Хеллоуинские истории

Стайлз было пятнадцать. Возраст, когда детская приторность жизни немного разбавляется и остаётся этакий налёт — не смоешь и не отскребёшь. Стайлз не нравилось это чувство, но поделать с ним она ничего не могла. Стилински улыбалась широко, дёргалась на приветствия и тонула в огромных мешковатых вещах. Никто из её знакомых и друзей не мог поверить, что ей пятнадцать, всего каких-то пятнадцать, а жизни знает столько, что можно проводить лекции по предмету "как выжить в сверхъестественных и опасных жизненных обстоятельствах", и слово "опасных" тут главное. Другие ребята мало знали её, чтобы что-то рассказать. Да, есть такая; да, знает кучу всякой ненужной информации; да, может совершенно спокойно утверждать о существовании параллельных вселенных, надоедливых оборотнях, магии Бейкон хилз и пресловутых вторых шансах; ну, так бывает, вы разве не знали, что у неё СДВиГ и параноидальная шизофрения? У Стайлз был лучший друг Скотт, его девушка Эллисон, а ещё Лидия и вечно надменный Джексон. У Стайлз были руки, черневшие татуировками-рунами, бестиарий, собирающий пыль в самом дальнем углу под кроватью, и пистолет, спрятанный в запертом ящике письменого стола. Да, даже СДВиГ у неё был, но шизофрении не было точно.

***

Стилински кричит в коридорах, предупреждая о смерти глупых подростков от кровавой магии городка, но они вешают ей удушливые ярлыки и идут себе дальше. И их трупы Стайлз потом находит в лесу. В общем-то, не только в лесу. Подростки — от четырнадцати и до семнадцати — становятся [не]много неуправляемыми и стараются свести счёты с жизнью. У них в арсенале пылятся: проблемы в семье, отчуждение в школе, ужасные любовные истории. И Стайлз интересно, откуда они берут столько жизненной драмы, чтобы прыгать с крыш и сигать под поезда. Боже, — думается Стилински, — пятнадцать минут разговора с тишиной на том конце провода по телефону доверия, и желание смерти отпадает в принципе. Когда-то давно, лет эдак двадцать пять назад — как раз рубеж между первыми пятнадцатью и шестнадцатью годами, — она тоже думала о самоубийстве, но добрый взгляд карих отцовских глаз быстро отогнал такие мысли. Да, у неё были проблемы в семье: мать, умершая в детстве, непроизносимое чуждое имя, устающий и не всегда замечающий её отец, отчуждение в школе — чего только стоят обидные шпыняния и приписывание ей тяжёлого психического заболевания. И даже трагическая история любви была. Ну как любви — Стайлз была влюблена в Дерека Хейла, и когда он умирал, истекал кровью прямо у неё на руках, он попросил один поцелуй. Наверное, поэтому ей противен этот Дерек Хейл — кровь, слёзы и отчаяние до сих пор свежи в памяти. Может, поэтому Стилински неверяще смотрит на живых друзей. На Эллисон, радостную, благоухающую и без меча в животе. На Скотта, громкого, верного, с целой головой и живым взглядом. На Лидию, не затыкающую уши на любое имя. На не орущую и вообще на самую обычную — если в понятие "обычность" вписываются медные волосы и умение сделать коктейль Молотова за пять минут — сучку-Мартин. Стайлз сжимает кулаки, выдыхает и берёт молодое тело за ноги — друидам для развития нужны подопытные, и мёртвые подойдут лучше всего.

***

Стайлз было пятнадцать. Возраст, когда детская приторность жизни разбавляется пиздецом и легче прострелить себе череп насквозь, чем плавать в этом дерьме. Стайлз не очень нравится это чувство, но поделать с ним она ничего не могла. Стилински улыбалась широко и искренне, дёргалась на приветствия и прятала в огромных мешковатых вещах друидские татуировки и мёртвые глаза. Бестиарий Стайлз всё-таки перепрятывает в лесу. Пистолет чистит и заряжает пулями с аконитом. Стайлз пятнадцать, всего пятнадцать, когда она выходит из деревьев городского парка, буквально воскреснув и оставив позади мёртвых друзей и город. Как тут не поверишь в параллельные вселенные и вторые шансы. Шанс, который нельзя упустить.