Человек и оборотень - совместимое несовместимого.

Темнота ночи заволокла пространство мира, погружая в себя. Черное небо с поблескивающими звездами было как всегда необычным и прекрасным. Тодороки Шото стоял у окна, смотря куда-то в даль, его голова была абсолютно пуста — всегда приятно просто постоять и ни о чем не думать, давая мозгу отдохнуть. Произошедшие последние события не давали парню покоя: он не мог выкинуть мысли об одном омеге, в принципе, это омега единственный, кто смог залечь так глубоко в черепной коробке вампира и заставить думать о себе больше, чем нужно. — Изуку Мидория… — в который раз повторяет альфа, проводя пальцем по стеклу и вырисовывая круглое личико, кудряшки, большие глаза и веснушки, которые особо понравились гетерохрому. От одной мысли об этом кучерявом холодное сердце начинало биться быстрее, хоть оно и не способно биться вовсе — вампирам это чуждо. Альфа положил ладонь на грудь, надеясь нащупать хоть малейший стук в грудной клетке. Он помнил как в тот день быстро билось сердце Мидории, как он был напуган, с каким взглядом смотрел на него. Вспоминать это не хотелось, но извилины как назло возвращались к этому и неприятное чувство съедало изнутри. Парню впервые хотелось вернуть все назад и не совершать подобного, но что сделано, то сделано, прошлого не вернуть и он это осознает. Самое поганое еще в том, что этот ангелочек является собственностью Кацуки Бакуго. В их последнюю встречу оборотень дал понять, что не стоит трогать то, что принадлежит ему, особенно если это касается именно этого омеги. Сказать, что Шото расстроен — ничего не сказать. Почему-то он понял свою заинтересованность только тогда, когда за Изуку явился «его» альфа. «Если на нем будет хоть одна лишняя царапина — я тебе шею сверну…» — сказал в тот раз блондин и по его лицу можно было сказать — он не шутил, и Тодороки сейчас понимал его, почему он пришел за веснушчатым, ведь на сколько гетерохрому известно этот оборотень никогда бы не пошел спасать кого-то лично, тем более так рвать глотку. — Он тебе не подходит, — сзади послышался стук каблуков, который приближался пока чьи-то тонкие руки не коснулись плеч, проходя сначала вверх, потом вниз, поглаживая, — Человек, оскверненный оборотнем — отвратительно иметь дело с подобным. — Ты его не знаешь и не имеешь право о нем так говорить, — спокойно, но грозно ответил альфа. Он от себя такого не ожидал: Шото никогда никому не грубил, а тут слова сами вышли, парень даже сообразить не успел. — Но это же правда, к тому же, ты знаешь его не больше меня, так что откуда тебе знать… Тодороки обернулся на позади стоящую девушку, убирая ее руки с плеч. Черные глаза раскрылись в не понимании и уставились на альфу. — Не смей судить, если не знаешь, — буквально прорычал парень, — Тебя отец отправил? Передай ему, что у меня нет желания его видеть. После утвердительного кивка девушка покинула комнату будущего вождя, а альфа остался стоять у окна, снова отвернувшись и продолжив смотреть вперед, на подымающееся на горизонте солнце. Светлые лучи упали на тыльную сторону ладони и вампир зашипел, отдернув руку. На коже остался ожог, а противные пузыри покрыли поврежденное место, надуваясь и тут же лопаясь, после чего все быстро зажило, но неприятное ощущение осталось. Парень потер руку, морщась. Ему всегда не нравилось то, что он родился вампиром, ему хотелось ощутить тепло солнца и стук собственного сердца, а быть буквально мертвецом — как-то не приносит удовольствия, вот вообще никак. Взгляд упал на подоконник, где был приличный слой пыли. Да, в замке уборка проводилась не так часто, а точнее: вообще не проходила, так как вампирам по душе больше паутина, слои пыли, мрак и вместе с этим пипец какая антисанитария, но об этом никто не задумывается, да зачем? Тодороки же часто жаловался отцу на подобное, но тот его игнорировал, не беря во внимание мнение сына. Глупо делать такой вывод, но Шото хочет покинуть племя отца и уйти. И еще более безумная мысль, посетившая его гетерохромовую голову, так это сбежать с Изуку Мидорией, но для этого надо его снова похитить и сделать своим. Когда ты понимаешь, что жизнь твоя не имеет никакого смысла, когда становится невыносимо жить и знать, что скоро ты займешь место того, кто испортил твою жизнь и превратил ее в ад, ты легко решаешься покинуть место, где вырос, и где возможно когда-то познавал и чувствовал заботу и любовь — уходишь, бросив все. Через открытое на всю окно просачивался чистый и свежий воздух в сопровождении солнечного света. Где-то уже в далеке быстро двигалось черное пятнышко: Шото несся через лес, закутавшись в черную мантию, прямиком к границе между ними и оборотнями.