Ultima ratio

Её веки затрепетали, когда сознание вернулось к Гермионе. Она тихо застонала, но не решалась открыть глаза. В тот момент, когда её разум пробудился, воспоминания с силой нахлынули на неё. Тьма. Страх. Зелёный свет. Гермиона крепко зажмурилась. Определённо, она не смогла увернуться от того зелёного луча. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как наполняются воздухом легкие. Это должно было быть для неё утеряно. И всё же её грудь поднималась и опускалась в такт дыханию. Никакой боли. Она была поражена прямо в грудь. Разве не должно быть боли? Зелёный луч попал в неё. Больше не должно быть ни боли, ни дыхания, ни мыслей… …ничего… Страх пронзил Гермиону так сильно, что у неё закружилась голова, а пульс застучал в ушах. Что с ней случилось? Медленно, со страхом, Гермиона приоткрыла глаза. Яркий белый свет ослепил её. Разве не должно быть темно? Конечно, ночь уже наступила. От белого света у неё заслезились глаза, и Гермиона дрожа поднялась в сидячее положение. Ей пришлось несколько раз моргнуть и протереть глаза. Они всё ещё жгли, но наконец она смогла что-то разглядеть. Она сидела посреди белой, казалось бы, бесконечной, плоскости. Гермиона повернула голову. Белизна простиралась насколько хватало глаз. Небо тоже было белым. Или это был потолок? Она не могла сказать. Воздух был спёртым, а все звуки странно приглушёнными. Где она? Медленно Гермиона попыталась встать. Её тело ощущалось странно лёгким. Никакая усталость не тяготила её. Она посмотрела на себя, проверяя, нет ли повреждений. В замешательстве она заметила, что на ней обтягивающая чёрная футболка и чёрные джинсы, но ни обуви, ни носков. Эта одежда не была характерна для сороковых, и она не была в ней, а была одета в свою обычную форму Хогвартса. Как странно. Пока Гермиона проводила руками по новой одежде, она заметила, что её серебристая правая рука исчезла. Вместо неё была её обычная рука, из плоти и костей. Гермиона нахмурилась. Это было странно. При дальнейшем осмотре она осознала, что Мантия-невидимка и Кольцо Гонтов исчезли. В панике Гермиона повернулась вокруг себя и обыскала пол. Ни кольца, ни Мантии-невидимки нигде не было видно. Медленно её затуманенный ум набирал скорость, и Гермиона напряглась, вспомнив причину, по которой то зелёное проклятие поразило её. Том. Он как раз находился в процессе создания Крестража. А затем… Гермиона зажмурилась, и её рука взлетела к лицу. Том метнул Убивающее проклятие в Картера. И она… Это проклятие попало в неё… Глаза Гермионы распахнулись. Бесконечная белая плоскость всё ещё была там. Жуткая тишина была оглушительной. Что здесь происходит? Её страх раскрутился ещё сильнее. Ей нужно было убраться отсюда. Быстро! Больше не колеблясь, Гермиона представила ту поляну в Запретном лесу, затем крутнулась на месте. Ничего не произошло. Белая плоскость всё ещё окружала её. Тревожно Гермиона позвала свою магию. Однако, как бы она ни старалась, ничего не откликалось. Её магия исчезла, и наконец Гермиона впала в панику. Где она? Здесь ничего не было. Только эта бесконечная белизна и странное небо. Она была одна. Дыхание Гермионы участилось, и она начала беспомощно дрожать. Она сделала несколько неуверенных шагов. Но куда ей идти? Куда бы она ни повернулась, была только белизна. Больше ничего. Здесь была только она, больше никто. Ничего. Что это? — Том? Приглушённый голос Гермионы потерялся в бесконечности белой плоскости, и её зов остался без ответа. Она сделала несколько глубоких дрожащих вдохов. У неё закружилась голова, и она начала задыхаться, пока в её уме формулировалась истина. Нельзя было отрицать: Убивающее проклятие попало в неё. Тогда… была ли она…? Б-была ли она… ? Звук, раздавшийся поблизости, остановил эту тревожную мысль, не дав ей полностью сформироваться в её сознании. Сначала звук был тихим и приглушённым. Однако, чем больше Гермиона прислушивалась, тем отчётливее он становился. Это был стучащий звук, будто что-то хлопало и барахталось. Он звучал так жалобно, будто какое-то существо страдало и беспомощно пыталось сбежать. Однако каким-то образом эти хлопающие звуки заставляли волосы Гермионы вставать дыбом, и она содрогалась от неудовольствия. Она не могла не чувствовать, будто подслушивает что-то непристойное. Что-то скрытное. Её глаза искали источник этого извращённого звука. Она вертелась на месте, и вскоре заметила свёрток, лежащий на белом полу на некотором расстоянии от неё. Она была почти уверена, что его не было там всего мгновение назад. Очевидно, эти стучащие и хныкающие звуки исходили от этого свёртка. Что-то лежало там, небрежно завёрнутое в тряпьё. Медленно и осторожно Гермиона приблизилась к этой небольшой куче. Странно, но по мере приближения необъяснимый страх начал скручивать её желудок. Почему она боялась этой штуки? Наконец Гермиона оказалась перед свёртком. Она сглотнула отвращение, уставившись на то, что было в свертке. Оно отдалённо напоминало маленького ребёнка, но было уродливо деформировано. Руки были слишком длинными и тонкими, туловище непропорциональным, а лицо причудливо искажённым. Это придавало существу тревожный, измученный вид. Оно лежало на боку и, вероятно, не заметило присутствия Гермионы, и продолжало слабо барахтаться. Вид этого существа заставлял холодок пробегать по спине Гермионы, и она содрогалась от отвращения. Она была удивлена, насколько сильный страх охватил её. Почему она так боялась этого создания? Это заставляло её стыдиться самой себя. Что бы это ни было, оно, казалось, было ранено. Его кожа выглядела грубой и воспалённой, пока оно лежало там, беспомощно свернувшись на полу. Оно всё ещё слабо боролось и хлопало, жалобно поскуливая. Гермиона сделала ещё один нерешительный шаг к нему. Отвращение скручивало её желудок, но она присела на корточки перед этой штукой. Оно всё ещё не заметило её присутствия, но продолжало хныкать и бороться. Очевидно, оно было ранено и, казалось, нуждалось в помощи. И всё же Гермиона не могла не чувствовать тошноту, просто глядя на него. Существо было отвратительно, и ей очень не хотелось прикасаться к нему. Гермиона не была уверена, что делать. Пока она смотрела на существо, новая волна иррационального страха поднялась в ней. Она хотела оставить это искажённое нечто, так как было невыносимо оставаться в его присутствии. Как только она собралась встать, существо снова жалобно заскулило, и Гермиона почувствовала себя ужасно из-за того, что не помогает. Неохотно она протянула дрожащую руку к нему. Она больше всего на свете хотела убежать, но не собиралась этого делать. Что бы это ни было, она не собиралась его бросать. Оно было ранено и нуждалось в её помощи. Кончики пальцев Гермионы коснулись воспалённой кожи, и она содрогнулась. Кожа была такой холодной. Но теперь, когда она коснулась его, существо перестало бороться и хныкать. — Я всегда знал, что ты храбрее нас. Гермиона взвизгнула от удивления, услышав голос. Она вскочила с земли и обернулась. Её глаза расширились от недоверия, когда она мгновенно узнала говорящего. Её рот слегка приоткрылся, но она не могла вымолвить ни слова. — Что? Не рада меня видеть? — Гарри Поттер озорно улыбнулся ей. Его невероятно зелёные глаза скользнули по ней. Они сияли смехом, как и прежде, до того как всё пошло прахом. Гермиона всё ещё стояла там, прикованная к месту. Она не могла сделать ничего, кроме как в шоке смотреть на Гарри. Он ласково улыбался ей. Это был действительно он. Как? Слёзы начали катиться по щекам Гермионы, затем она вышла из ступора и бросилась к нему. Она практически влетела в его ожидающие объятия и вцепилась в него, как в спасательный круг. — Гарри! — заплакала она, крепко держась за него. Слёзы всё ещё текли из её глаз, пока он обнимал её. Это было невозможно. Гермиона чувствовала его руки. Будто он действительно был здесь. Будто он не… …мёртв. Очень медленно Гермиона подняла голову и посмотрела на лицо Гарри. Она обнаружила, что он всё ещё мягко улыбается ей. Но он же мёртв. Значит ли это…? — Я умерла? — дрожащим голосом спросила она у него. Улыбка на его лице стала шире, и он покачал головой. — Нет, Гермиона, я думаю, нет. Она смотрела на него в замешательстве и спросила: — Г-где мы? — Я надеялся, ты сможешь сказать мне, — ответил Гарри, вытирая слёзы с её лица. Гермиона нахмурилась. С чего бы ей знать? Гарри отпустил её, и она снова огляделась. Внезапно белая плоскость исчезла. Теперь они были в чём-то похожем на комнату. На стенах были бледно-жёлтые обои, а с одной стороны комнаты было огромное окно и стеклянная дверь. Снаружи Гермиона заметила террасу, сад с травой и за ним живую изгородь. На небольшом участке травы даже стояли старые качели. Тёплые солнечные лучи светили в комнату. Место было знакомым. Гермиона каким-то образом знала этот мягкий диван, стоящий перед окном. Она также знала тот стеклянный шкаф, стоящий с одной стороны комнаты. И обеденный стол с тремя стульями вокруг тоже был ужасно знаком. Гермиона посмотрела обратно на Гарри, и её голос сорвался, когда она сказала: — Я дома. Гарри улыбнулся ей и сказал мягким голосом: — Конечно же. Он подошёл к дивану и сел. Гермиона смахнула одинокую слезу, скатившуюся по её щеке. Её глаза всё ещё блуждали по любимой комнате. Она никогда не ожидала увидеть её целой снова. Она не задавалась вопросом, как она может быть здесь, она была просто невероятно счастлива снова видеть её. Это была гостиная дома её родителей. Гермиона медленно подошла к Гарри и села рядом с ним на тёмно-зелёный диван. Это был ужасно некрасивый диван, подумала Гермиона с улыбкой на лице. И он был чудесно удобным. Она всегда любила его. Она закрыла глаза и вдохнула. Он даже пах так, как она помнила. Внезапно слёзы хлынули по её лицу, а затем рыдания потрясли её тело. Она дома. — Как это возможно? — спросила она между рыданиями. — Он сгорел. Его нет. — Да, — последовал спокойный ответ Гарри. — Его нет. Хотя можно также утверждать, что он ещё даже не построен. Гермиона нахмурилась в замешательстве. — Как ты вообще можешь быть здесь? Ты… ты ещё не родился. Как… как ты можешь быть… мёртвым? Гарри улыбнулся ей и сказал с усмешкой: — Знаешь, после смерти время внезапно перестаёт иметь какое-либо значение. Здесь оно не имеет смысла. Я именно там, где мне нужно быть. Гермиона уставилась на него, не в силах всё это осознать. Гарри сидел на диване и удобно облокотился на спинку, всё ещё улыбаясь ей. Внезапно снова раздался хныкающий звук. Глаза Гермионы обыскали комнату, пока она не нашла то ужасное существо, лежащее неподалёку от дивана. Оно выглядело ещё более отвратительно неуместно, лежа в гостиной её родителей. Гермиона содрогнулась, наблюдая за ним. Очевидно, Гарри последовал за её взглядом и успокоил её: — Не беспокойся об этом. Гермиона посмотрела обратно на него. Всё становилось страннее и страннее. — Ч-что со мной случилось? — слабо спросила она. — Что это за место? Он слегка пожал плечами, прежде чем сказать: — Кто знает наверняка? Она нахмурила брови, паника закружилась по всему её телу. — Я… я должна быть мёртвой. Это было Убивающее проклятие. Оно попало в меня. — Отчаянно Гермиона уставилась на Гарри и указала на свою грудь. — Прямо сюда. Гарри весело рассмеялся и подмигнул ей. — Непреодолимое проклятие. Оно стало настоящей шуткой. Не убило меня, когда я был младенцем, и теперь не смогло убить тебя. Гермиона в недоумении уставилась на него. Когда она так смотрела на него, она заметила, что шрам на его лбу исчез. Гермиона покачала головой. Её разум замедлялся от замешательства и страха. — Как? — дрожащим шёпотом спросила Гермиона. — Убивающее проклятие определённо попало в меня. — Я не знаю точно. Могу только предполагать, — легко ответил Гарри. — Но учитывая всё, на самом деле было бы удивительно, если бы это проклятие смогло убить тебя. Гермиона нахмурилась. — Что ты…? Гарри ухмыльнулся и слегка поддразнил: — Ох, Гермиона, тебе всегда нужен ответ на всё, да? Гермиона беспомощно посмотрела на него. Ничего не имело смысла. Пока её мысли кружились вокруг Убивающего проклятия Тома, она внезапно вспомнила ещё один зелёный свет. Тогда он летел не в неё. Нет, он вышел из её палочки. Гермиона быстро отвела глаза от Гарри. Как она могла забыть? Это была её вина. Всё, всё было её виной. — Мне так жаль, Гарри, — прошептала она серьёзным тоном. — За что? — с любопытством спросил Гарри. — Это была моя вина, — сказала она глухим голосом. — Моя вина, что Рон погиб. И что ты погиб. Её глаза неохотно вернулись к нему. Затем Гермиона открыла рот и, глядя в те глубокие зелёные глаза, произнесла ужасную правду: — Я убила тебя. Впервые она увидела гнев на лице Гарри. Испуганно она отстранилась от него, зная, что он наверняка обвинит её сейчас. У него было на это полное право. Она заслуживала ненависти за то, что сделала. Гермиона напряглась, когда Гарри схватил её за плечи и силой развернул так, чтобы она полностью оказалась лицом к нему. Робко она подняла глаза на его разгневанные глаза. Затем Гарри сказал яростным тоном: — Никогда не вини себя, Гермиона. Никогда не думай, что ты ответственна за наши смерти. Глаза Гермионы расширились, когда она услышала, как он говорит это. Он не винил её? — Но… это была моя вина, — выдохнула она слабым голосом. — Я совершила ошибки. Я была недостаточно сильна. И тогда ты умер. Она всё ещё смотрела в его глаза, хотя не хотела встречаться с ними взглядом. Он должен был винить её. Почему он не винил её? Она снова сломалась и заплакала. — Я не хотела этого делать. Я не хотела убивать тебя, — всхлипывала Гермиона, умоляя о прощении. Гарри притянул её к себе и обнял. Он мягко держал её, настаивая: — Ты не убила меня. Гермиона всё ещё плакала. Она определённо заслуживала презрения за то, что сделала. — Я не смогла остановить Беллатрису. И тогда она убила Рона, — всхлипнула она со слезами. — Я метнула в тебя Убивающее проклятие. — О, Гермиона, Гермиона, — напевал Гарри, пока его рука гладила её по спине. — Ты не ответственна за всё, что идёт не так в мире. Рон знал, во что ввязывается. Он был сильным волшебником. И это Беллатриса наложила на него это проклятие, не ты. Гермиона всё ещё рыдала. — А как насчёт тебя? В тот раз это действительно была я. Потому что я бросила Убивающее проклятие. Гарри прекратил объятия, и Гермиона содрогнулась. Наконец он увидел её вину, не так ли? Она собрала всё своё мужество и посмотрела на него. На его лице было серьёзное выражение, и Гермиона прикусила губу. Затем Гарри заговорил, его голос был серьёзным: — Когда ты метнула это проклятие в моё тело, я уже был мёртв. Ты определённо не убила меня, Гермиона. Тебе не нужно чувствовать себя виноватой из-за этого. Это мне следует чувствовать себя виноватым. У неё закружилась голова. О чём он толковал? С недоумением глядя на Гарри, Гермиона смогла спросить: — Почему? Гарри печально улыбнулся ей, отвечая серьёзным голосом: — Моей работой было остановить Его. Но я не смог этого сделать. Я недооценил его, я совершил ошибки. Гарри посмотрел на неё, и ей показалось, что в его зелёных глазах было что-то похожее на гордость. — Но ты, Гермиона, — продолжил он, и эта гордая улыбка на его лице стала ярче. — Ты преуспела. Ты остановила его в конце концов. Ты даже не представляешь, как я благодарен. Если бы ты не метнула Убивающее проклятие в моё тело, Волдеморт продолжал бы вселяться в меня и использовал бы моё тело, чтобы осуществить своё тёмное царство. «Ты остановила Его. Ты остановила Его. Ты остановила Его». Слова Гарри пронеслись в голове у Гермионы. Гарри был благодарен, что она остановила его? Волдеморта? Вина. Жёсткая, безжалостная вина вспыхнула в Гермионе и заставила её почувствовать тошноту. Она не делала ничего подобного! Она никого не останавливала. Гермиона сильно задрожала. Гарри не должен быть благодарен. Он должен испытывать к ней только отвращение. Потому что она предала его доверие. Сразу после смерти Гарри она пошла и подружилась с врагом. Она начала симпатизировать ему. Она целовала его. Она… Гермиона опустила глаза на свои руки на коленях. Она не осмеливалась смотреть в глаза Гарри, когда испуганно прошептала: — Гарри. Я ужасный человек. Ты хоть знаешь, что я сделала? Была короткая пауза, но затем последовал спокойный ответ Гарри: — Да. Гермиона резко вдохнула. Больше слёз навернулось у неё на глазах и покатилось по щекам. Её голос дрожал от страха, когда она сказала: — Я уверена, ты презираешь меня теперь… ненавидишь. Мягкий голос Гарри ответил ей: — Нет, Гермиона. Никогда. Испуганно она подняла голову, и её глаза нерешительно устремились к его. Гермиона ожидала, что Гарри будет неистовствовать на неё, но он просто сидел и улыбался ей. — Но… посмотри, что я сделала. — Гермиона почувствовала себя ужасно больной, глядя в те мягкие зелёные глаза. — Я предала тебя. Я предала всех. Больше слёз катилось по её щекам, когда она призналась дрожащим голосом: — Я предала Рона. Гермиона смахнула слёзы, пряча лицо в ладонях. Она напряглась, почувствовав руки Гарри вокруг себя. Он держал её защищающе, пока шёпотом говорил ей на ухо: — Не говори так. Ты не предавала нас. Новые слёзы потекли из её глаз, и Гермиона всхлипнула: — Да, предала. Он убил так много людей, Гарри. Он причина того, что тебе пришлось пережить так много боли. Он убил твоих родителей. И что я делаю? Я начинаю ему нравиться. Гарри обнял её ещё крепче, затем сказал: — Ты любишь его. Новые рыдания потрясли её тело, но ей удалось выговорить: — Да. Гарри прекратил объятия, и Гермиона была уверена, что теперь он оставит её. Он наверняка испытывал к ней отвращение. То, что она сделала, было непростительным. Гермиона не хотела видеть ненависть в зелёных глазах Гарри и отвела взгляд. Дёрнув за прядь её кудрявых волос, он слегка поддразнил: — Почему ты выглядишь такой грустной? Любовь — это всегда хорошо, не так ли? Гермиона уставилась на него и пробормотала: — Ты… ты… Почему ты не злишься на меня? — С чего бы? — спросил Гарри, явно позабавленный её замешательством. — Потому что он Волдеморт, — с силой сказала Гермиона и поморщилась от того, насколько ужасно это звучало. Гарри отмахнулся от её замечания рукой и сказал, словно это не проблема: — Да, это он. Гермиона уставилась на него. Она не могла понять, почему он так принимает всё это. Он должен был неистовствовать на неё, проклинать её. Поэтому она открыла рот, чтобы сказать ему ужасную, мучительную правду: — Он злой, Гарри. Ещё одна улыбка появилась на лице Гарри. Это было последнее, чего Гермиона ожидала увидеть. — Я был одним из его Крестражей, Гермиона. Ты знаешь, что это значит? У меня была часть него в моём разуме. Так что я знаю его довольно хорошо. — Гарри немного наклонился к ней, будто хотел рассказать ей большой секрет, затем насмешливо прошептал: — Никто не бывает полностью хорошим или полностью злым. — Что? — Больше Гермиона не могла ничего сказать. — Не пойми меня неправильно. — Гарри удобно откинулся на диване и осмотрел её, его глаза мягко сверкали. — Лорд Волдеморт был очень опасным человеком. Он был убийцей, и его нужно было остановить. Он положил руку на предплечье Гермионы и продолжил своим добрым голосом: — Лорд Волдеморт был очень болен. У него было много проблем, и он не мог с ними справиться. Затем он создал эти Крестражи и изуродовал свою и без того довольно покалеченную душу ещё сильнее. Однако, как бы он ни пытался бороться с этим, он всё равно оставался человеком. Гермиона покачала головой. Как Гарри мог оставаться таким спокойным? Она совершила худшее из возможного. Может, Гарри прав, и Том не полностью злой, но всё же это не делает его хорошим человеком. В нём есть ужасно тёмная сторона. Разве вся эта ситуация не доказывает его злобу? Том как раз находился в процессе создания Крестража, когда Гермиона остановила его. А затем её поразило его Убивающее проклятие. — Мы оба знаем, что он тёмный волшебник, Гарри, — сказала Гермиона безжизненным тоном. — И он не изменился ни на йоту с тех пор, как я встретила его. Как ты можешь говорить, что я не предаю тебя и всё, за что мы сражались? В его глазах мелькнула насмешливая искорка, когда Гарри сказал: — Я не думаю, что он настолько тёмный, каким ты его сейчас представляешь. Я знаю тебя, Гермиона. И я знаю, что ты не влюбилась бы в него, если бы не видела в нём какой-то надежды. Что-то хорошее. Гермиона прикусила язык, глядя на всё ещё улыбающееся лицо Гарри. Почему он продолжает защищать Тома? Гарри был последним человеком, от которого она ожидала, что он встанет на сторону Тома. — Я не уверена, — слабо прошептала Гермиона. — В нём так много тьмы. Том способен на ужасные и жестокие поступки. Мы видели это, Гарри. — Она умоляюще посмотрела на него. — Мы видели, на что он способен. И всё же я не могу держаться от него подальше. Я действительно пыталась. Гарри улыбался ей. Почему он улыбался? Она не заслуживала его доброты. Гермиона вздрогнула, почувствовав тёплую руку на своём плече. — Ты думаешь, что в нём нет и следа доброты и что это неправильно, что он тебе нравится, но тебе следует доверять своим чувствам, — успокаивал её мягкий голос Гарри. — Ты всегда слишком много думаешь, Гермиона. Гермиона уставилась на него. Она не могла в это поверить. Неужели Гарри действительно прощает ей всё? Она должна была удостовериться. — Ты уверен, что хочешь простить меня? Простить моё предательство? Гарри просто с досадой покачал головой, затем сказал ей: — Мне нечего прощать. Гермиона видела искренность, сияющую в его глазах. Она глубоко вдохнула. Внезапно она снова услышала хныкающий звук, и её глаза упали на тот странный свёрток. Это существо всё ещё лежало на полу. Оно жалобно хныкало и вздрагивало. Но даже несмотря на то, что оно выглядело таким беспомощным, Гермиона чувствовала к нему отвращение. — Что это? — Хм, я думал, ты уже смогла бы догадаться. — Гарри склонил голову набок. — Очевидно, нет. Тогда позволь дать тебе подсказку: Он всегда следует за мной, куда бы я ни пошёл. И хотя он не принадлежит мне, он является частью меня. Гермиона нахмурилась на него. Что бы это могло быть? Ей потребовалось немного времени. Её глаза расширились от шока, когда она вспомнила, что говорил ей Гарри. Он сказал, что Волдеморт был частью его разума. Её глаза снова метнулись к тому жалкому существу, лежащему на полу. Этого не могло быть… — Это Том? — слабо заикнулась Гермиона. — Нет, не беспокойся, — последовал ответ Гарри. — Эта штука — то, что осталось от Лорда Волдеморта после его смерти. Её глаза снова устремились на Гарри, и Гермиона пронзительно взвизгнула: — Но они же один и тот же. — Ещё нет. — Грусть сверкнула в глазах Гарри, когда они скользнули по хныкающему существу. — Эта штука показывает нам, что происходит, если мы начинаем разрезать наши души на куски. Это всё, что осталось от Волдеморта. Глаза Гермионы снова метнулись к существу, лежащему на полу. Её внезапно затошнило, когда она увидела его красную и воспалённую кожу и услышала его болезненные хныкающие звуки. Она попыталась встать, чтобы поспешить к нему… Тому… но тёплая рука на её предплечье остановила её. Её взгляд снова метнулся к Гарри. — Ты не можешь помочь ему, — сказал он ей сочувствующим тоном. — Слишком поздно. Гермиона напряглась, услышав, как он говорит это. Он, казалось, был очень уверен в этом. Неужели действительно слишком поздно? Она не могла в это поверить. Она не хотела, чтобы Том страдал так. Рука Гарри успокаивающе погладила её по руке, когда он сказал мягким голосом: — Это было его собственное решение. Глаза Гермионы перебегали с глубоких зелёных глаз Гарри на штуку, лежащую на полу, и обратно на Гарри. — Но… если это действительно Том… — прошептала она, её голос дрожал от страха. Гарри покачал головой, печально улыбаясь ей: — Я говорил тебе, это не он. Эта штука — последний кусочек, оставшийся от души Лорда Волдеморта после того, как он расчленил её до неузнаваемости. Гермиона нахмурилась. Затем она медленно сказала: — Значит, это происходит, когда кто-то создаёт Крестраж? Гарри посмотрел обратно на хныкающую кучу на полу. — Я не уверен. По крайней мере, это случилось с Томом Риддлом после того, как он решил стать бессмертным. Он посмотрел на испуганное лицо Гермионы, и на его лице появилась улыбка. — Тебе не нужно так грустить, Гермиона, — успокаивающим тоном сказал ей Гарри. — Ты остановила Тома от создания его первого Крестража, не так ли? Вот причина, по которой ты здесь. Так что ничего не потеряно. В зелёных глазах Гарри мелькнула озорная искорка, когда он предложил: — Всё, что тебе нужно сделать, — это остановить его ещё пять раз, и тогда всё должно быть в порядке. Гермиона озадаченно наблюдала, как Гарри начинает тихо посмеиваться. Она нахмурилась на него и сказала: — Ты говоришь так, будто это так легко. На его лице появилась широкая улыбка, когда он ответил ей: — Тебе не следует так много беспокоиться, Гермиона. У тебя появятся седые волосы от всех твоих переживаний. И хотя я хочу увидеть тебя с седыми волосами когда-нибудь, это должно произойти через годы и годы, в будущем. Затем Гарри снова стал серьёзным и немного наклонился к ней. — Я знаю, это нелегко. Но я также знаю, насколько ты сильна. Тебе действительно не нужно так бояться всего. Гермиона почувствовала, что тонет, глядя в блестящие зелёные глаза Гарри. Она видела в них так много нежности, так много любви. Она снова почувствовала вину. Сначала её глупость стоила жизни её друзьям, а затем она начала симпатизировать самому человеку, который был ответственен за их смерть. Теперь Гарри прощает ей всё, и он даже хочет, чтобы она снова была счастлива. Гермиона моргнула на него, нервно прикусывая губу, и испуганно спросила: — Ты действительно не злишься на меня? — О, да ладно, Гермиона, — сказал Гарри, и в его глазах снова мелькнула искорка веселья. — Я же говорил тебе, правда? Ты не сделала ничего, что могло бы разозлить меня. Гермиона тревожно осмотрела его, но не нашла на его лице ничего, кроме искренности. И всё же сомнения терзали её. Если она действительно невиновна, то почему магия Бузинной палочки атаковала её и отправила назад во времени. Почему она оказалась в неверном временном периоде, если она не сделала ничего, чтобы заслужить это? — Почему меня швырнуло назад во времени, Гарри? — робко спросила Гермиона. — А, только не говори, что ты думаешь, что это какое-то наказание, — воскликнул Гарри. Гермиона просто продолжала смотреть на него огромными глазами. Гарри тихо вздохнул, затем успокаивающе положил руку ей на руку, прежде чем сказать: — Магия Бузинной палочки никогда не пыталась причинить тебе вред. Я даже думаю, что она предназначена защищать тебя. Гермиона прервала зрительный контакт с ним и уставилась на свои руки. Затем она прошептала глухим голосом: — Я не хочу, чтобы меня защищала эта тёмная магия. Была пауза, но затем Гарри ответил тихим тоном: — Она не тёмная. Гермиона уставилась на Гарри. Бузинная палочка приносила только горе людям, владевшим ею. В конце концов, Игнотус Певерелл был тёмным волшебником. Конечно, его творение могло быть только злым и тёмным. Слишком хорошо Гермиона помнила свою встречу с Гриндевальдом. Он рассказал ей всё о Певрелле и его злодеяниях. — Магия Бузинной палочки тёмная, — настаивала Гермиона. — Певрелл был тёмным волшебником, и он создал Бузинную палочку. Он был злым, и магия Бузинной палочки тоже. Гарри улыбнулся ей и доброжелательно сказал: — Не суди его так строго, Гермиона. — Как я могу не судить? Он был злым, — отчаянно воскликнула Гермиона. — Он убил собственных братьев, чтобы заполучить мантию и Воскрешающий камень. Затем он пошёл и изобрёл всевозможные тёмные проклятия. Она сильно прикусила губу, прежде чем продолжить: — Я встречалась с Гриндевальдом, знаешь? Он рассказал мне всё о Певрелле. Он сказал, что Игнотус Певрелл был тем, кто создал Тёмную магию. Он начал всё это. Как Гриндевальд это называл…? Певрелл создал изначальную форму магии. Гермиона с испуганными широко раскрытыми глазами уставилась на Гарри. — Если Тёмная магия — это исток всего, если это естественное состояние магии, тогда всё гнило с самого начала. Магия Бузинной палочки тёмная, и я… я заблудилась в ней… я тёмная и злая. — Я ожидал от тебя большего, Гермиона, — поддразнил Гарри и осторожно ткнул указательным пальцем в кончик её носа. — Когда мы учились в школе вместе, я не припоминаю, чтобы ты когда-либо во что-то верила, не перепроверив информацию другими источниками. Гермиона смущённо нахмурилась. — О чём ты говоришь? Гарри сияюще посмотрел на неё и сказал: — Гриндевальд рассказал тебе много вещей. Некоторые были правдой, а другие… другие нет. — Н-не правда? — слабо заикнулась она. Он покачал головой. — Игнотус Певрелл был сложнее. За именами и фактами всегда кроется целая история. Гарри протянул руку к Гермионе и с любовью убрал прядь её кудрявых волос с лица. — Все мы преследуемся нашими призраками, — задумчиво сказал он ей. — Иногда они терзают нас страхом или гневом… сожалением. Печалью или горем. Они есть у всех нас: вещи, которые просто не оставляют нас в покое. Вещи, которые продолжают терзать наши души. У Игнотуса Певрелла были свои призраки, как и у Геллерта Гриндевальда. У Тома Риддла они определённо тоже есть. У Альбуса Дамблдора. У тебя. У меня. У всех. Гермиона болезненно сильно прикусила губу, глядя на доброе лицо Гарри. Затем она смущённо пробормотала: — Я… я не понимаю… Гарри бросил ей ободряющую улыбку. Затем он протянул руку к её руке и держал её в своей, пока мягко говорил ей: — Игнотус Певрелл действительно был очень одарённым волшебником. К сожалению, в своё время Певрелла неправильно понимали. Волшебники не хотели принимать его или его открытия. Новшества часто вызывают страх. Певрелл видел отвержение, и он ожесточился из-за этого. Вся его злость и обида подтолкнули его использовать свою магию таким образом, что в свою очередь снова вызывало только ненависть и страдания. Это был тот момент, когда люди начали называть его путь магии Тёмной магией. Гермиона моргнула, осознавая всю информацию. Затем она нерешительно спросила: — Но… но Певрелл же создал новую форму магии, не так ли? Так мне сказал Гриндевальд. Певрелл разделил магию на две части. Одна сила была нормальной формой магии. И… и другая, новая, это была Тёмная магия, не так ли? Гарри покачал головой и мягко объяснил: — Певрелл определённо был очень могущественным волшебником, но он не разделял магию и не создавал никакой новой формы магии. Магия всегда была там. Ей не нужно было никакого создания. Это одна сила. Гермиона смотрела на него смущёнными глазами. — Певрелл освободил магию. Так это назвал Гриндевальд. — Хм, — легко задумался Гарри. — Это хороший способ выразиться. — Я не понимаю. Что тогда за путь магии Певрелла? — Гермиона покачала головой. В её голосе звучало отчаяние, когда она спросила: — Что за магия Бузинной палочки внутри меня? Она злая? Тёмная? — Это полностью зависит от тебя, — успокоил её Гарри. — Певрелл решил использовать свою магию так, как он это делал, из ненависти и обиды. Геллерта Гриндевальда двигала жажда власти и нарциссическая вера в то, что только он знает путь, ведущий к спасению. Жизнь Тома Риддла никогда не была лёгкой с самого начала. До того, как он встретил тебя, Гермиона, у него не было ничего, кроме ненависти и садистической потребности доказать свою значимость. Всех этих волшебников можно назвать тёмными, но определённо не их магия сделала их такими. Гермиона широко раскрытыми глазами посмотрела на Гарри. — Гарри, я не пони… — Разве ты не видишь этого, Гермиона? Правду? — перебил её Гарри. — Тёмной магии не существует. Она не могла не смотреть на него с недоверием. Наконец ей удалось слабо выдохнуть: — Что? Невероятно зелёные глаза Гарри изучали её. — Всегда будут люди, которые злоупотребляют своей силой и приносят несчастье другим. Не знаю, стоит ли называть их злыми, но их способ использования силы определённо разрушителен. Если эти люди — волшебники, то их можно назвать тёмными. Но их магия сама по себе? Это всего лишь инструмент. Он улыбался ей, продолжая говорить: — Так что, видишь, магия Бузинной палочки не злая и не хотела наказать тебя, швырнув назад во времени. Сегодня она даже спасла тебя. Гермиона сглотнула, вспомнив Убивающее проклятие Тома, которое попало ей прямо в грудь. — Ты думаешь, магия Бузинной палочки защитила меня от Убивающего проклятия? — Да, — Гарри ухмыльнулся ей. — Может, связь, которую ты разделяешь с Томом, тоже помогла. — Что? — пискнула Гермиона. — Ты тоже знаешь об этом? Гарри рассмеялся, разглядывая панику на её лице. — Да. Я знаю, что сделал Том. Он привязал твою магию к себе. Я знаю, ты не Бузинная палочка, но если бы ты ею была, то Том был бы её хозяином. Гермиона всё ещё хмурилась. Затем спросила недоверчиво: — И ты думаешь, что… эта связь как-то спасла меня от его Убивающего проклятия? — Хм, полагаю, что да, — задумчиво ответил Гарри. — Хотя я не уверен, как именно. Может, связь между вами настолько сильна, что её не может разорвать даже смерть. Или магия Тома больше не может причинить тебе вред, потому что она частично является твоей собственной магией. Я действительно не знаю. С другой стороны, ты теперь один из Даров Смерти. И у тебя были два других, когда проклятие Тома попало в тебя. Вообще-то я думал, что это слухи, но, возможно, Властелин Смерти действительно не может умереть. Тихий смешок вырвался из уст Гарри, прежде чем он с усмешкой добавил: — Но, может, объяснение проще. В конце концов, чтобы Убивающее проклятие действительно сработало, нужно искренне желать смерти. Без желания убить проклятие не причинит ничего хуже кровотечения из носа. Гермиона тупо моргнула на Гарри. Затем дрожа спросила: — Значит, либо я Властелин всех трёх Даров, либо Том просто не хотел меня убивать. Так? Гарри слегка пожал плечами. — Полагаю, это одна из тех вещей, которые просто нужно принять. — В качестве послесловия он добавил: — Довольно забавно, не правда ли? Как ты теперь связана с Томом. Гермиона уставилась на Гарри. Недовольная складка на её лице превратилась в гримасу, и она едко сказала: — Забавно? Не вижу, что здесь смешного. Гарри просто с интересом посмотрел на неё, улыбка играла на его губах. Глядя на своего лучшего друга, Гермиона тихо простонала и уткнулась лицом в ладони. — Я не знаю, что делать, Гарри, — дрожа прошептала она. — Том солгал мне, обманул и манипулировал мной. А теперь посмотри на меня — он полностью контролирует меня. Что мне делать? — Она посмотрела на него сквозь пальцы. — Мне нужно вернуться в своё время и сохранить линию времени. И всё же я не хочу этого, потому что у меня там ничего не осталось. Но я не могу остаться в прошлом, потому что Том буквально владеет мной. Что, если он превратится в Волдеморта? Тогда он будет использовать меня для своих злодеяний. Гермиона опустила руки и отчаянно уставилась на Гарри. — Я люблю Тома и не хочу его покидать. Но даже если магия Бузинной палочки внутри меня не тёмная… не злая… я боюсь, что рано или поздно Том использует ту власть, которая у него надо мной есть. Он использует связь между нами и заставит меня причинять вред людям… даже убивать их. Я… я не смогу с этим жить. Я… просто не знаю, что делать. Пока он слушал её, Гарри положил успокаивающую руку на руку Гермионы. Теперь он смотрел на неё и серьёзно сказал: — Я знаю, тебе непросто, Гермиона. У Тома есть потенциал причинить много зла, и это не исчезнет только потому, что ты рядом с ним. Но, судя по всему, ты уже приняла решение, не так ли? Гермиона посмотрела на Гарри, неуверенность в глазах. Да. Она уже решила, что делать, не так ли? Именно поэтому она не использовала Дары Смерти, а вместо этого аппарировала обратно к Тому и нашла его в Запретном лесу. Итак, Гермиона дрожа кивнула. — Я… я хочу остаться с Томом. Но… я боюсь… — Я знаю. — Гарри успокаивающе сжал её руку. — Том опасен, и у него большая власть над тобой через эту связь. Гермиона слабо кивнула, и Гарри немного подвинулся к ней на диване. Он обнял её за плечи и задумчиво сказал: — Я помню, как впервые оказался в Косом переулке. Мне только что исполнилось одиннадцать, и я собирался в Хогвартс. Конечно, мне нужна была палочка. Знаешь, что сказал мне Олливандер, когда я хотел купить у него палочку? Гермиона приподняла брови и покачала головой. Гарри мягко улыбнулся ей и продолжил: — Он сказал мне, что это палочка выбирает волшебника. А не наоборот. Глаза Гермионы расширились, и она с надеждой спросила: — Ч-что ты хочешь этим сказать? Что я не обязана подчиняться Тому? Это мой… выбор? Гарри крепче обнял её, притянул к себе и загадочно добавил: — Возможно, ты заменила Бузинную палочку, но ты определённо не просто кусок дерева. У тебя есть собственное сердце и разум. Гермиона смотрела на Гарри, пытаясь понять, что он только что сказал ей. После минутного молчания она нерешительно спросила: — Почему, по-твоему, магия Бузинной палочки отправила меня назад во времени? Гарри мягко ответил: — Этого я не знаю. Может, магия Бузинной палочки просто хотела защитить тебя от дальнейших страданий в твоей временной линии. Или, возможно, она почувствовала, что ты нужна в прошлом. Яркие зелёные глаза Гарри перешли на тот хныкающий свёрток, всё ещё лежавший на полу. — «Последнее прибежище королей и простолюдинов»… Знаешь, Гермиона, это не всегда должно означать войну. Взгляд Гермионы последовал за его взглядом и упал на жалкое существо на полу. — Да, возможно, ты прав. Она продолжала смотреть на свёрток, так жалобно хныкающий, и поклялась себе, что не допустит, чтобы это повторилось. Она предотвратит превращение Тома в это существо. Возможно, это было её последнее прибежище… или Тома. Её мысли прервал добрый голос Гарри: — Пора. Гермиона отвела взгляд от плачущего существа на полу и снова посмотрела на Гарри. Он всё ещё сидел рядом с ней, и Гермиона чувствовала себя такой тёплой и защищённой, глядя в его изумрудно-зелёные глаза. Только медленно до неё дошёл смысл его слов. — Пора для чего? — нерешительно спросила она, каким-то образом страшась ответа. Гарри просто ласково улыбнулся ей. — Чтобы ты вернулась. Глаза Гермионы расширились. Вернуться? Она не хотела уходить. Она не хотела снова терять Гарри. Она обвила его руками и отчаянно вцепилась в него, рыдая: — Не оставляй меня снова. Она почувствовала его руки вокруг себя, отчего заплакала ещё сильнее. — Всё будет хорошо, — напевал ей Гарри. — Но ты не можешь просто остаться здесь, Гермиона. Есть люди, которые будут очень по тебе скучать. Уверен, Том будет. Гермиона всё ещё дрожала, но её рыдания стихли. Затем медленно, очень медленно, она подняла голову и посмотрела на лицо Гарри. Он ободряюще улыбался ей, нежно поглаживая её щёку. Гермиона прижалась к нему, глядя в его поразительно зелёные глаза. Он был прав. Ей следует вернуться. На её лице появилась лёгкая улыбка, когда она смотрела на Гарри, своего лучшего друга, своего брата. — Я люблю тебя. Улыбка Гарри стала ещё шире. — И я люблю тебя, Гермиона. Но теперь тебе нужно идти. По щеке Гермионы скатилась слеза, когда она смотрела на него и кивала. . . . Белый мягкий свет полностью поглотил её. Гарри исчез, как и гостиная её родителей. Гермиона парила в этом мягком тепле. Она чувствовала себя такой лёгкой. Как будто у неё не было тела, ничто не тяготило ее. Было так приятно и спокойно. Затем она вспомнила. Да. Ей нужно вернуться. Гермиона вспомнила своё тело и глубоко вдохнула воздух. . . . Она ахнула и закашлялась, пытаясь снова дышать. Мир приветствовал её возвращение. И делал это с болью. Гермиона зажмурилась, борясь за воздух. Её грудь болела. Она горела огнём с каждым вдохом. Во рту был металлический привкус крови. Всё её тело ощущалось таким тяжёлым и болело повсюду. Дыхание было поверхностным и болезненным, но Гермиона была рада вообще способности дышать. Медленно всё начало обретать смысл. У неё было тело. Оно могло болеть, но это также означало, что она снова могла чувствовать. Она могла дышать. Она была жива. Затем она осознала, что лежит где-то. Гермиона чувствовала себя невероятно слабой, но всё же открыла глаза. Её мгновенно встретили широкие испуганные серые глаза. Затем встревоженный голос произнёс: — Гермиона? Она медленно моргнула, пытаясь сосредоточиться. Это было трудно, потому что она так устала, но затем перед ней проявилась фигура. Гермиона узнала Тома. Он сидел на корточках рядом с ней. Одна рука была протянута к ней, но он не прикасался. Выглядело так, будто он слишком боялся прикоснуться. Как будто он ожидал, что она внезапно исчезнет, если он коснётся её. На лице Гермионы появилась улыбка, когда она смотрела на Тома. Он казался таким невероятно испуганным. Она никогда не видела его таким. Его серые глаза были прикованы к ней, и она видела в них панику и страх. Она хотела сказать ему, что ему не нужно так бояться. Что всё в порядке. Но она всё ещё чувствовала себя такой слабой и уставшей. Поэтому единственное, что она смогла хрипло выдавить, было: — …Том… В его глазах что-то мелькнуло, когда он услышал её голос. Выглядело так, будто до этого момента Том не верил, что она здесь. Теперь он поспешно обнял её и слегка приподнял, прижав к своей груди. Гермиона почувствовала, как дрожит его тело. Он прижимал её так крепко, будто намеревался никогда больше не отпускать. Её руки казались свинцовыми, но она всё же подняла их и обвила ими его. Никаких слов не срывалось с её губ, пока Гермиона держалась за него так же крепко, как и он за неё. Отныне она не собиралась когда-либо отпускать Тома.

Конец.