Призраки, незнакомцы и кофе

Когда он умер, шел дождь.       Алекс не любил вспоминать те дни, когда до последнего вздоха жизнь превратилась в муку и боль от долгой болезни, во что-то вязкое, из чего ему никогда было не выбраться. Молодой сын знатной семьи, второй выживший ребенок. Родители не скупились на лекарей, но ничего не помогало.       И дождь никак не заканчивался, бился тревожно в окна, заволакивал пеленой мир за стенами дома, в который Алекс все равно не мог выйти.       И когда Алекс умер, дождь продолжал идти.              Алекс любит танцевать, двигаться в густой ритмичной музыке, от которой слегка вибрирует пол клуба. Другие не замечают, но его ощущения всегда острее, выкручены на полную. В музыке он слышит, как бьются сердца людей, чувствует запах их духов и кожи. Сегодня Хэллоуин, и клуб полон. Многие таращатся на стены, в нишах которых подсвечены колбы с формалином и змеями, ящерицами и чьими-то органами, другие не обращают внимания и вливаются в пульсирующую толпу. На барной стойке мерцают тыквы, и красный неон окрашивает их улыбки в кровавые оскалы.       Алекс никогда не устает, но сейчас ему хочется выпить, жажда приходит быстро. Сегодня здесь много своих, и за стойкой тоже, поэтому Алекс показывает на кровавую Мэри, зная, что туда добавят настоящую кровь.       — Привет.       Алекс косится на Монику, которая садится рядом. Короткое кожаное платье, аккуратно уложенные волосы, едва заметный макияж, а сердце бьется учащенно.       — Моника.       Алекс наклоняется и проводит пальцем по ее шее острым когтем — не своим, металлическим украшением, а потом касается губами — так, чтобы она почувствовала его клыки.       Сегодня ночь крови и мертвецов.       Тех, кто когда-то воскрес так или иначе.       Моника не отшатывается, только замирает то ли в ожидании, когда он перестанет… или продолжит. Алекс смеется и пьет кровавую Мэри.       — Ты пришла, чтобы стать добычей?       — Нет. Наоборот. Я хочу стать такой, как ты. Когда еще умирать, как не в эту ночь?       — Не-а. Мне нравится, какая твоя кровь на вкус. И не мне одному. Думаешь, так просто стать одной из нас?       Алекс треплет волосы и усмехается, обнажая клыки, почти скалясь. Он смотрит на компанию в стороне, выряженную в зомби, среди которых красивый тонкий мальчик двигается так артистично, что Алекс невольно любуется его движениями. Алекс намерен сегодня получать удовольствия — и как можно больше, разве не для этого он умер когда-то?       Моника резко поворачивается, смело, даже слишком смело берет его за подбородок и поворачивает к себе, требуя внимания. Алекс шипит:       — Ты мне мешаешь!       — Сделай меня вампиром. Я хочу этого.       — Ты становишься скучной. Сколько, полгода ты сюда приходишь? Ну, найди себе другого вампира и развлекайся с бессмертием, я-то при чем?       — Может, я привязалась к тебе.       — Или тебе страшно, и ты думаешь, что мне можно доверять. Наивная девочка.       Алекс фыркает и одним плавным движением поднимается со стула. Ему мало коктейля, хочется больше, глотков, которые заставляют биться даже его мертвое сердце. Он подходит к Монике сзади, обнимает так, что она чувствует его холодную кожу сквозь ткань платья, а руки — на своих бедрах.       — Но если ты готова, идем за мной.       Моника не спрашивает, только торопится за ним. Алекс не оборачивается и не смотрит, для него это почти развлечение. Он помнит, как она здесь появилась с год назад. Сначала бывала редко, потом все чаще, пока не познакомилась с одним вампиром, и тот не выпил ее крови. Моника вернулась, чтобы снова танцевать, давать напиться своей крови и ласкать мертвецов. Алекс все ждал, когда же кто-нибудь зайдет слишком далеко, и Моника исчезнет, но она многим нравилась, один вампир вообще с ней чуть ли не философствовал часами о смерти и бессмертии.       А потом Моника стала просить обратить ее.       Они заходят в маленькую гримерку, где не так гремит музыка. Алекс достает из холодильника бутылку с мутной розовой жидкостью и протягивает Монике.       — Пей, — его голос мягкий, ему интересно.       Сам падает на диван, с усмешкой глядя снизу вверх, расслабленный и с хитрым прищуром. Давай же, задай вопрос, отступи, останься всего лишь увлеченной девочкой.       Моника не колеблется, откручивать крышку и делает несколько больших глотков — так, что даже Алекс удивляется.       — Что это?       — Ты только что попробовала человеческую кровь.       — Разбавленную, видимо.       — Водкой. И как, понравилось?       — Это странно. Но я хочу другого.       Моника оставляет бутылку и приближается, не сводя с него блестящего взгляда. Она садится верхом, запускает руки под сетчатую футболку, прижимается всем телом — но ей не нужен секс, это всего лишь игра, то, что нравится Алексу.       — Убей меня. И воскреси.       — Ты меня спутала с кем-то другим. Я не умею воскрешать, все будет… не так. Не бывает воскрешения, только смерть со вкусом крови.       — Я хочу этого.       Алекс делает мазок движения, Моника вздрагивает, оказавшись прижатой к коже дивана, распятая его телом.       — Запомни этот миг — больше никогда твое сердце не будет биться. Последний вздох.       Он не ждет ответа, когда жадно кусает кожу шею и пьет без остановки, когда чувствует слабое сопротивление ее тела, агонию жизни под собой, слабые стоны. Алекс спускается ниже, где тонкая кожа живота и еще ниже. Размазывает кровь по ее телу, слизывает, и кровавые полосы темнеют в полумраке.       А потом вспарывает собственное запястье и подносит к ее губам. Главное, не упустить момент.              Когда умерла Моника, дождя не было. Ночь Хэллоуина полнилась музыкой, танцами и огнями тыкв.       Алекс ждет, когда она очнется — слабая и голодная. И связанная с ним. Он скалится — об этой части он не говорил. И ему интересно, как она будет дразнить его теперь, понравится ли ей скользить во мраке и целовать незнакомцев, чтобы потом припадать к их венам.       Алекс никогда не жалел, что его обратили. И он покажет Монике, как прекрасен мир для детей ночи.