И осень будет длиться вечно

Стэн поднимает глаза на Билла. Он не хочет этого делать. Не хочет брать этот осколок бутылки, этот грязный осколок, который пролежал здесь чёрт знает сколько, и резать им собственную ладонь. Но ещё больше он не хочет вспоминать об этом ужасе, когда пройдёт столько времени. Он хочет забыть происходящее как страшный сон! Ну почему Стэн не может себе этого позволить? Билл не подгоняет его. Он ждёт, понимающе и проникновенно заглядывая в глаза мальчика. Словно бы пытается сказать, что он понимает его. Что знает, о чём Стэн сейчас думает, и соглашается с ним. Они все боятся. Они все хотят никогда больше не вспоминать об этом... но выбора у них нет. Они это начали и они же должны закончить, иначе погибнет слишком много людей. Стэн вздрагивает от понимания, что он решился. Что сейчас протянет руку и возьмёт этот чёртов осколок! Но когда холодное, и почему-то колючее стекло касается кожи мальчика, он невольно задерживает руку на пальцах Билла, не желая отпускать. Они простояли так секунды две, держа в руках один на двоих осколок. Но Стэну показалось, что стояли они так не менее двух лет. Билл чуть заметно улыбнулся. Вероятно, эту улыбку мог видеть только Стэн, ведь она предназначалась ему, только ему и никому другому из неудачников. И Стэн едва заметно кивнул, забирая осколок, проводя им по трясущейся от боли и страха руке. Они клянутся. Он клянётся.

Через 27 лет, после звонка Майка Хэнлона, Стэн Урис совершит суицид в собственной ванной.

Осень 1958-го года выдалась для неудачников подозрительно спокойной. Монстра больше не было — они сделали всё что смогли, и больше судьба этого города не зависела от кучки детей одиннадцати лет. После того, как Генри Бауэрс отправился в положенное ему место — психбольницу, неудачникам стало куда меньше доставаться от его приятелей. Кажется, случай с Бауэрсом заставил их спрятать головы в песок. Даже взрослые, кажется, стали более мягче и живее. Город словно усыплял свою жестокость, чтобы через двадцать семь лет пробудить её с новыми силами. Но осень 1958-го года не знала о том, что случится через двадцать семь лет. Она лишь обволакивала своим спокойствием, заставив лузеров поверить, на долю минуты поверить, что всё будет хорошо... Всех, кроме одного. — Я не знаю, как это сказать... — Ну как-нибудь скажи. Зач-чем-то ты ведь позвал мен-ня. Билл пожимает плечами, обеспокоенно окидывая взглядом друга. Он всё так же опрятен, одежда чиста и идеально выглажена, а волосы аккуратно причёсаны. Стэн оставался бы Стэном, если бы не излишняя бледность. А ещё глаза. Почему-то, с тех пор как они победили, он постоянно прячет от Билла глаза. Стэн вздыхает и поводит плечами. — Мне кажется, что Оно не исчезло. Билли нахмурился. Он совершенно не хочет поднимать эту тему. — Ты же знаешь, что мы его н-не добили. Поэтому мы и пок-клялись... — Я знаю, — обрывает его Стэн так, словно больше всего на свете боится, что друг закончит фразу. — Я знаю, просто... это другое. Стэн сжал кулаки, собираясь с силами, чтобы на одном дыхании выпалить то, что волнует его уже столько времени. — Оно словно постоянно рядом со мной. Ещё с тех пор как я... Слова застревают в глотке и Стэн не в силах продолжить. — Когда увидел... Он пытается выдавить из себя ещё пару слов, закончить фразу, но Билли кладёт ему руку на плечо, останавливая. — Я понял. Можешь не п-продолжать. — Знаешь, иногда я вижу странные сны. Билл поднял на него вопросительный взгляд. — Это как мы, только взрослые. Ресторан какой-то... А Беверли так смеётся, что ей приходится выплюнуть еду в салфетку... И она безумно красивая. А иногда мне видится огромный паук и море... целое море отвратительных яиц. — Он перевёл взгляд на Билла и содрогнулся. — Паучьих яиц. И я знаю, что в каждом из них зарождается зло, я это буквально чувствую. Билл не знал, что сказать. Он только хотел, чтобы со Стэном было всё в порядке. Почему же все они успокоились, отдышались, и почти что начали забывать события этого лета как дурной сон... а Стэна всё ещё проследуют кошмары? Почему эти видения не могли оставить его, как оставили Беверли? Она ведь тоже их видела, да? Видела огни. Так почему же тогда с ней всё в порядке? В попытке поддержать, мальчик сжал в руке ладонь друга. И Стэн, почувствовав тепло чужих пальцев, словно встрепенулся. Он поднял на Билла взгляд, и Денбро потребовалось потратить немало усилий на то, чтобы не содрогнуться. Потому что глаза у Стэна были просто бешеные. Это могли быть чьи угодно глаза — психа Бауэрса или загнанной в угол жертвы, но только не их Стэна. — Я... — Урис почти шептал, но Билли слышал каждое слово. — Я видел свою смерть, Билл.

Через 27 лет, после звонка Майка Хэнлона, Стэн Урис совершит суицид в собственной ванной.

Это не проходило. Казалось, что чем сильнее холодало на улице, тем больше росло напряжение Стэна. Словно тёплые дни забирали с собой последние радостные мысли. Настойчивые сны-видения не покидали его, и мальчику казалось, что он уже перестаёт различать сон и реальность. Призрак собственной смерти преследует его. Он прячется, сливается с окружением, осторожно ступает шаг в шаг и всегда дышит в спину. Билл беспокоится. Он словно единственный во всём мире замечает, что со Стэном что-то не так. Его друзья... они словно неосознанно начали отдаляться. Словно клуб неудачников был собран специально для свершения великой миссии, и ближайшие двадцать семь лет вселенная больше не нуждалась в его существовании. Билл и сам не заметил, как стал меньше времени проводить с друзьями. Навалились уроки, стали потихоньку налаживаться отношения с одноклассниками, а главное — родители больше не напоминали собою живые изваяния. Они вдруг вспомнили о том, что у них есть ещё один сын, который, вот чудо, пока ещё жив, и принялись окружать его заботой. Отвыкший за кошмарно долгое лето от родительского тепла, мальчик так радовался тому, что всё начало налаживаться, что все вечера стал проводить с папой и мамой. Однако, стоило ему столкнуться в школьном коридоре с бледной тенью в идеально выглаженной рубашке, стоило поймать один единственный потерянный взгляд, как былые чувства возвращались, и друзья опять становились на первое место в жизни мальчика. Он всё ещё собирал их клуб вместе, всё ещё не давал им распасться... но такие встречи случались всё реже и реже. Но сегодня Билли пригласил только одного друга. Потому что больше не мог смотреть на то, как Стэн себя накручивает. Потому что понимал, что другу нужна помощь, но даже не представлял, что может для него сделать. — Твой чай. Билл вручил Стэну тёплую чашку и мальчик с удовольствием принял её. Обжигающий фарфор отрезвлял, не давал погрузиться в негативные мысли. — Спасибо. Ответ был скуп, и Билл не знал, как завязать разговор. Они оба не знали. — А твои родители ещё на работе? — спросил Стэн первое, что пришло ему в голову. — Д-да. Беседа явно не клеилась. Как же много они должны были рассказать друг другу! Скольким Стэн хотел поделиться с Биллом! К чему это неловкое молчание? Они ведь ведут себя не как старые и очень хорошие друзья, а как знакомые. Словно между ними внезапно возникла стена. Прозрачная, но непреодолимая. Атмосфера накалялась и молчание никак не способствовало этому. Казалось, они могли слышать дыхание друг друга, и дышали они невыносимо громко. Когда Стэн почувствовал, что не может более так сидеть, он резко встал с места. Только так и не придумал, зачем он, собственно, сделал это. — Мне... в туалет надо. Стэн сорвался с места быстрее чем положено и, уже направляясь в коридор, подумал о том, что чашку он так и держал в руках. Она манила своим теплом, так что мальчик за всё это время так и не выпустил её из рук. Конечно, о том чтобы вернуться назад и поставить чашку на стол, не было и речи. Он не сможет вернуться туда сейчас и посмотреть на Билла, который так глупо и непонятно, за какие-то пару месяцев, стал почти чужим. Может, через минуту. Но только не сейчас. Этот день закончился бы на неловкой, гнетущей паузе, если бы не зеркало. Это зеркало, которое миссис Денбро повесила в коридоре, чтобы смотреться в него перед выходом. Проходя мимо, Стэн почему-то остановился. Он чувствовал, что ему стоит пройти дальше, что не нужно поворачиваться, но уже буквально ничего не мог поделать со своим телом. Голова сама медленно повернулась, заставляя Уриса взглянуть на собственное отражение. Из зеркала на Стэна смотрел мертвец. Нет, не измученный недосыпом мальчишка, а взрослый сорокалетний мужчина с белой кожей, мокрыми волосами и запавшими глазами. Он абсолютно точно был мёртв. Он, так же как и мальчик, держал в руках чашку с издевательской надписью «Be Happy!», а от порезов на запястьях по локтям стекала кровь. Стэн и раньше видел этот образ, но по-другому. Смазано, неточно, догадываясь о смысле неведомого послания сквозь сон. Впервые в жизни он увидел его себя так точно, как живого мёртвого. Впервые в жизни он действительно всё понял. Понял, что произойдёт, и что это неизбежно. Стэн закричал так, словно с него снимали кожу. Он с размаху запустил чашку с надписью «Be Happy!» прямо в зеркало. Прямо в эту белую мёртвую рожу. Осколки разлетелись во все стороны, смешиваясь с брызгами. Этот звон должен был отрезвить кого угодно, но только не Стэна. Стэн кричал так, как не кричал никогда в жизни. Он не хотел умирать. Не хотел умирать! Не хотел умирать!!! Одному Богу известно, сколько бы он ещё так простоял, если бы вдруг не почувствовал, что что-то происходит. Что-то... нет, кто-то прижимает его к себе. Кто-то трясёт его за плечи и заглядывает в глаза. Кто-то отчаянно кричит его имя. — Стэн! Стэн! Стэн, чтоб тебя, ты мен-ня слышишь? Очнись, Ст-тэн, очнись сейчас же! Урис замолчал так же резко, как и начал кричать. Только смотрел полными слёз глазами в широко раскрытые глаза Билла. Какое тут нахер неловкое молчание?! Стеклянная стена раскололась, не выдержав удара чашкой. Стэн разрыдался, повиснув на шее друга. — Я видел это! Виде-ел! Видел как умру! Он растирал сопли со слезами по лицу, как последний неряха, вытирал это о воротник Билла и продолжал кричать. — Я даже до Дерри не доеду. Я просто... просто... Он захлёбывался рыданиями, не в силах продолжить. А Билл ждал. Он знал, что Стэну надо выплакаться. Знал, что ему нужно закончить. И знал, что на это мальчику потребуются немалые силы. — Я вены себе перережу, Билл! — наконец выпалил он. — Это точно! Это никак не исправить! И Сердце Денбро пропустило удар.

Через 27 лет, после звонка Майка Хэнлона, Стэн Урис совершит суицид в собственной ванной.

— Что это? Стэн удивлённо смотрел на странный подарок. В руках у Билли была... чашка. Но создавалось впечатление, что эту вещь разбили на сотню осколков, а потом тщательно склеили. Причём осколки, судя по всему, были найдены не все, но конструкция вроде бы держалась. — Это ч-чашка. — Я вижу, — осторожно отозвался Стэн. — Только... зачем она мне? — Это та ч-чашка, которую ты разбил у меня п-позавчера. Урис посмотрел на Билли уже совсем другими глазами. Как? Зачем он это сделал? Только сейчас он понял, почему пальцы друга ещё со вчерашнего дня были обклеены пластырями. Наверное, трудно было отделять осколки чашки от осколков зеркала. Да ещё и мокрые. — В этой ч-чашке твоя смерть, — сказал Билл так прямо, что Стэну даже поплохело. Что он имел в виду? — Ты увидел эт-то в зеркале, да? И т-ты разбил его этой чашкой. Я с-собрал чашку. Я поймал в неё твою с... с-смерть, и теперь она т-твой талисман. Ты пок-клялся, Стэн. Поклялся вс-сем нам, что вернёшься. А теп-перь возьми эту чашку и п-поклянись мне, что ч-через двадцать семь лет привезёшь её наз-зад. Поклянись, что отдашь мне её и тогд-да. Тогда мы разобьём её вместе. Здесь, в Дерри, п-после победы. Когд-да тебе уже ничто не будет угрожать. Стэн поражённо смотрел на друга. Билл пялился на него так решительно, сведя брови к переносице, чтобы Урис не заметил. Чтобы ни в коем случае не заметил, как испугался Билл. Чтобы не узнал, как судорожно он уцепился за пришедшую в голову идею, и как в лихорадке ползал по полу, снова и снова раня пальцы. Потому что руки тряслись. Он не мог потерять Стэна — два дня назад он понял это абсолютно точно. Лишь мысль об этом приводила мальчика в дикий ужас. Только не его. Стэн благоговейно взял в руки фарфоровую конструкцию. И почему-то ему показалось, что эта чашка тёплая. Да, именно тёплая, ведь только тепло может сдержать саму смерть. Только оно может противостоять её могильному холоду. Тепло наших душ. Тепло наших тел. Стэн почувствовал, что начинает всхлипывать и, не сдержавшись, прижал Билла к груди. Он верил ему, безоговорочно верил каждому слову мальчика. Ему так не хватало этого простого тепла. — Я клянусь.

Через 27 лет, после звонка Майка Хэнлона, Стэн Урис вернётся в Дерри со своим спутником жизни — Уильямом Денбро. К этому времени он давно уже забудет про склеенную чашку. Она им больше не понадобится.