Забытые отрывки прошлого

Пронзительная трель звонка оповестила учеников об окончании урока, неприятным гулом разносясь по пустым коридорам. Подростки, до этого отсчитывающие минуты до долгожданного сигнала, побросали вещи в сумки, не обращая никакого внимания на преподавателя, который продолжал свой монолог, продолжавшийся уже сорок пять минут. Ричи вздохнул, покосившись на свои конспекты, написанные неразборчивым почерком. Удивительно, но ему всё ещё удавалось тянуть учебу на «отлично», сохраняя при этом свою репутацию главного раздолбая в их небольшой компании. Но, как он не старался, нагрузка всё равно была огромной, а октябрь, давивший на всех пасмурной погодой, отпечатывался на настроении лёгкой меланхолией. Подавив зевок, Ричи влился в толпу спешащих учеников и заметил неудачников, что-то бурно обсуждающих прямо у кабинета химии, из которого только что вышел Тозиер. Вопросительно изогнув бровь, он остановился около друзей. — Я пропустил что-то важное? — со смешком спросил он, замечая недовольный взгляд Эдди на себе. Беверли повернулась к Ричи с загадочным выражением лица, собираясь, видимо, посвятить его в тайну мирового масштаба. — Родители Билла уезжают на два дня, поэтому мы все собираемся сегодня у него, — Тозиер на это лишь рассеяно кивает, не понимая недовольство Каспбрака. Друзья часто оставались у Денбро на ночь, а матушка Эдди со временем даже стала отпускать его, забыв, наконец, про случай со сломанной рукой своего дорогого сынули. Но Каспбрак тут же решил рассказать ему о том, чем он был так возмущен. — Эти придурки хотят притащить алкоголь. Вы в курсе вообще, что сейчас середина учебной недели, а завтра у нас тест по физике? Я молчу о том, что мы всё ещё несовершеннолетние, с чего вы вообще взяли, что вам продадут алкоголь? — закончив свою гневную тираду, он повернулся к Тозиеру, ожидая поддержки. Удивительно, но его успеваемость и правда была лучшей среди них всех, поэтому он искренне надеялся на то, что Ричи проявит благоразумие. Ричи задумался. Завтрашний тест и правда был важным, но постоянная зубрежка, похоже, надоела не только ему. Поэтому он просто кивнул, разрушив все надежды Каспбрака. — Да, чуваки. Нахуй учёбу. Эдди возмущенно закатил глаза, но в этот вечер они и правда собрались всей компанией в доме Денбро. — Нет, вы серьёзно, — лицо Эдварда выражало крайнюю степень недовольства, а руки упирались в бока, пока воодушевленные друзья заинтересованно заглядывали в звенящие рюкзаки Билла и Беверли. — Как вам вообще удалось достать это? — Немного очарования и не более, — наигранно приторно говорит Марш, вытаскивая тёмные бутылки под присвист Тозиера. Несмотря на возмущения, Эдди также было в некоторой степени любопытно, что же особенного было в алкоголе, что заставляло людей забываться и полностью меняться в считанные минуты. Разумеется, своё любопытство демонстрировать он не собирается, поэтому лишь фыркает на несколько бутылок сидра и мутного пива, стоящих на небольшом кухонном столе. — Говорят, — откупоривая пробку под общим взглядом Неудачников, начинает Ричи, — что под градусом человек показывает свою истинную сущность и говорит правду. — Да ну? — со скептицизмом выгибает бровь Эдди, привычно сомневающийся во всех словах Балабола. Тем не менее, что-то внутри заставило сжаться от этих слов, а интерес постепенно начинал бурлить где-то под горлом. — Вот и проверим, — пробка после этих слов, наконец, поддалась и с громким хлопком выскользнула из горлышка под общий почти детский трепет. — Держи, Спагетти. Эдди с недоверием покосился на протянутый бутыль, бросил взгляд на остальных Неудачников, принявшихся открывать другие и разливать по заранее подготовленным стаканам. Что-то подсказывало Каспбраку, что такие нормы приличия будут соблюдаться ещё не долго. Взгляд Тозиера, переполненный чем-то вроде «слабо?» и чем-то ещё, что он не мог никак обозначить, буквально сверлил Эдди долгую минуту. — Ты первый, — всё ещё сомневаясь, обречённо сказал Каспбрак, — если траванешься, то я смогу сказать, что предупреждал. Ричи усмехнулся, без капли сомнения присасываясь к горлышку и вливая в себя несколько больших глотков. Эдди смотрел на дергающийся кадык, чуть морщась и протягивая руку, чтобы выхватить бутылку. Тыльной стороной руки вытерев рот, Тозиер почувствовал, как что-то будто свалилось на него большим грузом и как тело его стало будто в два раза тяжелее. Он несильно пошатнулся, и очки съехали на переносицу, но даже так он увидел очертания Каспбрака, ищущего чистый стакан. Не то чтобы Ричи надеялся, что брезгливый Эдди разделит с ним одно горлышко бутылки, но именно об этом он задумался, когда тот, с сомнением, но всё же налил небольшое количество сидра в найденную посуду. Поправив очки, Тозиер оглянулся на Неудачников, чьё веселье росло пропорционально повышению градуса в их теле. Он глуповато рассмеялся, видя, как Стэнли пытается прочитать состав на бутылке пива, сравнивая его с сидром. Когда Ричард перевёл взгляд обратно на Эдса, тот уже, будто сделав вызов самому себе, опрокинул стакан прямо в себя. Поморщившись, он грубо отставил его в сторону и, как и Тозиер, почувствовал что-то, чего прежде не ощущал. — Выглядишь прямо как твоя мамка после вчерашней ночи, — расплылся в хмельной улыбке Ричи, но Каспбрак не нашёл в себе сил пихнуть Тозиера. Желая продлить их веселье, Бен предлагает сыграть в «Я никогда не…», собираясь, похоже, всё-таки прогулять завтрашний тест. Стэн на предложение тут же сообщает всем, что из всей их компании он самый здравомыслящий, а присматривать за шестью пьяными подростками он не собирается. Ричард на это лишь выгибает бровь: — Ты так в себе уверен, Стэнли? Я никогда не убивал сумасшедшего клоуна-убийцу. Все посмеиваются и вливают в себя дешёвый сидр. Игра начинается под общее одобрение, а через полчаса они и вправду начинают пьянеть, предлагая всё более странные действия. За все время они выяснили, что никто из их компании не умеет готовить, Бен и Билл успели побывать на море, Эдди умеет кататься на скейте, а Беверли с Ричи когда-то вместе курили марихуану. На последнее Неудачники отреагировали крайне странно, потому что Тозиер об этом не упоминал ни разу. Пожимая плечами, он просто продолжил игру дальше, повторно наполняя свой стакан пивом. Пьянея, Ричи начал рассуждать о том, что большинство действий он совершал только потому, что постоянно зависал с Марш. Как ни странно, но именно Беверли всегда готова была выслушать его, а после этого втянуть в очередную глупую историю. Несколько скучных действий прошли мимо него, пока Бен и Майк одновременно выпивали два раза подряд. Очередь дошла до Билла, и он, не придумав ничего лучше, сказал: — Я никогда не надевал юбку. Беверли, как и ожидалось, наливает себе Сидр. Ричи хмурится, но всё-таки делает несколько глотков. От количества алкоголя, которое он влил в себя сегодня, начинало тошнить, но вопрос заставил его рассудок проясниться. Повисло неловкое молчание, но следующий вопрос сделал её ещё более неловкой. — Я никогда не пользовался косметикой. Тозиер думает соврать, но всё-таки снова выпивает, опуская чуть дрожащие руки, не выпуская из них стакана. Эдди, который задал второй вопрос, вопросительно выгибает бровь. — Это как-то по-гейски, чувак. Не хочешь рассказать эту увлекательную историю? – Тозиер медлит с ответом, но ситуацию спасает Беверли, которая два раза подряд выпила вместе с ним. — Это относится к истории о том, как мы курили марихуану, — все расслабляются, а Ричи выдавливает смешок, чувствуя, что он получился слишком нервным. Игра продолжается, но совсем скоро Ричи забирает полупустую бутылку и выходит из игры, сообщая, что они спаивают его слишком медленно. Руки Ричи всё ещё трясутся, а он прокручивает в голове последнюю фразу Каспбрака. Его осуждения он боялся больше всего, поэтому прямо сейчас Тозиер чувствовал себя отвратительно. Когда Марш предложила на спор поменяться одеждой это казалось забавным, но он и предположить не мог, что об этом все так просто узнают. Ричи мог соврать, но прямо сейчас он был пьяным подростком, который не знал, когда его разум остаётся чистым, а когда затуманивается под действием алкоголя. «Говорят, что под градусом человек показывает свою истинную сущность и говорит правду». Ричи бросает ещё один взгляд на Неудачников и, поймав на себе обеспокоенный взгляд Бена, покидает дом Денбро. Осенний вечер встречает его пронизывающим ветром, и Тозиер тут же жалеет, что не взял с собой куртку. Место назначения негласно, но зачастую одно и то же. Это не то, где его должны искать, а значит у мозга, ставшего воспринимать под градусом всё более эмоционально, будет возможность успокоить бушующие мысли. Эдди не сразу, но явно быстрее некоторых ребят заметил пропажу Тозиера. В голове ни единой разумной мысли, кроме той, что он, возможно, сейчас протирает собой кафель в ванной Денбро. Зачем ему идти искать его, Каспбрак не может ответить себе сам. Просто присутствие неумолкающего Ричи было привычнее, чем целовать маму на прощание. Пошатываясь и периодически дезориентируясь в пространстве, Эд обошёл весь дом в поисках друга, однако наткнулся лишь на Стэнли, смотрящего с окна второго этажа на тёмное пятно на дереве, которое, судя по бормотаниям Уриса, было гнездом. На затворках сознания промелькнула мысль о том, что Ричи, должно быть, ушёл и явно не просто так, но захмелевший разум отмел её в сторону до лучших времен. — Им, наверное, холодно, — задумчиво говорит Эдди, практически свесившись через подоконник. Стэн, несмотря на алкоголь в крови, всё так же был самым разумным из Неудачников, а потому быстро среагировал, схватив Каспбрака за ткань футболки. — Там никого нет, — отвечает на риторическое утверждение Стэн. — А зачем ты смотришь на пустое гнездо? — недоумевает Эдди, посмеиваясь над другом. — Ну зачем-то же я смотрю на твою голову, — ворчит Стэнли, но Эд пропускает сказанное мимо ушей, задавая, наконец, вопрос: — А ты не знаешь, почему Ричи ушёл? — если бы Каспбрак был чуть трезвее, возможно, он бы возмутился тому, сколько раз уже Урис закатил глаза. — Угадай с одного раза, — морщась от пронизывающего осеннего ветра, заглянувшего в дом Денбро через открытое окно, Стэн захлопывает его, предварительно убедившись, что этим самым не повредит что-нибудь недоумевающему другу. — Вам обоим стоит быть аккуратнее в выражениях. Эдди смотрит вслед уходящему Стэну, и червячок сомнения, до этого пытавшийся достучаться до его сознания, копошится ещё сильнее, и вместе с этим приходит понимание. «Это как-то по-гейски, чувак». — Только не говори мне, Тозиер... — шипит сам себе Эдвард, стремительно, насколько это возможно, спускаясь вниз по лестнице и выбегая на улицу в одних шортах и футболке, что посоветовала взять с собой на ночевку мама. Опавшие листья пластом прилипают к лёгким кедам, а еле заметный моросящий дождь режет каплями замерзшую кожу лица. Холод отрезвил разум на те доли процента, когда он может задать себе один единственный разумный вопрос. Куда мог пойти Ричи? Вернуться — значит не выйти обратно. Во-первых, его вряд ли пустят Неудачники, которые если и не заметили выхода, то однозначно заметят приход; во-вторых, ему вряд ли хватит духа. А сейчас, когда адреналин переполняет кровь и мороз лишь прибавляет внутренней решимости, он идёт к велосипеду, металл которого обжигает своим холодом. Конечности практически не слушаются, и Эдди уверен, что это однозначно скажется на его слабом иммунитете не самым лучшим образом. Но он так зол на самого себя, что ляпнул то, что было ощутимо больным местом Ричи; и на Тозиера, который не разгадал в чужих словах шутку. Что-то вроде той, где он сам трахает мамку Эдди. Проезжая несколько домов, он понимает, что совершенно не знает, куда может пойти пьяный Ричи. Вряд ли домой — это ведь Тозиер. Это ведь самый драматичный человек, которого невозможно найти, если он сам этого не захочет. Эдди надеется, что Ричи хочет, чтобы он его нашёл. Эдди напряженно вспоминает все места, где может оказаться Тозиер. Карьер и парк со статуей Пола Баньяна он проверил в первую очередь, надеясь именно там найти его. Но Ричи не было на карьере, а увидев пустующий парк со скамейками, промокшими под осенним дождём, Эдди развернул велик, чтобы проверить у полюбившихся Тозиером игровых автоматов, которые должны были быть закрыты в это время. Пока Каспбрак пытался тщетно найти его, сам Ричи, не подозревая об этом, дошёл до моста поцелуев, сразу найдя свою надпись и тупо уставившись на нее. Неровные засечки всё так же ярко смотрелись на дереве, но всё-таки сливались с другими надписями, которыми была исковеркана вся перекладина. Не удержавшись, он прикоснулся к аккуратным буквам, чувствуя шершавую поверхность кончиками пальцев. Надеясь, что его отсутствия хватятся ещё не скоро, он сел прямо на холодный асфальт, вздрагивая от моросящего дождя, который больно бил по оголенным рукам. Забавно, что местом для своего побега он выбрал мост, который несколько лет хранил его позорный секрет. Здесь он оказался, когда думал о своей глупой влюбленности. А теперь Ричи снова здесь. Замерзший, пьяный и чертовски грустный. Эдди, казалось бы, безобидной фразой будто проделал сквозную дыру в его груди. Высчитывая время между вздохами, он чувствовал что-то щемящее прямо над легкими. Это что-то препятствовало кислороду и не давало нормально дышать. Ричи это казалось жутко смешным и нелепым. Если он перестанет дышать, наступит кислородное голодание и он умрёт, верно? Иногда казалось, что перестать дышать – оптимальный вариант в сложившейся ситуации. Приобняв себя руками, Ричи опустил голову на колени, устало закрывая глаза. Сейчас, когда он старался успокоиться, зациклиться на дыхании было плохой идеей. Когда забываешь, что это – всего лишь автоматический процесс, приходится контролировать каждое своё действие, чтобы не задохнуться. Ричи и представить не мог, что от алкоголя может быть так плохо. Он собирался отключить мозг, но сейчас он будто работал с удвоенной силой, раз за разом прокручивая недавнее событие. Злился ли он на Каспбрака? Нет. Но чувство стыда, которое накатывает волной, когда раскрывается что-то нелицеприятное, душило, растекалось по всему телу, как смертельный яд отравляя каждую клетку тела. Руки неприятно подрагивали, когда он вспоминал слова Эдди, когда воспроизводил в голове его осуждающее лицо. Поднимая голову, он снова уставился на вырезанную надпись, чувствуя сильный укол вины. Когда он начал думать об этом, приход именно в это место не казался чем-то странным. Наверное, Ричи и правда должен стыдиться своих поступков. Эти чувства, вероятно, самая большая ошибка в его жизни, и он не должен позволить ей разрушить всё то, что имело ценность. Должен закрыть их на замок, помешать тому, что так долго отравляет ему душу. Однако может ли он? Эдди чувствует, как лёгкие жжёт от холодного воздуха и как покалывает в боку от интенсивного прокручивания педалей. Волосы давно липнут холодными прядями ко лбу, а руки намертво вцеплены в прорезиненные ручки. Но это всё меркнет на фоне вины, которая растёт с каждым домыслом, с каждой мыслью о том, что мог додумать Ричи и где он сейчас находится. Отчаяние накрывает с головой, когда он, чувствуя вспышку гнева, начинает заруливать по дороге, которая обычно вела их к школе. Они нередко проезжали через неё, потому что рядом текла небольшая река. Приближаясь к мосту поцелуев, Каспбрак от нервов уже практически потерял контроль, периодически съезжая с дороги и заваливаясь на бок, из-за чего передвижение замедлилось. Одежда Тозиера — как красная тряпка для быка. Только нет быка — лишь озлобленный на него и самого себя Каспбрак, по привычке аккуратно поставивший велосипед. Каждый шаг даётся с трудом сначала из-за того, что холод сковал суставы, а после — из-за увиденного. Рука Ричи скользит по деревянной поверхности, и Эдди ни на секунду не задумывается — сразу смотрит. «Р+Э». Он понимает, что из-за небольшого дождя и шума реки, что находилась не так далеко, Ричи не слышал его приближения. Однако он не может выйти из оцепенения, застав друга в момент искренности. Перед самим собой. Он сейчас — раскрытая книга, и понять и прочесть её может даже Эдди. Последний, кому Ричард хотел бы предоставить свою тайну именно так. Первый, кому он хотел бы доверить всего себя. Эдди хочет просто повернуть назад, к дому Билла, но вместо этого он подходит ближе и окликает Тозиера. Тот вздрагивает и резко одергивает руку, несколько мучительных секунд не решаясь поворачиваться. Каспбрак терпеливо ждёт, понимая, что и сам не готов к разговору. Ещё больше был не готов увидеть разбитого Ричи на мосту поцелуев. Не после того, как сам подтолкнул его к этому. Наконец, Ричи решается посмотреть на него, но тут же отводит глаза в сторону. Но даже этого хватило, чтобы Эдди смог заметить его потерянный взгляд. — Хей, Эдс, — Тозиер выдавливает из себя улыбку, наотмашь хлопая по деревянному ограждению, на которое опирался, — я хотел добраться до дома, но не рассчитал силы и вот я здесь. А что наш маменькин сынок забыл под проливным дождём? — Ричи, хватит, — Эдди не реагирует на шутку, на которую в обычный момент бы обязательно возмутился. Он не собирался делать вид, что всё хорошо, как это всегда предпочитал сам Тозиер. Вместо этого он добавляет тихо, боясь, что эту фразу заглушит шум воды, — я всё видел. Но Ричи услышал, следя в этот момент за каждым движением Каспбрака. Улыбка сползла с его лица, и парень тупо уставился в пустоту, совершенно не обращая внимания на всё, что окружало его в данный момент. Машинально поджимая ноги, он обнял себя руками, понимая, как жалко выглядит сейчас. Но, с другой стороны, какая теперь разница? Он был слишком беспечен и поплатился за это. Эдди остался стоять на месте, не решаясь говорить что-то ещё. Молчание затянулось, а потом Ричи грустно улыбнулся, всё ещё не решаясь смотреть на друга. — Ты всё ещё здесь, Эдс? — ответ не требовался, Тозиер прекрасно чувствовал его взгляд на себе и давящее молчание, которое неприятно оседало на кожу в виде мурашек, — прошу, просто сделай вид, что ты ничего не видел и иди домой. Я правда не хотел, чтобы ты узнал об этом. Ричи неопределенно махнул рукой в сторону моста, понимая, что уточнение не требуется. Каспбрак ведь не тупой. Удивительно, что Тозиер вообще смог так долго скрывать свою влюбленность, длившуюся уже около пяти лет. Как бы Ричи не старался, она не притупилась за эти годы, как кровоточащая рана снова и снова привлекая к себе внимание. Он научился терпеть её, но не имел ни малейшего понятия, что делать дальше. — Господи, Эдди, — слыша, как Каспбрак подходит к нему, Ричи будто ожил, нервно поворачиваясь, — прошу, прости меня. Я правда не хотел всего этого, прошу, не злись на меня. У Эдварда всё внутри сжалось, когда он услышал, каким надломленным голосом Ричи сказал это. Ему казалось, что Тозиер напуган, а когда он подошёл ближе и протянул вперёд руку, с ужасом понял, что так и есть. Тозиер явно ждал удара и машинально выставил вперед руку. — Ричи, твою мать, — Каспбрак остановился и, встав на колени, чтобы быть с ним одного роста, обнял, — я не знаю, что ты успел надумать, но прости меня. Я и подумать не мог, что ты, придурок, не поймёшь мою шутку и отреагируешь так. Тозиер будто окаменел, но секунду спустя со вздохом обвил его руками. Эдди почувствовал, как тело друга содрогается, а Ричи пытается задержать дыхание, чтобы справиться со своей истерикой. Каспбрак легко похлопал его по спине, чувствуя, как к его глазам тоже подступают слёзы. Они оба не смогут сказать, сколько находились так, под моросящим дождём, в абсолютно неподходящей одежде и со слезами на глазах. Но именно тогда Ричи почувствовал, что готов. Готов отпустить часть своей грязной тайны, вырвать этот гнилой кусок своей души. — Эдди, — всхлипывая, бубнит в шею Каспбрака Ричи, — ты правда не злишься на меня? — Эдвард качает головой и мычит отрицательно, но истерика не отпускает Тозиера: — Скажи, что не злишься, пожалуйста, мне нужно лишь... — Я не злюсь на тебя, Ричард, — он не помнит, когда в последний раз называл его полным именем, но сейчас это кажется правильным. И действует — Ричи прекращает шмыгать, глубоко вздыхая, и Каспбрак чувствует, как медленно поднимается его грудная клетка. — Ты можешь высказать всё. Расскажи хоть раз всё без своей маски беззаботности. — Эдс, — отрываясь от пригретого плеча, Тозиер заглядывает в чужие глаза в поиске сомнения или отвращения. Но видит лишь уверенность и голое любопытство. Эдди всегда был сильнее. — Я не знаю, Эдс, не знаю. Я уже не знаю, что из всех моих лиц — маска, а что — настоящее. Я так привык скрывать все свои истинные чувства. Привык смеяться над шутками про педиков, шутить про твою мать, но, Эдди, я же сам грёбаный педик, — он утыкается лбом в сжатые в кулаки руки и не отрывает взгляда от земли. Каспбрак же не может оторвать взгляд от Ричи. — Что может быть тупее, да? Втюриться в лучшего друга, а потом делать вид, что тебя интересует лишь дырка его мамаши, — грустная усмешка, и Эдди может сказать, что не дышит уже около трёх минут. — Мне всегда хотелось сорваться, чтобы ты, наконец, послал меня к чёрту, а я больше не подыхал от этого гнойника под сердцем. Но, возможно, я мазохист, раз каждый раз умудрялся оказаться с тобой под одним одеялом на ночевках. Или просто мудак, потому что каждый раз после того, как мне приходилось буквально силком отводить от тебя свой взгляд, я чувствовал себя отвратительно. Я отвратительный, правда? Последнее, чего бы мне хотелось — это испачкать тебя во всем этом дерьме, Эдс. Я не хотел, прости, прости, — склоняясь на ослабевших руках уже почти до земли, Тозиер чувствует вновь подступающую истерику. — Прости, что люблю тебя. — Ричи, — окликает его охрипший голос, и Тозиер вздрагивает, не решаясь поднять головы, но чувствуя, как Каспбрак упирается ему подбородком о макушку и прижимается ближе. — Ты дорог мне. Ты действительно самый дорогой человек в моей жизни, Ричи, ты должен знать это, — он пытается не плакать, пытается осознать то, что рассказал ему Тозиер, пытается донести: — Ты не отвратительный. Я не могу сказать тебе, что люблю тебя так же, как любишь меня ты, но я бы не стоял сейчас на мокром, холодном асфальте голыми коленями ради кого-то ещё, — хрипло посмеивается Каспбрак, и Ричи буквально вскакивает, подхватывая подмышками дрожащего Эдди, но быстро одергивая себя. — Пойдём домой, Ричи? Тозиер долго смотрит в чужие карие глаза, сжимает кулаки и решается. В этом небольшом мальчишке, дрожащем от холода и, возможно, злобы на него, такого слабого Ричи, концентрируется вся его слабость и сила. Каспбрак протягивает руку, и Ричард без толики сомнения сжимает её своей большой, пытаясь отдать оставшееся тепло. Он отдаст Эдди всё, лишь чтобы эта родная рука всегда лежала в его руке.