kiss (me)

      Сынгван не очень понимает, что происходит, но губы у Хансоля тёплые, влажные, и поцелуи не просто оставляют, а впечатывают; Бу чувствует, как кожа на их месте расцвечивается ожогами. Он не очень понимает, что вообще нужно делать (особенно когда поцелуи приходятся не на губы, а на щёки или линию челюсти – в дрожь бросает мгновенно, и дышать нормально получается далеко не сразу) и куда деть руки: они вдруг ощущаются непривычно чужими и ещё более непривычно ненужными, но. Он запускает пальцы в отросшие хансолевы пряди, за что ловит хриплый смешок и мягкий укус куда-то в мочку уха, сам тянется ближе и невесомо касается поцелуем дрожащих век. Глаза у Хансоля закрыты; ресницы длинные, пушистые, Сынгван это скорее знает, чем видит, потому что в комнате темно, хоть глаз выколи, а лампочку включить стыдно и неловко – они всё ещё в доме Сунёна, который, наверное, знать не знает, какие непотребства творятся на его девственной кровати (а может, уже и не девственной, никто к ним с Вону под одеяло не заглядывал). Сынгвану странно, мокро, а ещё до одури приятно, ведь Хансоль неожиданно нежный и целует так, словно конец света наступит через три секунды.       Возможно, так было бы лучше. Логическое завершение их коротких жизней, наполненных чем угодно, но только не смыслом.       Возможно, смысл зарождается как раз в этих поцелуях.       У Сынгвана к Хансолю то самое неопределённое, от которого хочется то ли выть, то ли громко смеяться (а может быть, и то и другое одновременно). Бу бы задумался над этим, как он любит – долго и целенаправленно копаться в собственной голове, чтобы потом никаких других мыслей, кроме, разве что, суицидальных, не осталось, но не может. Потому что Хансоль всё ещё целует его, не давая сосредоточиться ни на секунду.       Они даже не друзья. В лучшем случае – знакомые, у которых из общего исключительно название университета (и аномальное желание целоваться на сунёновской кровати, но оно вряд ли считается). Они наедине-то оказались, наверное, впервые с того момента, как познакомились (они же познакомились?!), но Сынгван определённо не настроен об этом думать. По крайней мере, не сейчас, когда хансолев язык творит какие-то невероятные вещи в его, Сынгвана, рту.       Это могло бы быть достойно какого-нибудь из анекдотов Вону, над которыми никто не смеётся, но которые он упорно всем рассказывает.       Ну, рассказывал, пока Сунён не нашёл способ его затыкать.       Хансоль вдруг касается губами шеи, и у Сынгвана абсолютно все (что в данную секунду равно целому ничему) мысли из головы вылетают. Он даже пальцы на ногах поджимает, потому что по телу тепло ползёт какое-то непривычное и перед глазами всё плывет (слава богу, они не включили свет). Сынгван давит стон, но Хансоль всё равно слышит судорожный полувздох-полувсхлип – он целует в то же самое место и тихо смеётся, когда Бу дрожащими руками хватается за его плечи (и как такие широкие отрастил?). Хансоль трётся носом о пылающее место, коротко лижет кадык и возвращается к губам.       Господи, блять, боже, – думает Сынгван, и стонет Хансолю прямо в рот. – Кажется, я влюбился.       Чхве вдруг смотрит ему в глаза, и Сынгвану мерещатся не то что огни – пляски дьявольские. Его затягивает на самое дно, и он определённо не хочет всплывать обратно. Только не в этой реальности, где они пересекаются исключительно раз в столетие на отвратительных вечеринках Сунёна (ладно, может быть, конкретно эта не такая уж и отвратительная).       Где-то рядом с их комнатой (прости господи, они хоть закрылись?) хлопает дверь. Хансоль медленно отстраняется, отсаживается дальше на целых пять сантиметров и поправляет растрепавшуюся причёску (Сынгвана такой поворот не устраивает, но он подавляет разочарованный вздох). Бу такого Хансоля хочется запретить для всех, кроме себя, но. Он явно не относится к тем людям, которые имеют право принимать подобные решения.       – Если что, я взял твой номер у Вону, – раздаётся чуть хриплым голосом, от которого по Сынгвану вновь проносится волна дрожи.       Лучше бы ты взял меня.       – Если что, я свободен завтра, – наигранно равнодушным голосом бросает Сынгван, а внутри всё радостно звенит.       Хансоль явно замечает это, но благоразумно игнорирует. Только глаза на долю секунды вспыхивают чем-то незнакомым.       – Какое удачное совпадение, – хмыкает Чхве и снова тянется к чужим губам.       Это определённо лучшая сунёновская вечеринка.