Человек и оборотень - совместимое несовместимого.

Грязь, пот и кровь летели в стороны, создавая картину безжалостной бойни с неравными силами, где одна из сторон едва была в сознании. Мидория с трудом стоял на ногах, стараясь держать связь с этим миром, что давалось сложнее с каждым ударом. Бакуго сделал очередной выпад, попадая по лицу омеги, и Изуку повалился, держась за лицо. Из разбитой, в который раз, губы сочится кровь, и не факт, что вся кровь вокруг только из нее. Кацуки выпрямляется, смотря на омегу сверху вниз и проводя ладонью по лицу, вытирает пот. Его взгляд прожигает веснушчатого насквозь: он наблюдает за его действиями, не упуская ни малейшего движения. Пару раз блондин уже проморгал, после чего смачно получил по лицу. Кто бы мог подумать, что этот задрот может так вмазать, что аж челюсть будет сводить. Краем глаза альфа видел, что все те, кто наблюдал за всем этим ужасом — смотрели с полным безразличием. Просто стоят и наблюдают, как избивают омегу. Кацуки до последнего надеялся, что его остановят, прекращая это все, ведь сам Бакуго не остановится и в итоге забьет Мидорию насмерть. Надежды были еще на то, что Изуку не станет подниматься и останется лежать, приняв поражение, но нет, кудрявый всё встает и, сплюнув сгусток крови, принимает боевую стойку, слегка пошатываясь. Зеленые глаза поблескивают и альфа впервые видит в этом взгляде что-то помимо пустых стекляшек. Брови сдвинуты к переносице, зрительная стрелка сосредоточена на Бакуго, а кулаки крепко сжаты: это не тот вид, что должен иметь омега. Сейчас Мидория больше похож на израненного зверька, который любыми способами пытается защитить свою территорию от крупного и опасного хищника. — Ты, чертов мазохист, смирился бы уже! Что толку от того, что ты падаешь и рыхлишь мордой землю, если даже в ответ ничего сделать не можешь! — Бакуго повел плечом, смотря как веснушчатый напрягается всем телом, — Ты же осознаешь, что можешь сейчас помереть от одного моего удара?! — Мне плевать! — выкрикнул кудрявый, хмурясь сильнее, — Я докажу, что ты был неправ, обвинив меня в том, чего я не говорил! — парень сорвался с места, сократил расстояние между собой и альфой, занося руку для удара. — Какой наивный, — блондин хмыкнул, делая замах правой, но явно не ожидая, что Изуку это предвидит и уйдет в сторону, нанося удар альфе точно под ребра. Кацуки тут же согинается пополам и Мидория, не став упускать шанс, попытался ударить его коленом, но красноглазый дернул головой вбок и перехватил веснушчатого за лодыжку, дергая вверх. Кудрявый падает на спину. Альфа наваливается сверху, прижимая того и ясно, что при попытке вырваться — заедет в челюсть, но Изуку перестает дергаться. Бакуго слегка расслабляется — это его ошибка. Ударив ногой в грудь альфы, Мидория каким-то образом, наплевав на значительное преимущество в силе оппонента, переваливает его набок и оказывается над ним. Оборотень рычит, хватая парня за руки и силой сжимая от чего веснушчатый морщится и шипит от боли. Все его тело было готово развалиться, но почему-то именно сейчас он ничего не чувствовал: возможно, из-за адреналина в крови или еще от чего. Только жгучее ощущение на некоторых участках тела. Бакуго надоело играть в эти грязные и уже порядком надоевшие кошки-мыши. Удар в живот был довольно сильный. Из-за него Мидория отлетает на несколько метров, падая на спину и скрючиваясь в позу эмбриона, жалобно скуля. Острая боль молнией прошлась по телу, воздуха катастрофически стало не хватать. Кацуки поднялся, глянув на корчащегося от боли омегу.  — Бакуго! — крик сбоку вернул здравый смысл в белокурую голову, — Какого черта ты творишь?! — подбежавший Айзава схватил парня за плечо и с силой дернул. Тошинори подоспел следом и тут же кинулся к веснушчатому, — Совсем сдурел! — брюнет посмотрел через плечо на Яги, который пытался привести в чувства Мидорию. — Его надо срочно к лекарю, — было видно, что вождь растерялся: его глаза судорожно бегали по тельцу омеги, а руки подрагивали. — Киришима! — рявкнул Шота и рыжий, расталкивая толпу, кое-как пробираясь через нее подбегает к оборотням, — Отнеси Мидорию к Серо! Пускай осмотрит и сделает все необходимое! — альфа кивнул и, аккуратно подняв на руки кудрявого, быстро зашагал к дворцу. Взгляд черных глаз озлобленно оглядел столпившихся, — А вам, что особое приглашение нужно?! — и через секунду на горизонте не было видно и мухи, — А теперь ты, — злоба лилась фонтаном и Айзава не старался это скрыть, зыркнув на блондина, — Ты что здесь устроил?! — Он получил за дело, — спокойно ответил Кацуки, даже не обращая внимания на убийственную ауру брюнета. — За какое еще, нахрен, дело?! Совсем мозги отшибло? Тошинори метался вокруг альф, пытаясь хоть как-то тех успокоить. Если он сейчас это не прекратит, то возможна еще одна драка. Конечно, Шота не вступит в бой с Бакуго, так как он в состоянии себя сдерживать, но вот сам Кацуки, — любитель мордобойств и обязательно кинется. — Ну все, хватит, перестаньте! Наверняка Мидория в порядке, — и тут же кусает себя за язык: какой же «в порядке», никаким порядком там и не пахнет. Повезет, если у кудрявого все кости целы и в ближайшее время он сможет поправиться. Тошинори посмотрел на подростка и, если быть полностью честным, то он боится за Изуку. Какие у них будут дальше отношения он не знал. С племенем все будет нормально, в этом альфа был уверен на все сто, а вот с… *** Пятнадцать минут до этого… — Как ты думаешь, стоит ли отдавать управление племенем Бакуго так рано? Он ведь еще неопытен и молод, разве можно, буквально, ещё ребенку доверить столь важное? — Айзава сидел на своем излюбленном удобном кресле, внимательно смотря на спину Яги. — Если честно — не знаю! Я больше не за племя волнуюсь, — блондин повернулся к брюнету лицом и присел на край подоконника, — Мидория! Выдержит ли он? — Ты про их отношения? Ну, он не так слаб, как кажется, — альфа запрокинул голову назад, смотря в потолок, — Свыкнется с жестким характером нашего бунтаря и, думаю, все будет нормально! — Да даже не в этом дело! Обращение — опасный процесс и не каждый способен выдержать такую адскую боль. В первый раз, когда принимаешь облик волка там же кости все перестраиваются, меняют форму и размер. Такое чувство словно внутри все рвется и ломается, — голубоглазый сглотнул, переплетая пальцы в замок и сжимая до хруста, — Мне тревожно! — Насчет этого мне и самому не по себе, — Шота поднял голову и посмотрел в сторону, хмурясь, — Уже послезавтра? — Да! Нужно приготовить все к церемонии и оповестить наших голубков, — мужчина задумался покусывая щеку изнутри, — Еще нужно обьяснить Бакуго… Договорить вождю не дали: в комнату резко залетает запыхавшийся Киришима, бешено смотря на альф. — Что случилось? — Айзава привстал, удивленно глядя на парня, а Тошинори от неожиданности вовсе подскочил. — Там… — рыжий едва связывал слова. Никак не получалось нормально отдышаться, а в висках пульсировало от недавнего бега и подскочившего давления, — Бакуго и Мидория… Дерутся… — Чего?! — одновременно прохрипели альфы, опешив от данного заявления. *** Поморщившись, Мидория приподнял веки. Ощущение в теле было такое, словно все руки и ноги сначала оторвали, а потом заново пришили. За окном давно стемнело из-за чего в комнате было также кромешно. Лишь несколько свечей разгоняли черноту помещения. — Очнулся? Как ты себя чувствуешь? — парень скосил взгляд в сторону, замечая худощавого, черноволосого парня, — Я — Серо Ханта, местный лекарь, — Изуку хотел что-то сказать, но смог только промычать: челюсть не слушалась и выдавала лишь хрип, — Можешь не утруждать себя ответом — тебе сейчас даже пальцем не стоит шевелить. — Где Бакуго? — говорить было больно, но Изуку нужно было это знать, хоть он и не знал для чего. — Неужели волнуешься за меня даже после того, как я тебя чуть по земле не размазал? — омега дернулся и перевёл взгляд на противоположную стену. Кацуки отпрял от стены и подошел к креслу у окна, усаживаясь в него. Их взгляды пересеклись и Серо сразу почувствовал враждебную ауру между этой парочкой от чего весь съежился. — Оставь нас, — голос блондина звучал хрипло, но как и всегда холодным и приказным тоном. Ханта не стал противиться, молча поднимаясь и покидая помещение со словами: «Только не долго». Бакуго ничего не ответил, продолжая сверлить Изуку пожирающим взглядом. — Поиздеваться пришел? — Мидория сам не знал почему, но ему до одури хотелось подняться, пересилить боль, подойти и дать хорошую пощечину этому наглецу. — Нужен ты мне больно! Я здесь по приказу Айзавы — просить прощение за содеянное пришел — но ты же понимаешь, что никаких извинений ты от меня не услышишь? — Мне они и не нужны, обойдусь как-нибудь, — веснушчатый едва не рычал: его съедала обида, нежели злоба. — Какие мы гордые, — скалясь, съязвил красноглазый, закидывая ногу на ногу и откидываясь в кресле, — Знаешь, а ты неплохо дерешься для отброса. — Я польщен, — улыбнулся омега, но радости в голосе было мало, а точнее: не было вовсе и улыбка тут же скрылась с лица кудрявого. — Не обольщайся: улитка и то лучше двигается. — Да? Может тогда скажешь Айзаве и Тошинори, что желаешь скрестить свою судьбу с улиткой? — Заткнись! Если бы я мог, то лучше улитка, чем такой задрот как ты! — Вот как. Ну, в таком случае мог бы вообще не приходить… — Я пришел не только по желанию Айзавы, но и по своему собственному, — Бакуго поднял серьезный взгляд на омегу от чего тот поежился. Несколько секунд блондин просто смотрел на Мидорию, а после опустил голову, что-то буркнув себе под нос. — Что? — Изуку не смог расслышать, что там альфа себе мурлычет. — Проси чего хочешь! — уже на повышенном тоне рыкнул белокурый. — Чего? — Изуку забегал глазами по комнате, не понимая чего от него хотят. «Что просить? У кого просить? Что происходит?» — проносилось в голове. Бакуго сидел, прокручивая весь задуманный план в голове по десять-двадцать раз, но с каждым сказанным словом этот план шел в Тартарары. Айзава не посылал альфу сюда — блондин соврал, чтобы это казалось менее подозрительно. Если бы он сказал, что пришел добровольно то… Нет. Он бы так не сказал. Кацуки до сих пор не верит, что приперся к омеге, чтобы убедиться в его самочувствии и при этом умудряется врать дальше. — Это как возмещение за ущерб, так что ты можешь попросить чего-нибудь в замен, — на этот раз альфа не соврал. Мидория смотрел на парня, как будто видел его в первые. — Зачем тебе это? — Мне это даром не надо, просто таковы правила нашего племени. Если я, допустим, выйграл поединок — хотя, так оно и есть, — парень ухмыльнулся, — а проигравший остался жив, то я должен дать ему что-то взамен за попорченые, так сказать, нервы, — блондин склонил голову чутка в право. Его глаза поблескивали и тускло светились, а со стороны казалось, словно, два красных огонька витали в толще черного пространства. — Мне нечего у тебя просить, меня все устраивает, — Изуку опустил глаза на руки, разглядывая перемотанные бинтами раны и синяки. Бакуго выгнул бровь: он с самой их первой встречи не мог понять этого парня. Что происходит в его голове, о чем сейчас думает. Блондин втянул носом запах, который заполнил эту комнату, чувствуя рецепторами тонкие нотки ели и мяты с слегка чувствующимися признаками горечи смолы. Необычный запах. У Кацуки же аромат связан с дымом или чем-то горючим. Если он усилит свой запах, то находящиеся рядом начнут задыхаться, ибо запах был невыносим. Смешанные запахи окутали помещение и были по-своему успокаивающи для единственных находящихся тут двух людей. Бакуго продолжил наблюдать за омегой и в голове всплыла мысль, что этот задохлик не мог кинуть ему вызов, да и лично он ему ничего не говорил. Слушок о том, что Мидория хотел что-то там доказать быстро разошелся по поместью и, разумеется, до ушей будущего вождя это тоже долетело и как уже понятно, Бакуго всегда предпочитает сначала бить, а потом разбираться, как, в принципе, он и сделал. И только сейчас начал понимать что («возможно») ошибся. Прислуги часто сплетничают между собой и нельзя сказать наверняка, кого они будут обсуждать на этот раз. Может они специально подстроили все так, чтобы Бакуго услышал их разговор, а потом ожидаемо — как всем оборотням известно — пошел в порыве гнева убивать все и вся, а точнее сердцевину всей этой истории — Мидорию. Кацуки знал, что Изуку недолюбливают в замке и причина тому — он сам. Альфа видел, как омеги текут по нему и, видимо, они не могли допустить, чтобы почетное место рядом с альфа-самцом занял какой-то человечешка. Об этой догадке Бакуго рассказал Киришима, который не на шутку переволновался, когда узнал, что Кацуки и Изуку сошлись на мечах. — Мне плевать: хочешь ты или нет! Определяйся реще и не испытывай мое терпение, — сказать, что Мидории было обидно — как ничего не сказать. Почему он еще здесь? Почему говорит все это? Ведь Изуку знает, что Бакуго его терпеть не может. Пускай бы просто оставил его и занимался своими делами: веснушчатый, как и должен, родил бы ему наследника, вырастил его подобающей личностью и, в конце всего, спокойно покинул этот мир с чистым сердцем и душой. Мидория подумал, что сейчас он может маленько, но отомстить альфе за все эти дни мучений. Посидев и покусав губу, веснушчатый ляпнул первое, что пришло в голову. — Каччан! — Чего? — Бакуго вылупил глаза на кудрявого, не понимая, что тот только что сказал. — Ну, ты же дал мне прозвище… Вот я и подумал, что тоже имею права называть тебя как-нибудь. — А ничё менее детского не мог придумать, и почему именно так? Что это, вообще, значит? — Не знаю, мне показалось, что это даже как-то мило, поэтому почему бы и нет, — кудрявый был смущён и горд за себя одновременно. Ему казалось, что он сделал какой-то очень важный шаг и стал ближе к этому оборотню. И плевать, что они, буквально, несколько часов назад пытались придушить друг друга. Кацуки смотрел на покрасневшего омегу и до него никак не могло дойти, что здесь творится, но когда наконец осознание все же ударяет в голову — он сам весь розовеет, отвернувшись от веснушчатого, хоть в этом и не было надобности, ведь в темноте Изуку все равно ничего бы не увидел. *** С самого утра Киришима летал по комнате от вещей разной категории тяжести, которыми кидался Бакуго. В принципе, не только эти двое буянили: весь замок стоял на ушах от приготовлений к предстоящей церемонии, состоящейся этой ночью. Кацуки рвал и метал, всячески отказываясь одевать церемониальную одежду — слишком уж она была неудобна. Айзава был готов убивать, а Тошинори витал в облаках после принятого успокоительного. Мидория — вообще отдельная тема. Омегу все утро колбасило не по-детски. Волнение лилось через край и затуманивало разум. Парень пытался представить — хотя бы приблизительно — что и как там будет, но в голове все расплывалось и фантазия не работала абсолютно. Ноги сами по себе подкашивались и отказывались держать равновесие, лицо да руки ужасно потели. Каминари бегал туда-сюда, пытаясь привести Изуку в чувства, но получалось не так хорошо, как хотелось бы. Все валилось из рук от чего в комнате стоял жуткий грохот. Денки вышел из покоев кудрявого тогда же, когда напротив из комнаты Бакуго одновременно с Каминари выходит Киришима. Парни переглядываются и разом выдыхают. — Как он? — рыжий глянул на омегу. Последний посмотрел себе за плечо на дверь и за деревянной преградой готово донеслись какие-то стучащие звуки, в следующее мгновение что-то разбилось, а следом послышалось что-то наподобие: «о-господи-боже-мой». — Волнуется, а он? — блондин дернул головой на противоположную дверь, где что-то с оглушающим грохотом рухает, а следом летят трехэтажные маты. — Немного не в себе, — альфа чешет затылок, отведя взгляд в сторону, — Ты, так понимаю, на кухню? — Да, ты тоже? — Ага. Бакуго наорался так, что глотка теперь болит. Вот и отправил меня за кофе. — Вот как. Ну, у меня похожая ситуация, только я за чаем для успокоения. Парни двинулись в сторону кухни и Киришима начал ощущать себя не самым лучшим образом: все конечности начало сводить, а лицо гореть, и это явно не от усталости. Каминари потупил взгляд в пол, щеки невольно стали принимать розовый цвет. Им в последнее время редко предоставляется возможность побыть наедине: то Бакуго срочно приспичит что-то сделать, и он Киришиму в это втянет или же сам Каминари проведет все время с Мидорией. Что творится в их отношениях они и сами не имели понятия: чувства, что испытывали они друг к другу были какими-то странными и непонятными. Киришима внезапно вспомнил их с Бакуго разговор: « — И долго ты, балбес, от него шарахаться будешь? — блондин был крайне раздражен и серьезен, — Сказал бы уже, а то чё как сопливая омега? — Я боюсь, что он мне откажет, — рыжий опустил взгляд. Неожиданно появившийся ком сдавил его горло от чего даже вздохнуть было сложно. — Дермоволосый! — Эйджиро посмотрел на друга, который вдруг начал постепенно закипать, — Выкинь эту дичь из головы, возьми яйца в кулак и признайся уже!..» Сейчас это не казалось таким простым и внушающим уверенность, наоборот — больше пугало. Альфа — как бы незаметно — поглядывал на омегу и, казалось, что даже время начало приостанавливаться, но однако длилось это блаженное чувство не долго. Киришима, не смотря куда идет, налетел на косяк двери и чуть не сломал себе лицо. Рядом шедший Каминари вздрогнул и посмотрел на рыжего, моментально прикрыв рот рукой. — О боже! Сильно больно? — парень тут же подошел к красноглазому, вытирая большими пальцами шедшую из носа альфы кровь. Киришима застыл, боясь лишний раз дернуться, ощущая как тоненькие пальчики касаются его лица. Денки был близко — опасно близко, — и от этого щеки предательски краснели, а губы растягивались в нелепой кривой лыбе. Блондин заметил это, но поздно, лишь когда его уже перехватили за поясницу и притянули к себе. — Денки, — альфа говорил тихо, опасаясь спугнуть объект воздыхания. Каминари, весь красный и смущенный донельзя смотрел в алые глаза, чувствуя, как расстояние между ними катастрофически уменьшается. — Эйджиро, — кареглазый сам офигевал с какой легкостью смог назвать рыжего по имени — так ведь можно обращаться только к своей паре. Но это уже доходит до белокурого запоздало.