Миссия "свет Мельворана"

Когда Сильвия проснулась, то решила, что встала самой первой — небо было ещё чёрным. Впрочем, оглядевшись, она поняла, что ошиблась. Теодоры не было на месте. То ли подруга встала ещё раньше, то ли вовсе не ложилась… Разбудив весь лагерь, Сильвия отправилась на поиски пропавшей. Искать долго не пришлось. Тёмная ведьма стояла у пепелища, вперив в чёрную субстанцию — другим словом не назовёшь — взгляд. — Я даже через сон ощутила, как от тебя веет беспокойством, — пробормотала Сильвия, подходя сзади. — Случилось что? Выкладывай. Я не могу спать, пока эта вещь так тебя гнетёт. — Помнишь, я говорила тебе о том, что Керан был проклят? — ответила тёмная после долгого молчания. — Меня бросало в дрожь от одной ауры, распространяемой им. — Помню-помню, словно вчера. — ностальгически и печально улыбнулась «цветик». — Ты всё же была сама без ума от этого бедняги, а когда поняла, что забеременела, то не ходила — порхала от счастья. — И всё это обернулось чудовищным обманом, — мёртвым голосом произнесла Теодора. — Я видела, как ночью на месте этого пепелища, как на своём троне, восседал тот, кто в действительности был источником ауры Керана. Кто… сидел внутри него. — Дорис, порой ты выражаешься так туманно, что я перестаю тебя понимать, — растерянно ответила пышечка. — Да что тут объяснять? Керан был одержим, — горько хмыкнула ведьма. — С демоном я сегодня говорила. Он назвался Анорхеном. Сильвия молчала, лишь слегка переступив на ногах, а на самом деле — едва удержавшись на них. По её спине не бежали мурашки — они неслись нескончаемым роем. Она не понимала — то ли мир действительно рушится, то ли подруга сошла с ума. — Что же он х… хотел от тебя? — чуть заикнувшись, спросила Сильвия. — О. Это отродье явилось поблагодарить меня за то, что я сделала всё, как хотел Тейн! — в голосе тёмной ведьмы прорезалось ядовитое шипение — свидетельство того, что её гордость невероятно уязвлена, и месть будет страшной. — Дорис, но… но… но… что же получается? — хватая ртом воздух, проговорила шатенка. — Если Керан был одержим демоном, выходит, его сын… — Верно. Энарион — полудемон, — с холодом в голосе призналась тёмная. — Как я не догадалась сама? Я ощущала все канонические признаки. Все. Он способен к непроизвольному вытягивающему душу воздействию, его глаза гипнотизируют, а сердце… когда я касаюсь его сути, то словно стою у обрыва, а в спину дует ветер, подталкивающий меня туда… — Всё же, я надеюсь, что ты его не возненавидишь, — Сильвия по-щенячьи жалобно взглянула на подругу. — Энарион не осознаёт этой своей половины, он никогда не причинял никому зла сознательно. Зло компенсируется в нём добротой человеческой половины… почему ты молчишь? — толстушку кольнула тревогой словно ледяной иглой, она обошла подругу, чтобы посмотреть ей в лицо. Однако, когда Сильвия это сделала, то поняла, что причина молчания — не гнев. Телодора беззвучно плакала, кусая губы. — Я не знаю! Я просто не знаю! — всхлипывая, произнесла ведьма. — Прошу тебя, Сильви, подскажи… Как поступить? — Ты же не скажешь мне, что у тебя исчезли чувства к сыну, когда ты услышала всю эту чушь про адские хвосты? — Сильвия ощутимо повысила голос. — Вспомни как ты носилась с ним, спасала его, ещё несмышлёныша, хвасталась за каждую соломинку! Перечеркнёшь ли ты это прошлое словно ничего не было?.. И вот что ещё. Знай, что если даже ты отступишься, не справишься с собой — у него останется вторая мать. Я. Потому что мальчик меня любит так же как и тебя. И я буду очень рада новому сыну! Уверена, он не будет в накладе. — Не говори так! — едва ли не с истерикой выпалила блондинка, и её колени подкосились. — И не смей даже думать о том, чтобы увести у меня Энариона! Это мой сын, только мой, никому я не дам его трогать, он… он… мой лучик света… в кромешной тьме… Никакой не демон… нет, я не отдам его — даже тебе, дорогая подруга! — Тогда — подобрала сопли и идём к сыну! — приказным тоном отрезала пышечка. — Не дай ему почувствовать твоё состояние. Если он поймёт, что твоя любовь, вся опора его жизни, шатается — это может его снова ввергнуть в пучину болезни и убить. А мы только что — разве лишь чудом — его спасли! — Значит, это правда? — голос мальчика, раздавшийся рядом, вдруг ударил по обоим женщинам, как разряд тока. — Я чудовище? — Г… где Мелотра? — только и смогла выдавить Теодора. Незадолго до того Мелотра проснулась от ощутимой боли в груди. Прощупав больное место, она поняла, что боль усиливается при надавливании. Кроме того, обувь, совсем недавно казавшаяся удобной, теперь резала ноги, словно не по размеру. Не понимая, что происходит, юная дейри подхватила походное ведёрко и босиком отправилась к небольшому пруду, чтобы умыться. Прибыв на место и наклонившись она обнаружила, что лицо сильно отекло — да нет, просто исказилось. От былой красоты не осталось и следа — из отражения смотрела какая-то жуткая бабища, с носом, распухшим вроде картофелины, скулы, прежде будто утончённо прорисованные, исчезли совсем. Валари в ужасе и отвращении посмотрела на свои руки. От болезненной худобы не осталось и следа. Тонкие пальчики превратились в небольшие колбаски, живот тоже слегка выпирал вперёд. Словно надеясь, что влага зимних дождей, которые наполнили это озерцо, смоет ужасное уродство, Мелотра зачерпнула в ладони живительную ледяную влагу и принялась старательно натирать лицо. После нескольких подходов она снова взглянула на водную гладь, разглаживающуюся после падающих капель. Но на Мелотру по-прежнему смотрела страшная уродка. Бывшая воительница опустила плечи и голову. Произошедшее не тронуло её так, как взволновало бы обычную здоровую девушку. Для кого ей теперь быть красивой? Мерзкий шрам, изуродовавший её, поставив крест не только на профессиональном призвании, но и на любви. Кому она нужна такая — бесплодная? Разве что в качестве служаночки юного милорда. И с ним ей суждено провести остаток дней… Зачерпнув воды для походного котла, Мелотра вернулась в лагерь. Лишь для того, чтобы обнаружить, что лагерь бурлит, а Энариона, Теодоры и Сильвии — нет.

***

Теодора и Сильвия стояли, как вкопанные, и таращились на мальчика. Что они могли сказать? Янтарноглазый — смотрел на них, и по его виду, в свою очередь, было ясно: его ничто не убедит. — Так мастер Тейн говорил правду… — губы мальчика задрожали. Он перебирал картины памяти, и особенно ярко, неотрывно — вставала почему-то перед ним сцена со спящей Мелотрой. Что он с ней хотел сделать? Наверняка, что-то ужасное. А если хотел с ней — не сделает ли и с другими? — От меня только одни беды, — бормотали его губы. — Нельзя было уходить из храма… нельзя… — с этими словами подросток развернулся и стремглав побежал прочь. Теодора кинулась за сыном, но вот диво — даже превосходя по силам и длине ног, взрослой никак не удавалось нагнать ребёнка, рыдающего и вытирающего слёзы на бегу. Послышался топот ещё одной пары ног. Это наперерез бегущим хищной птицей метнулся Фельтар. Теодора опустилась на траву, не выдерживая, задыхаясь от бега и передавая инициативу более опытному преследователю. И паладин не спасовал. Он нагнал мальчика. Но сколько же усилий и времени ему для этого потребовалось! — Отпустите меня-а-а-а! — выл Энарион. — Я же говори-и-ил! Ко мне нельзя прикасаться! — Это почему же-е-е? — шутливо передразнивал его кайро, беря пацана поухватистей. — Я монстр! Чудовище! — не сдавался мальчик, продолжая биться так, что даже старый воин был вынужден прилагать изрядные силы для его удержания. — Мне нельзя быть с вами! Мне нельзя быть ни с кем, кроме мастера Тейна! Ведьмы нагоняли убежавших — им на путь потребовалось больше времени, потому что, хотя они и шли быстрым шагом, дыхание их было сбито и каждую мучил невыносимый кашель. Подойдя поближе, они услышали, как мальчик сам, своими устами, сознаётся в родстве с демонами. Звуки мира вокруг словно потускнели и провалились в небытие. Женщины потеряли ощущение своих тел от возникшего страха, чувствуя лишь, как их сердца колотятся — будто желая вырваться из груди. Они ловили каждое движение паладина, а он просто стоял и смотрел на янтарноглазого, крепко взяв его за плечи вытянутыми руками. Теодора хотела что-то крикнуть, но в горле пересохло, язык стал словно чужим, и когда губы шевелились — слов не было. — Уверен, что вы что-то напутали, юный господин, — слова Фельтара неожиданно разорвали тишину, как остро отточенный боевой топор рассекает занавесь. — Для едва пробудившегося это было бы не удивительно, но вы как будто не спали… А, думается мне, я догадываюсь о причине: вы покраснели, вы даже вспотели. Подозреваю, у вас жар. А может, вас, случаем, ещё и знобит? Мальчик невольно отвлёкся на свои ощущения, и с изумлением почувствовал, что всё в точности так, как говорит сильный мужчина, удерживающий его. Мальчик затрясся и обхватил себя руками, пытаясь согреться, а по его коже побежали крупные мурашки. — …К тому же, у вас, должно быть, кружится голова, — нравоучительно продолжал пожилой кайро, монотонно покачивая головой, — Вы ощущаете слабость, вам невмоготу даже стоять… Мальчик пошатнулся. Происходящее было очень странно, потому что теперь он действительно чувствовал, что не может ступить ни шагу. — Госпожа Брон Дин, мне кажется, ваш сын приболел, — важно заключил Фельтар, кивком предлагая Теодоре подойти ближе. — Ваш выход! Извольте обеспечить ему необходимые уход и внимание. Молодая женщина, словно в трансе, подошла к сыну и обняла, прижимая его головку к груди, где всё ещё судорожно колотилось после бега сердце. Энарион действительно казался очень горячим — несмотря на это, его бил озноб. Мать повела сына к лагерю — поддерживая и не давая упасть. Паладин, не вмешиваясь, провожал их ровным взглядом, по которому невозможно было угадать его чувств и намерений. — Дорис, я сейчас вам помогу! — шатенка, только сейчас отошедшая от оцепенения, рванулась следом, но неожиданно её руку перехватил священный воин. «Цветик» с непониманием взглянула на спутника. — Время побыть им вместе, — ответил он. — Воистину, уединение — именно то, что им сейчас нужно. Сильвию мучил вопрос, поверил ли сам Фельтар словам Энариона, но тут же поняла: самого Алоралана ответ совершенно не волнует.