Путешествие в тысячу ли

В груди больно сдавило. Дуку опустил глаза, машинально растирая грудь рукой, хотя отлично понимал: боль не физическая, а моральная. Костер пылал ярко, сжигая тело его ученика — его наследие. Последнее, что осталось. Сначала ушла Комари, почти нелюбимая, почти идеальная… Оставила его почти одного: Квай был где-то там и совсем не хотел общаться со своим бывшим мастером. Как он был счастлив, когда Квай, его первый падаван, стал рыцарем! Как счастлив был Квай, уходя в свободное плаванье… Потом Ян долго думал, что же он делал не так. Он был слишком суров? Слишком категоричен? Слишком авторитарен? Что он делал не так? Воса стала его вторым падаваном. Умная, решительная, сильная. Она была великолепна, но все равно не могла сравниться с первым «трудным ребенком», воспитанным Яном. И ее он тоже воспитывал не так… А потом она пропала, и Узы разорвались, вспыхнув болью и безумием. Умерла. А теперь ушел и его любимец… Невзирая на все трудности и возражения, невзирая на все противостояние, Ян все равно любил своего падавана, следил за его успехами, горевал, когда тот страдал… И не уследил. Почему так? Почему он должен видеть, как хоронят его детей? Ян чувствовал себя таким старым, таким беспомощным, и навалившееся отчаяние толкало бросить все, включая Орден, постепенно превращающийся в болото, который он так и не смог расшевелить. Пламя ревело, ослепляя, подкрепленное горючей смесью, и можно даже решить, что слезы, стоящие в глазах разом осунувшегося и поседевшего старика, вызваны нестерпимым жаром и вонью горящего мяса. Дуку тяжело вздохнул, не в силах уйти, перестать смотреть. Пусть. Он подождет, пока прогорят угли, а потом уйдет. Не было сил ловить сочувствующие и равнодушные взгляды. Костер затрещал, заставляя ежиться. Мастер-джедай зябко передернул плечами и вздрогнул — кто-то взял его за руку. Мужчина повернул голову — маленький мальчик, тощий, светловолосый, крепко сжал его загрубевшую ладонь своей, даря искреннее сочувствие. Мужчина вздохнул, не имея сил вырвать руку — даже чужое сочувствие и тепло были особенно желанными в этот страшный момент. Наконец костер погас, и последние из присутствующих исчезли, оставляя джедая наедине с утешителем. — Кто вы, молодой человек? — строго свел кустистые брови Дуку. Мальчик ощутимо поежился, стрельнул глазами куда-то вбок, воспрянул духом и бодро ответил: — Я твой внук. Ян замер, чувствуя себя так, словно на него приземлился шаттл. — Кто? — глупо моргнул мужчина. Мальчик ослепительно улыбнулся, сшибая с ног счастьем. — Внук. — И как же тебя зовут? Внук? — в глубине нарастало раздражение. Это шутка? Издевательство?! — Энакин Скайуокер, — бодро отрапортовал блондин. — Я… — Здравствуйте, гроссмейстер, — мягкий голос оборвал объяснения мальчика, Энакин повернулся к подошедшему, вспыхнув от счастья. — Учитель! — Я вижу, вы уже познакомились с Энакином? — мягко улыбнулся Кеноби, отвешивая идеальный поклон. После чего неожиданно шагнул вперед, обнимая. Рядом тут же прилепился мальчик. — Нам будет его не хватать. Не знающий, как реагировать, Дуку застыл. Ему казалось, если он сейчас шевельнется — то развалится на куски. Поэтому он просто сжал коротко плечо Оби-Вана, припоминая мелкого рыжего падавана, нервно мнущего тунику под его взглядом. — Да. Нам будет его не хватать, — вздохнул Дуку, освобождаясь. — Спасибо, Оби-Ван… Я… — Нам надо поговорить, гроссмейстер, — голубые глаза смотрели твердо и холодно. — Нам с Энакином жизненно необходима ваша помощь. — Что случилось? — тут же собрался Ян, расправляя широкие плечи. Ладонь машинально легла на сейбер. — Не здесь, — прошептал Кеноби. — Не доверяю я… аборигенам. Дуку вздернул бровь. Интересно… Через пару часов обстоятельного доклада его гранд-падавана Ян мог только стискивать челюсти. Пригревшийся у бока Энакин давно уютно сопел — и когда только успел влезть? Оби-Ван улыбался, поглядывая на вырванного с боем у Совета и лично Йоды падавана, что вызывало у Яна иррациональное чувство гордости. Наглости и тщательно продуманного расчета его «внуку» явно хватало. Не упрямое самомнение Квай-Гона, а рациональность и ум. Далеко пойдет! На столике лежал сейбер ситха, истекая гневом и ненавистью. А от ножей тянуло откровенной Тьмой. Дуку видел такие: раны, нанесенные подобным оружием, оставляют крайне тяжело заживающие шрамы. — Вот, значит, как… — прошептал он, переваривая рассказ. Кеноби ничего не пропустил: ни обстоятельств обнаружения Энакина, ни поступков Джинна, ни своих видений будущего и размышлений о настоящем. — Вы нужны нам, гроссмейстер, — тяжело вздохнул Оби-Ван, устало горбясь. — Надо что-то делать. Иначе нас просто сметут. Надо воспитать этого охламона — проблем будет выше крыши. Бывший раб, сами понимаете… Травмирующий опыт, по себе знаю. И ситхи… Они выжили, изменившись. Мы обязаны сделать то же самое. И без вас… Без ваших знаний… Прошу вас, гроссмейстер… Помогите. В бок уютно сопел Энакин, которого Ян заботливо прикрыл плащом. — Йода? — наконец поинтересовался наболевшим Дуку. Кеноби улыбнулся. — А куда он денется? Ян фыркнул. Его мастер был упрямей банты, кому как не ему об этом знать. — Могу доказать. — Хм! *** На Корусанте Кеноби встречали шушуканьем и восторгами. Падаван, убивший ситха! Это звучало гордо и внушительно, и Ян с легкостью отметил блеснувший в глазах Оби-Вана расчет. Маленький идеалист вырос, превратившись в законченного циника и реалиста. Мейс поглядывал на представителей самой наглой и сильной Линии, кисло кривясь, но его гримасы никому не были интересны. Дуку, впервые за годы вернувшийся в Храм, с энтузиазмом занялся воспитанием так нежданно свалившегося на голову гранд-падавана, а чтобы его не занесло, Оби-Ван плотно контролировал процесс. Энакин был счастлив: его учитель выполнил свое обещание. Сразу же после похорон они полетели на Татуин, где забрали Шми, которую Уотто перепродал, пытаясь поправить финансовое положение. Шми после освобождения поглядывала на Оби-Вана странно, с боязливым уважением, с радостью переехав в гораздо более дружелюбные края, тем более что ее обеспечили стартовым капиталом: Кеноби, приодевшись, совершил рейд по злачным местам, знатно обчистив карманы обитателей кантин на круглую сумму. Разумеется, и себя не обидев. И своего падавана. Да, было тяжело. Энакина пришлось обучать буквально всему, начиная с Общегалактического языка и заканчивая самообслуживанием: мальчик боялся врачей и совершенно не умел следить за нуждами своего тела. Пришлось водить его по специалистам, получать консультации целителей разума и самому учиться взаимодействовать. Оби-Ван каждый день благодарил Силу за то, что предыдущий владелец его тела ушел добровольно: если бы сейчас на его месте был оригинальный Кеноби, страдающий словесным запором и кучей фобий, то проблемы нарастали бы снежной лавиной. Способный заболтать любого до потери пульса, оригинальный Оби-Ван совершенно не умел разговаривать с людьми и решать свои проблемы. Нынешний Кеноби такими извращениями не страдал. Он спрашивал и рассказывал, тормошил Энакина, Дуку, который неожиданно оказался нужен, к собственному изумлению, он даже затащил всю компанию в гости к Йоде, пришедшему от этого семейного визита в умиленный шок. Древнего гранд-магистра тоже давным-давно никто не навещал вот так, по-родственному, а не для решения каких-то проблем, и Йода, смущенно моргая и утирая лапкой выступившие слезы, впервые за годы поговорил по душам со своим последним падаваном. Тяжело, запинаясь, буквально вырывая из себя признания… Но они поговорили. Энакин от своих дедушки и прадедушки пришел в восторг. Бывший раб, грязь под ногами господ, он неожиданно обрел сильных и могущественных родственников, статус и защиту. А еще с ним не сюсюкали, как с ребенком, а обращались как с ответственным взрослым, тем не менее окружая заботой и вниманием. Даже Дуку, невзирая на всю свою суровость, баловал гиперактивного Скайуокера, вгрызающегося в учебу с невиданным энтузиазмом. Изучение доставшегося от покойного Мола наследства тоже продолжалось, вскрывая попутно самые разные неожиданности. Кеноби только пожимал плечами и искал обходные пути. Они выживут. Изменятся, станут сильнее и выживут. И пусть этот процесс будет тяжелым и долгим, Орден изменится, ведь все, что ни делается, — к лучшему. В этом он был уверен.