнулся и кивнул парню на стул напротив. — Присаживайся, Марк, — сказал Адам, постучав кончиком сигареты по пепельнице и вздохнув, решив отпустить немного поводок. — И расслабься. Хорошо? Немного поизучав взглядом мальчишку, Адам пожевал губу немного и всё же решился задать волнующий его вопрос: — Тебе... вообще как? Ну... То, что ты делал? — заглянув немного растерянно в глаза Марка, он внутренне немного напрягся, так и не определившись толком с тем, с чего бы начать. Да ещё и член с яйцами ныли, сбивая мысли и вынуждая запинаться. Крепко затянулся сигаретой и смял окурок в пепельнице, наконец, обращая внимание на чашку с чаем. — То, о чём я хотел поговорить с тобой... Это правила и условия нашего с тобой сожительства. И в первую очередь мне бы хотелось знать твоё мнение, твои... Пожелания?

Марк

Марк быстро метнулся взглядом в сторону пепельницы: кажется, Адам слегка нервничал. Стоило ему только войти в комнату, посмотреть на него, как в голову закралась странная мысль, что как-то совершенно не чувствуется, будто знакомы они всего пару дней. Кажется, что намного дольше. Его лицо кажется более… знакомым, родным. Мальчик совершенно забывает, что ничего о нём толком не знает. И даже чуть улыбается своим мыслям. Он растерян и немного напуган. Готовность к смерти, коею он готов был хоть блевать, теперь мешается с новыми чувствами, яркими и глубокими. Марку кажется, что поддавшись им, он лишь снова будет страдать и мучиться, как мучился всё это время. И сдерживается. Райли садится, но расслабиться ему тяжело. Тихий выдох. Медленный вдох. Неспешный выдох. Он выглядит серьёзнее, чем раньше, задумчивее. Произошедшее в нём ещё не утряслось. Он не решил, как поступать со всеми этими эмоциями, и растерян от одного лишь того, что ему нужно что-то решать, Адам взял на себя роль его мучителя, палача и… покровителя, если смотреть по недавним делам. Марк был готов отдаться ему без остатка, полностью забыв о своих желаниях, чувствах и рамках. А он такое спрашивает. Даже зажался немного. Потерялся. «То, что я делал. А что из того, что я делал? Я ведь не только сам теперь… мучился…» — Я, не знаю, в смысле… так сразу и не ответишь, наверное, — поначалу, он лишь негромко залепетал, отводя взгляд и лишь затем снова смотря на мужчину. «Сожительство». При этом слове его щёки зарделись румянцем, и только сейчас стало заметно, насколько он молод — иссушенное тело выглядело слишком измученным, неживым. «Он нервничает. Боже». Ему вновь подумалось, что Адам удивительный. Даже сердце заныло. «Ты мне вчера совершенно о другом говорил. Подвал, руки и ноги отрезать. Еду приносить и иногда, под присмотром, выводить в дом. А тут такое». Марк не знает, стоит ли об этом спрашивать. Не развеется ли его доброта, как сон, если спросить. И не будет ли это глупым вопросом? Пальцы мальчишки коснулись краёв чашки. От взгляда в его глаза сердце ноет только сильнее. — Это странно, — его голос прозвучал слегка хрипло. — Не так, как я представлял. Я не знаю, хорошо это или плохо. Ты добрее ко мне, чем я думал. Хоть мне и далось это тяжело. В смысле, вчера… было тяжело. Он говорит серьёзнее, чем раньше. Нет, он и до этого говорил всё всерьёз, но сейчас в нём легче разглядеть человека, а не кусок мяса или безвольную куклу. — Мне... Думаю, какой-то части меня это даже… понравилось. Другая часть меня разрывается на куски. Подумав, мальчик коротко посмеялся и прикусил губу. — Звучит по-дурацки, — он мотнул головой и посмотрел в глаза Адаму. — Но я точно знаю, что мне нравится делать что-то для тебя. Мне нравится знать, что это для тебя. И я, кажется… Напряжённый выдох. Марк сводит брови к переносице. — Кажется, я хочу тебя. В смысле, я думал, что никогда не… после того, как с отчимом всё это было... не думал, что у меня с мужчинами что-то всерьёз… выйдет. В плане… желания. В смысле, разное было, но… «Чёрт, я снова несу бред». — Некоторые детали… мне очень нравятся. «Твои руки и то, как ты меня держишь, как касаешься меня — и те наручники вчера». Пожалуй, даже боль из его рук казалась бы слаще, если бы не была настолько невыносима. Может быть, позже… — Мне бы, наверное, хотелось бы делать что-нибудь по дому. Я бы мог сидеть в подвале, как ты и сказал, но… мне бы хотелось тебя встречать. И делать что-то для тебя. Марк не осмеливается смотреть ему в глаза. Заглядывает лишь иногда, но в такие моменты смотрит глубоко и пронзительно. Он явно сейчас уязвим. — Ещё мне немного неловко постоянно ходить голым, — бормочет, пока вновь не спохватывается. — Но если ты хочешь, я буду. В смысле… я почти умер, у меня не так уж много желаний, я думаю. Сейчас больше всего мне хочется сделать твою жизнь… лучше. Думать о себе мне трудно. Раньше я любил читать. Не знаю. И… спать с тобой мне очень нравится. Он выдыхает, трёт глаза и поднимает взгляд на Адама, словно ища защиты. — Я, наверное, говорю какие-то глупости, ты… не мог бы спросить точнее?

Адам

То, как парень отвечал ему, как запинался, его слова... Адам слушал со всем вниманием, даже затаив дыхание и забыв про чашку с чаем, которую сжимал в своих руках. Он не сводил с него глаз, ловил каждый взгляд. И с каждым мгновением ощущал в груди такое странное щемящее чувство... Умиление, нежность, желание заботиться? Это было странно для него и уж совсем дико для «тёмной стороны» мужчины, но всё же... Адам просто ощущал, что может доверять ему и даже не мог объяснить этого логически. Он улыбнулся одними губами, когда Марк сказал о глупостях, протянул руку и взял его за запястье, поднёс к своим губам, наклонившись вперёд через стол, и поцеловал тыльную сторону его ладони. — Миледи, — смешливо подмигнул он парню, — не смущайтесь так. Глупость очень идёт прекрасным дамам, а уж если они так очаровательны в постели, то и вовсе! — прицокнув языком, он выждал пару мгновений, а после уже и не выдержал, рассмеявшись над собственной полушуткой, отпустив руку Марка. Успокоившись же от смеха, Адам отпил пару глотков чая и кивнул головой, будто бы мысленно ставя точку в каких-то своих размышлениях. — Согласен. Комната рядом с моей — гардероб. Залезешь туда и выберешь себе сам, в чём будешь ходить по дому. А на выход... — Адам задумался, с полминуты поизучав взглядом потолок, как бы ища там ответ на этот вопрос. А на самом же деле представлял себе поход по магазинам в том состоянии, в котором находился. И перспектива ему рисовалась уже не такой уж и радостной — он и по дому-то ходит хромая сейчас. — Думаю, завтра-послезавтра мы с тобой выберемся в магазин за одеждой. Сегодня, увы, — он многозначительно покосился на свой пах и усмехнулся, поднимая взгляд на Марка, — я не особо движимое имущество. Но на днях обязательно тебя приоденем. Почти залпом допив чай, Адам подкурил очередную сигарету и задумчиво повертел её в пальцах, медленно выдыхая дым и размышляя над остальным. После сказал, наконец, уже без бравады: — Спать будешь со мной, я ни в коем случае не против. И, Марк, у меня будет к тебе одна небольшая просьба... — сделав короткую паузу, чтобы добиться острейшего внимания, он закончил, но не совсем тем, что собирался сказать. Точнее, хотел-то сказать одно, а вот с языка слетело совершенно другое, — люби меня. — И едва он осознал что ляпнул, даже смутился, отводя взгляд куда-то в пол, а после и в окно за своей спиной, полуразвернувшись на стуле. Выдохнул, нервно усмехаясь: — Вряд ли в этом мире найдётся ещё одна такая же сумасшедшая парочка, как наша, правда?

Марк

Смотрит на него внимательно, ожидая ответа, и явно смущается только больше, когда Адам берёт его руку, когда шутит, и всё не от сравнения с женщиной, а потому, что он, фактически, признал, что мальчик несёт околесицу. Однако на губах сама собой появилась улыбка. — Вы слишком добры ко мне, милорд, — ответил почтительно-скромно, даже тон голоса сделав помягче, и склонил голову в учтивом поклоне. Говорят, что такие поцелуи, вроде того, что он сейчас оставил на руке, настолько чувственны, что обжигают. Марк бы так, пожалуй, не сказал. Хоть и шутливое, но всё же невыразимо мягкое касание его губ разлилась по руке слабостью, мгновенно завладевшей всем телом. Один лишь вид того, как Адам целует ему руки, с такой силой стиснул сердце, что в глазах даже слегка помутнело. Невыносимое желание коснуться его щеки появилось так резко и сразу такое сильное, что казалось, зазвенело по кончикам пальцев. Пришлось разок сжать руки в кулаки, чтобы избавиться от этого ощущения, и всё-таки спешно отпить чаю – в горле от волнения пересохло. Марк не смеялся с ним, но его улыбка стала шире и теплее. Кажется, он остался доволен его ответами. Судя по реакции. Однако во взгляде мальчишки всё равно сквозило лёгким беспокойством. Он смотрит на Адама сначала украдкой, потом уже смелее и внимательнее. Слушает, даже кивнул разок, мол «понял». При словах о гардеробе запах его тела сам собой всплыл в памяти, хоть там и постиранное всё, наверное. Ощущение странное. Он говорит будничным тоном, даже бодрым, легко и непринуждённо обсуждая такие детали, ещё и про магазин говорит. Марку не показалось, что он должен извиняться за причинённые увечья, даже несмотря на то, что Адам сейчас в недееспособном состоянии — внутри ещё теплилось чувство, что он всё сделал правильно, пусть от самой ситуации ему и было слегка неловко. В конце концов, он таким раньше не занимался. Однако его шутки помогли расслабиться. Подумалось, что и их он любит. Постепенно взгляд мальчика стал прикован к мужчине, уже не такой застенчивый, почти заворожённый, так что в момент, когда он акцентировал внимание на своей просьбе, оно и так полностью принадлежало ему. Даже атмосфера от паузы не накалилась. Зато разбилась на осколки, когда он всё же озвучил свою просьбу. «О, боже». Марк широко распахнул глаза. Вновь свёл брови. Дыхание стало частым, совсем коротким, хоть и всё ещё тихим. Мужчина отвёл взгляд, а собственный судорожно забегал по сторонам, в пару секунд вновь возвращаясь к нему. В голове это не укладывалось. Однако мальчик встал, даже не думая связно, раздираемый и мыслями, и чувствами, заполнившими грудную клетку в мгновение. Прошёл к нему в пару шагов и буквально упал ему в ноги, взяв уже его руки в свои и коснувшись их сначала щекой, ласково, а затем и губами, крепко прижимая к себе. — Ты прав. Смех вышел странный, надрывный, но явно радостный. — Вряд ли. Не найдётся. Полотенце развязалось от таких артистичных жестов, так что сидеть на полу пришлось уже почти что голым. Марк не замечает, уже отпуская руки и касаясь дрожащими пальцами его щеки, оставляя совсем лёгкое прикосновение. Заглядывает ему в глаза, не зная, что можно сказать, чтобы выразить, с какой остротой его раздирает желание дать ему то, чего он просит. Надежда на то, что он действительно сможет сделать его счастливым или хоть облегчить жизнь, чтобы не приходилось себя так сильно ненавидеть. — Хорошо, Адам, — короткая, но мягкая улыбка прервала его слова. — Я буду любить тебя. Изо всех сил. До самого конца. Пока ты сам не решишь, что мне пора умереть. Он выдыхает. Улыбается ему. И просто счастлив. А Адам внезапно понимает. что никогда, ни при каких обстоятельствах не убьёт этого ангела. И это будет одним из его невыпоненных обещаний...

Конец.