Lee Summer

Тэён толкает незапертую дверь носком кроссовка, переступает высокий порог и бросает на пол две огромные спортивные сумки. Пол тяжело выдыхает густой, непрозрачной пылью. Вслед за сумками на грязные доски летит походный рюкзак. Тэён лениво потягивается, разминает круговыми вращениями суставы в конечностях, прогибается в пояснице, с нажимом растирает натруженные руки. Разворачивает запястье к лицу внутренней стороной — так уж он привык: носить часы циферблатом к себе, ремешком напоказ. Без четверти девять. Он должен был прибыть сюда ещё час назад, но попутка от остановки рейсового автобуса до леса тащилась еле-еле, а другой не предвиделось — в такой глуши, как радостно сообщил Тэёну водитель трактора, который и подобрал его с обочины — вдоль леса раз в час если кто проезжает, то повезло. Трактор у леса свернул, направившись в деревню по другую сторону от хвойных джунглей, а Тэён продолжил свой путь пешком — от поворота к лагерю ведёт одна дорога: широкая, пока ещё хорошо просматриваемая, но к концу сезона грозящая быть стёртой с ландшафтного покрывала наступающей с обочин буйной, неубиваемой зеленью. И вот Тэён на месте — с безумным опозданием, в футболке, мокрой насквозь, в каморке четыре на четыре, а в ней — грязное окно и воздух, вдыхая который он будто оскорбляет свои лёгкие. Нужно бы разобрать вещи, выяснить, где здесь душ, переодеться, подмести пол, в конце концов… На часах без десяти девять. Уже. Автобусы с детьми приедут точно по расписанию: автобусы — не тракторы… И вместо того, чтоб успеть хоть что-то, Тэён подходит к окну, бесстрашно прислоняется лбом к тёплой, покрытой застарелыми разводами стеклянной преграде и просто пялится сквозь. На пологие зелёные холмы, с юга ведущие к озеру, с запада — упирающиеся в сосновый лес. На одноэтажные домишки, равномерно расставленные вдоль забора по внутреннему периметру. На баскетбольные площадки, что раскиданы между ними как попало. На маленькую сцену, едва заметно возвышающуюся над несколькими рядами низких лавочек. На столовую и медпункт, жмущиеся к забору в почти недосягаемой взгляду дали — от домика номер шесть до них топать через весь лагерь… Как здесь всё удобно: из окон каждого отрядного дома вверенная территория — как на ладони. Ни спрятаться, ни спрятать. Тяжело вздохнув, Тэён возвращается в центр комнаты, любовно бьёт носком кроссовка по рюкзаку и замирает. Со стороны опоясывающей лес дороги раздаётся шум мотора и сразу несколько гудков. Автобусы приехали. Тэён на секунду зажмуривается, а когда вновь открывает глаза, то видит мир уже другим. Он мысленно желает себе приятного отдыха и даже улыбается такому акту самоиронии. Он приехал сюда, заранее зная: ближайшие три месяца станут для него беспросветным персональным адом.

***

Их всего двенадцать — какая-то дюжина. А Тэён ломает голову, как их запомнить. По цвету волос? Плохая идея — в семнадцать лет он сам перекрашивался чуть ли не каждую неделю. По лицам? Не повезло — у Тэёна патологически плохая память на лица. По одежде? Смешно. Днём все обязаны носить форму, свободный стиль допустим лишь на несколько часов в сутки — с ужина до отбоя. А ведь он на собственном опыте знает, каково это, когда единственная промашка с именем нивелирует твой авторитет в глазах общественности на всю оставшуюся жизнь. Обычно детей науськивают, что вожатый, он же помощник тренера — их царь и бог, их личный Александр Македонский… Только вот настоящий Македонский — тот, что был от горшка два вершка и умер очень рано — знал каждого солдата своего войска в лицо и по имени. А тех в строю стояло слегка побольше дюжины… Тэён снова жмурится, отчего кожа на переносице собирается в забавную горизонтальную складочку. Дурацкая привычка, всякий раз выдающая его замешательство. — Значит, это ты — тот несчастный? — Тэён не сразу замечает рядом с собой аккуратного невысокого паренька, чей возраст невозможно угадать: гладкое лицо и нежный голос, а рукопожатие — уверенное и крепкое. — Тэн, вожатый пятого отряда. А тебе, как я вижу, достался старший… Мои соболезнования. — Тэён. — Рука после пожатия осталась сухой и тёплой. Приятная кожа у этого Тэна — и как это он умудряется с такими ладошками в баскетбол играть? — Тот самый несчастный. Стоят молча, уставившись в одну точку — в центр сцены, с которой официальный представитель учредительного совета Lee Sports Co. торжественно напутствует летнюю смену на небывалые спортивные свершения. На личностный рост, новые знакомства и прочий конструктив. Через полчаса он уедет, а целая толпа раздираемых возрастными противоречиями и неконтролируемыми гормональными всплесками пацанов останется на попечении у двух тренеров и шести вожатых. Его бы сюда, этого представителя — пусть даже не на всё лето, а хотя бы на недельку, пусть даже в младший отряд… Чтобы он своими глазами узрел все грани пацанского личностного роста. — Который мелкий с персиковыми волосами — это Чэнлэ. А тот, что громче всех бузит — Марк. Слева от него — Хэчан. Те двое в стороне — Лукас и Ренджун, обменники из Китая. Жаль, номера на майках не обязательны — это бы сильно облегчило жизнь новичкам. А вообще, чтоб тебе было проще, заставь их носить нашивки с именами. Под предлогом того, чтоб никто не воровал в прачечной чужую одежду. — Тэн хитро поджимает губы в уголках. Губы у него тонкие, особенно верхняя, а уголки — по-детски приподняты. Кажется, будто он заигрывает — а что если нет? Тогда он просто очень милый. — Я этих оболтусов хорошо знаю — я здесь каждый год работаю. — Спасибо. — Тэён правда благодарен. Нашивки на форму — отличная идея. — Ну и как здесь… в целом? — Я вообще удивлён, что тебя, новичка, да сразу в старший отряд направили. Это ж кому из высoкого руководства ты так насолил? А Тэн не глуп. И Тэёну он тут же перестаёт видеться милым. Попал в самую точку. Когда за провинность перед стервозной бабой из министерства тебя вместо командировки в Штаты на всё лето отправляют в затерянный на краю земли спортивный лагерь — это ли не наказание? — Заходи после отбоя в сторожку у КПП. Сторож — нормальный мужик. Мы все там будем. Выпьем пива… Только убедись, что запер дом перед уходом — а то мало ли что твоим мелким в голову посреди ночи взбредёт. Будешь их потом по всей территории отлавливать… Второе "спасибо" кажется Тэёну лишним, и вместо слов он учтиво склоняет голову, не поднимая глаз. Речи сказаны, официальный представитель учредительного совета отчаливает прочь на служебном автомобиле с водителем, и толпа вокруг приходит в беспорядочное движение. Обескураженный воцарившимся хаосом, Тэён наблюдает, как ловко Тэн, отойдя в сторону, собирает подле себя свою команду. Как с ходу распределяет обязанности: кого направляет на дежурство в столовую, кого — мыть полы в доме, а кого — готовить сценку к концерту в честь открытия смены. Тэён приходит в себя, лишь когда возле сцены почти никого не остаётся — только несколько неприкаянных малых, с подозрительностью косящихся на старшего и перешёптывающихся между собой. Да, самое время и ему заняться тим-билдингом. А после отбоя можно будет и пива выпить… Дожить бы ещё до этого отбоя.

***

Минутное знакомство с Тэном приносит Тэёну немало бонусов. Во-первых, его подопечные — прошлогодние подопечные Тэна — мигом признают в новом наставнике авторитетную личность, справедливо рассудив, что раз с ним общается сам вожатый Тэн, то он, должно быть, крут. Конечно, общением партию в словесный пинг-понг назвать сложно, но Тэён за ниточку цепляется, решив и впредь использовать полезное знакомство для укрепления своего авторитета. Во-вторых, до обеда мальцы при деле — разбредшись по комнатам, они покорно разбирают из сумок весь запас спортивных трусов и маек и, снабжённые белыми лоскутами, нитками и чёрными водостойкими маркерами, усердно мастерят себе нашивки с именами. Оказывается, эта практика им не впервой. Воспользовавшись случаем, Тэён бродит из комнаты в комнату, тщательно наблюдая за процессом, попутно стараясь запомнить имена и их носителей, пока те сидят смирно, каждый на своей кровати. Таким образом, к обеду он уже почти уверен, что справился. Правда, Джемин и Чэнлэ всё ещё кажутся ему братьями-близнецами, частично — благодаря одинаковым стрижкам и почти неразличимым по оттенку персиковым волосам, но… Слава нашивкам. Слава Тэну.

***

— Вижу, ты неплохо справляешься. — Тэён ожидает, что новый знакомый присядет за его столик, но тот следует с подносом дальше — за соседним столом его ждут ещё трое вожатых, по-видимому — старые друзья. Не успевает Тэён покорить себя за жалкие надежды, как вдруг над ухом раздаётся тонкое комариное: — Извините, здесь не занято? Он сперва даже не верит ушам своим — голос женский, но мало ли… Оборачивается. Точно женский. Миниатюрная брюнетка в коротеньком белом халатике скромно переминается с ноги на ногу. Поднос в её руках опасно трясётся. — Садитесь, пожалуйста. — Тэён подскакивает, чуть не запутавшись в собственных ногах, принимает поднос и глазами указывает на свободный стул рядом. — Тэён, вожатый шестого отряда. А Вы, должно быть, медработник? — Джису. И точно — медработник. — Она опускает глаза, оглядывая собственную грудь, обтянутую белым хлопком. — Вы же знаете: свободная форма — после ужина и до отбоя. В этом есть свои плюсы: при свете дня сразу видно, кто здесь кто. Тэён, вспоминая свою великолепную дюжину, никак с этим согласиться не может. Но вслух говорит другое: — Вы правы. Впервые работаете в лагере? — О нет. Уже четвёртый год провожу здесь лето. Как и почти весь остальной персонал. Так что… добро пожаловать. В целом, у нас весело! Тэёну неуютно. Оказывается, тот самый Тэн — не единственный старожил в этом спортучреждении строгого режима. Ну спасибо, госпожа Ко Юнхи из министерства. Стоило ему всего раз с перепугу назвать её госпожой К-К-Ко, и тут же, в своё оправдание пояснить — мол, нет, я вовсе не имел в виду, что Вы похожи на курицу… И вот он здесь — столичный мальчик в диких джунглях. Обед проходит в вежливом молчании. Медсестричка продолжает тупить глазки, разглядывая то собственное декольте, то отражение губ в миске супа. Тэён с разговорами не лезет — боится выставить себя дураком, да и просто не хочет говорить. Ему достаточно того, что обедает он не в одиночестве. Когда же приходит пора убирать со столов, оба поднимаются одновременно и, неловко мельтеша, принимаются собирать грязную посуду на подносы. Чьи-то крики взрывают воздух, разрушая гармонию момента. — Ну ты, педик несчастный, мы надеялись, хотя бы в этом году не увидим твою смазливую рожу, но ты снова здесь! Чтоб больше тебя за моим столом не было! — Это не твой стол. Это стол шестого отряда, дебил. Видишь — здесь написано! Читать, несмотря на умственную отсталость, даже ты умеешь! — Ты кого дебилом назвал, зайчик? Совсем расхрабрился? Давно по щам не получал? Соскучился, значит? Сейчас я твою смазливую рожу-то разукрашу. Раздавшийся хлопок не оставляет сомнения в происходящем — кто-то действительно положил начало разукрашиванию чьей-то рожи. Следом доносится грохот падающей мебели. И пока Тэён, оставив поднос, пытается протиснуться сквозь собравшуюся вокруг места потасовки толпу, ему и самому прилетает. — Ну, и чего ты ждёшь? Хочешь, чтоб твои в первый же день друг друга поубивали? Конечно, это Тэн. Необычайно крепкой хваткой он вытаскивает Тэёна за предплечье прямо в эпицентр событий и, перед тем, как оставить один на один с группой разгорячённых подростков, еле слышно напутствует: — Помни устав. Бить их нельзя, даже если очень хочется. Если хоть пальцем тронешь — тебе конец, по судам затаскают. А если они сами друг друга покалечат — тебе тоже конец. По… — По судам затаскают. Я понял, — кивает Тэён. К такому жизнь его не готовила. — А ну, разошлись! — Он смело делает шаг вперёд, и толпа вокруг смиренно расступается. Для лучшего обзора на шоу, не иначе. — Разошлись, я сказал! — Он старается делать голос одновременно и грозным, и равнодушным — ровно таким, какой привык слышать от господина Кима — своего начальника в столичном департаменте по делам молодёжного спорта. Голос, ожидаемо, срывается — то ли плохо пережёванная еда в горле застряла, то ли ещё что. — Да всё нормально, Ли-сонсенним. Не о чем беспокоиться. — Задира делает шаг навстречу. Рожа у него наигранно спокойная, а ухмылка — показушно вызывающая. На дне чёрных глаз плещется хорошо спрятанный испуг — его Тэён угадывает мгновенно, но тут же отринывает дурацкую мысль — просто показалось. Тэён переводит взгляд с задиры, которого, насколько он помнит, зовут Марк, вправо, где, отрешённый от остального сообщества, опираясь о ребро перевёрнутого стола и согнувшись в три погибели корячится… Как, блин, его — один из двоих, что с персиковыми волосами. Тот, будто почувствовав на себе взгляд старшего, поднимает голову, открывая нашивку на груди и встречаясь с ним глаза в глаза. И всё-таки, это Джемин. Яркие длинноватые волосы мокрыми нитками налипли на лоб, а на левой скуле красуется свеженькая сочная ссадина. Но вовсе не вид стёсанной кожи на нежном мальчишеском лице заставляют Тэёна нахмуриться, а взгляд потерпевшего — прямой и простой, будто говорящий: "Всё, посмотрел? Теперь отвернись". Не кричащий, не молящий, а спокойно так говорящий… И Тэён отворачивается. — Пойдём за мной. — Джису невесомо пропархивает мимо, берёт пострадавшего под руку, и тот покорно за ней следует, не опуская головы. — Тэён-ши, заберите его из моего кабинета через полчасика. Обещаю — будет как новенький! Тэён кивает, не глядя, и вдруг вспоминает, что Марк всё ещё стоит рядом, просверливая глазами дыры в своём новом наставнике и криво ухмыляясь, а зрители представления тоже не торопятся расходиться. Чего они ждут? Наказания виновного — думает Тэён, ещё не подозревая, как сильно ошибается. — Марк Ли, до конца недели ты дежуришь в доме. Каждый день. Это значит, что ты будешь мыть полы и протирать пыль во всех комнатах. Добавь к этому мытьё всех окон, включая мою комнату, и ежедневную уборку туалета и душевой. — По мере того, как Тэён перечисляет придумываемые им на ходу кары, он входит во вкус, не замечая, как меняются выражения на лицах присутствующих. — Да, и твои обязанности никак не должны помешать общему распорядку дня: за каждое опоздание на тренировку ты получишь дополнительный день дежурства. Теперь уже абсолютно довольный собой, Тэён умолкает и наконец обводит взглядом собравшихся. Но те не на него смотрят, а на Марка. А он… Причмокивает губами, как рыбёха на дне лодки, провоцируя молчанием разочарованный вздох толпы. Так и не дождавшись от мальца никакой вменяемой реакции, публика начинает потихоньку расходиться.

***

Убрав подносы за собой и за Джису, Тэён выходит на улицу. Ему хочется поскорее оказаться в медпункте — наедине с медсестричкой. Если она именно его столик выбрала, это ведь чего-нибудь да значит? Наедине, если не считать персиковолосого Джемина, ну да он им вряд ли помешает. — А ты молодец! — Тэн нагоняет его так же легко и резво, как, похоже, он привык жить. — Молодец, ничего не скажешь! Тэёну бы сквозь землю провалиться — он в курсе, что стыдливый румянец его не красит, но ничего не может с собой поделать… — Ты так думаешь? — спрашивает он, уже не пытаясь скрыть довольную улыбку. — Ну конечно! Заработал себе геморрой на всю смену в первый же день лета! Как выкручиваться будешь? Тэён как шёл, так и встал. Слова коллеги каруселью проносятся в голове, не желая выстраиваться хотя бы в относительное подобие стройной мысли. И он таращится на Тэна в молчаливой просьбе пояснить. А тот тянуть не собирается: — Помнишь жирного мужика, что толкал речь со сцены на церемонии открытия? Конечно Тэён помнит. — Только не говори мне, что… — Не надо предположений — ты всё равно не угадаешь. Тот мужик — всего лишь шестёрка основателя Lee Sports Co., кто-то типа его пресс-секретаря. Уж про Ли Спортс ты должен был слышать! — Тэён согласно кивает — он не один год проработал в департаменте молодёжного спорта и из отчётов маркетологов знает, что каждый второй школьник в стране имеет хотя бы одну шмотку, произведённую на заводах Ли Спортс. Не говоря уже о спортинвентаре — эту сферу корпорация давно монополизировала, для поддержания видимости конкуренции приютив под своим крылом кучу разномастных торговых марок. Тем временем Тэн, довольный прочтённым в глазах коллеги пониманием ситуации, продолжает: — В устоявшихся рамках, как говорится, им стало тесно, и теперь они планируют вплотную заняться БАДами и спортивным питанием — уже и лабораторий по всей стране понастроили... Правительству они более чем лояльны, и это взаимно, ведь Ли Спортс — один из крупнейших налогоплательщиков в стране. Плюс благотворительная деятельность, поддержка молодёжного спорта и прочая показуха. Да что я тебе рассказываю — ты же наверняка всё это не хуже моего знаешь! Сеть детских спортивных лагерей Lee Youth Association Summer Camps, в одном из которых мы сейчас и находимся — их прачечная по отмывке денег, только и всего. И к чему это я... Да просто основатель и главный акционер компании — Ли Кванхо. А наш Марк Ли — редкий прохвост, если хочешь моё мнение — его единственный и неповторимый сынок. Тэён ищет слова, теребя собачку молнии на спортивной ветровке. Слово находится только одно. — Значит… Неприкасаемый? — Ну, почти. На самом деле, Ли Спортс слишком повёрнуты на имидже и лояльности населения, и поэтому, дабы избежать кривотолков, мы обязаны следовать уставу в любой сложившейся ситуации. То есть — не делать никому поблажек. Так что за наказание золотого Ли мытьём полов тебя скорее всего не уволят, но… В его лице ты нажил себе врага. А этот пиздюк сам по себе на многое способен, уж поверь мне. Просто запомни: бить нельзя, оскорблять нельзя, наказывать в назидание другим — можно, только осторожно. Угрожать нельзя, чморить нельзя. У нас тут типа всё по западному образцу — боремся с буллингом, лелеем толерантность. Короче, всё что тебе как руководителю отряда можно — это дуть деткам в жопки, иногда показывая клыки. Тэн мнётся, будто хочет добавить ещё что-то, но не решается. Тэён невольно на него заглядывается: тонкие ключицы, изящная шея, лицо — разное. Тэн способен говорить о серьёзном, по-детски улыбаясь. Тэн — многоликий. Аккуратнейшие руки, субтильное телосложение, стройные, чуть коротковатые ноги. Тэн — со всех сторон интересный. Он похож на кого угодно, только не на баскетболиста. Тэён готов думать о странноватом коллеге целую вечность… Лишь бы не думать о насущном — о геморрое на всю смену. — Спасибо за информацию. — Тэён кивает на прощанье. Нужно спешить в медпункт. — Погоди, — немного выждав, Тэн догоняет его и разворачивает к себе, дёрнув за плечо. Он так близко, что воздух между ними вдруг становится общим. — Ещё кое-что. Если уж совсем припрёт и почувствуешь, что не справляешься, используй заклинание: "Домик в лесу". Но это на самый крайний случай — им нельзя злоупотреблять! Тэёну интересно и смешно одновременно: Тэн вглядывается в его лицо, чуть задрав подбородок, щурит хитрые глаза, его дыхание щекочет шею, а короткие волосы пахнут цветочным шампунем. И совсем не похоже, чтобы он заигрывал. — Домик в лесу? Это ещё что за… — Это домик в лесу. — Тэн наконец отступает и осторожно, с неким трепетом, указывает рукой вдаль: куда — не ясно. — Бывшая охотничья времянка, но с тех пор как луга за лесом выкупили под лагерь, министерство природного хозяйства обязало Lee Youth Association следить и за лесом, и за озером. Домик официально относится к территории лагеря, но фактически он за забором. В своё время его хотели переоборудовать в баню и даже сделали полный ремонт, провели воду и электричество, но потом оставили эту затею. Теперь мы, причём вполне санкционированно, используем эту постройку в качестве карцера. Запираем туда наиболее провинившихся остолопов на целую ночь — чтоб другим неповадно было. Ну как запираем — только грозимся, обычно этого достаточно. — И что — неужели у малолетних шалопаев ночное заточение вызывает такой ужас, что одно упоминание о нём способно их приструнить? — Не всё так просто, дружище. — Тэн, снова будто заигрывая, многозначительно подмигивает: — Это не простой дом. Это дом с привидениями! — Вдоволь насладившись охватившим собеседника ступором, он продолжает, слегка подтерев патетику в голосе: — Вплоть до конца девяностых эта постройка использовалась заплутавшими охотниками как место для ночлега. Ходят слухи, что на одну из таких компашек однажды напал сбежавший псих — серийного маньяка перевозили из тюрьмы Кванджу в психиатрическую больницу Конджиам, по пути машина перевернулась, и заключённый сбежал… А через несколько дней дети из окрестных деревень нашли в охотничьем домике четыре расчленённых трупа. По тем же слухам, призраки охотников до сих пор там обитают, требуя мести… Это не считая самого психа, который, заблудившись в лесу, так и не вышел к людям. Говорят, он до сих пор живёт где-то в соснах — или он сам, или, опять же, его неупокоенный дух… К концу речи Тэн почти переходит на заговорщицкий шёпот, отчего длинные красные волосы Тэёна почти становятся дыбом. — И что, это правда? — отзеркаливает он чужой шёпот. — Сам-то как думаешь? — Тэн проговаривает одними губами и тут же заходится чистым магнетическим хохотом. — Поэтому-то я и говорю — на самый крайний случай. Зря мы что ли годами взращивали эту легенду себе во вспоможение? — Всё ясно. — Тэёну уже убить себя хочется — сколько раз за один день он должен попасть впросак, чтобы судьбе наконец надоело над ним издеваться? — Спасибо. — Пришла пора расходиться. Они уже почти у медпункта, и Тэён делает последнюю попытку не опозориться: — Скажи, зачем ты вообще мне помогаешь? Зачем раз за разом не позволяешь сесть в лужу? — Э, ну как бы тебе сказать… В общем, я не совсем тебе помогаю, а скорее помогаю себе не сесть в лужу, если ты вдруг свалишь. Поверь, за мелкие проступки тебя не уволят — это не в интересах начальства, но вот мальцы… Они такие. Доведут тебя до белого каления — и глазом не успеешь моргнуть. Уж я насмотрелся на ваших, городских — иные и неделю не выдерживали, бежали отсюда, сверкая пятками, даже вещей не собрав. А ты думаешь, почему все, кто здесь работают, делают это годами? Потому что могут. Остальные — нет. Очередей на вакансию помощника тренера в захолустном спортивном лагере, знаешь ли, не выстраивается, и если что — на твою замену нам никого не пришлют. И тогда мне с коллегами вдобавок ко своим молокососам придётся ещё и за твоими следить. — Я понял. — Ну и отлично. Не подведи. — Не подведу. — Тэён. После отбоя в сторожке. У нас есть пиво. — Понял. До вечера.

***

Дверь в кабинет приоткрыта, сквозь чистое окно на пол льётся бледно-жёлтый послеполуденный свет, заправленная койка торчит уголком из-за приоткрытой больничной шторки. На Джемин сидит на самом краешке с широко распахнутыми глазами — и он снова не прячет взгляда, как только пересекается им со взглядом вошедшего вожатого. На обработанной щеке белеет огромный пластырь. Тэёну хочется расспросить обо всём: об истории конфликта, ведь ясно же, что вражда между Марком и Джемином (и только ли между этими двумя?) тянется не первый год, о том, почему он не защищался или защищался не слишком хорошо, болит ли скула и от чего сильнее — от удара кулаком или от стесания о край стола при падении, и главное — почему он никогда не прячет взгляд? Тэён не представляет, с чего начать разговор. Неловкая тишина затягивается, затягивая в себя, как в воронку. Джису появляется как нельзя кстати. — Сегодня пусть Джемин отдохнёт, а с завтрашнего дня может приступать к тренировкам. — К тренировкам? А если ему грязным мячом заедут… — взъерепенился было Тэён. — Сонбэ. Мы спортсмены или кто… — Это не вопрос и не утверждение. Просто ровная и безэмоциональная фраза персиковолосого Джемина. Нет, он точно какой-то тормознутый. — Как знаешь, — лишь отвечает старший. — Пойдём в дом. Тихий час уже начался. Спасибо за помощь, Джису, — обращается он к просиявшей от упоминания своего имени медсестре. — Увидимся.

***

Полпути от затерянного в самых дебрях территории медпункта до расположенного почти что на противоположной стороне лагеря домика номер шесть вожатый с воспитанником проходят молча, неловко подстраиваясь под шаг друг друга и кажется даже под частоту дыхания. Оказавшись в перекрёстной тени двух исполинских вязов, так нелепо произрастающих между баскетбольными, ныне пустующими площадками, путники решают взять передышку. — Как повязка? Не мешает? — Тэёну действительно интересно, но он старается вести себя как можно более ровно. Перед ровным Джемином проявлять обеспокоенность не хочется, даже самую малость. — Сонбэ. — Джемин игнорирует ничего не значащий вопрос. — Можно Вас кое о чём попросить? Очень-очень попросить? — "Очень-очень" из его нежных розовых губ звучит совсем никак. — Конечно. — Больше никогда, никогда-никогда так не делайте. Не наказывайте его из-за меня. Я сам разберусь — мне не привыкать. — Да что ты такое… — Просто я не хочу, чтобы к "педику", "девочке" и "любителю чужих хуёв" добавилась ещё и "подстилка Ли-сонсеннима". Позвольте мне самому разобраться со своими проблемами. Всё, о чём я Вас прошу — просто не создавайте мне дополнительных. Не собираясь дожидаться ответа, Джемин возобновляет путь, оставляя старшего позади. — Постой! Да что у вас здесь вообще происходит? — почти кричит Тэён в стройную мальчишескую спину. Ему не отвечают.

***

Джемина он решил не догонять. Сумбурным предвкушением тревоги оседают на дне сознания его слова, и Тэён замедляет шаг, дабы позволить парню вернуться в дом без сопровождения. Уже через четверть часа, поднимаясь по обкрошенным бетонным порожкам ко входной двери отрядного дома, он ожидает увидеть своих воспитанничков по койкам, притворяющихся спящими, на деле же листающих ленты в соцсетях на своих телефонах. Увиденное его обескураживает: отряд, почти полным составом, носится по помещению, вооружившись вёдрами и тряпками, Стёкла сверкают, полы — тоже. Аккуратно ступая на носках — лишь бы не попортить своими подошвами ещё влажного благолепия, лишь бы самому не навернуться — Тэён выходит в центр широкого коридора и занимает выжидающую позицию. Долго ждать не приходится: сам зачинщик воцарившегося в отряде самоуправства возникает рядом. В его руке — сырая швабра. На его лице — ни тени улыбки или хотя бы ухмылки. — Всё готово, Ли-сонсенним. Даже толчок начищен. Можете сами проверить. — Начищен-то начищен, только жаль, что не кое-чьей персиковой волоснёй. И это я не тебя, Чэнлэ, имею в виду, — раздаётся со стороны. Юмориста звать, кажется, Юта — в ряду прочих он прячется за узкими плечами своего мажористого предводителя. — Ну что ты, Джаз*, мы же не изверги какие, — нараспев реагирует вожак щенячьей стаи. — Пойдёмте, Ли-сонсенним. Осталась лишь Ваша комната — её я вымою лично. Тэён медленно, очень медленно, но всё же начинает понимать, что имел в виду Тэн. Отступить сейчас — значит сдать позиции навсегда, не отступить — значит вляпаться во что-то большее. Пускать козла в огород, а именно — Марка в свою комнату, ему совсем не хочется. Так символично. Будто кто-то ломится тебе в душу с грязной тряпкой наперевес, и ведь не прогонишь — вроде как сам же и позвал. — Ну, пойдём. А остальные — по койкам. Чтобы через десять минут все спали. Зайду и проверю.

***

— Значит, круговая порука? — Тэён плюхается на продавленную кровать, небрежно разбросав конечности по сторонам. Пусть юнец видит его таким — вальяжным, спокойным. — Это называется дружба, Ли-сонсенним. Мужская дружба. — А ты специалист по дружбе, как я посмотрю. Тогда как по-твоему называется групповая агрессия в сторону слабого? Хм? — Не понимаю, о чём Вы. Марк с непритворной тщательностью скребёт шваброй по полу, время от времени бегая к оставленному у порога ведру, чтоб промыть тефлоновую насадку. Залезает в самые укромные уголки. Не ленится двигать мебель. Когда почти по пояс исчезает под Тэёновой кроватью, тому приходится задрать ноги в воздух. Марк даже мелкого безобидного паучка, что, кажется, с самого сотворения мира жил между шкафом и тумбочкой, не щадит. Марк беспощаден — это читается в каждом его движении. Беспощаден к грязи, к паукам… К людям. Тэён ловит себя на дурацких аналогиях и прикусывает язык. Загоняется на ровном месте. — Окружить всей стаей одиночку, который заведомо слабее — это так по-мужски. Так по-дружески. Должно быть, вы собой гордитесь. А ты — особенно. — Тэёну стоит немалых усилий не подпустить к голосу саркастичных ноток. Он хочет звучать серьёзно — он уже понял, что Марк — не ценитель кривляний. — Мне нечем гордиться, Ли-сонсенним. Наконец вынырнув из-под кровати, Марк тяжко выдыхает и утирает струящийся пот с влажного лба той же рукой, которой минуту назад полоскал тряпку в ведре. Марк грязи не боится, думается Тэёну. Снова загоняется. Осматривает пол под своими подошвами — тот даже цвет сменил с грязно-коричневого на чисто-коричневый. Марк грязи не боится, и при этом он не грязнуля. — И Вам как нашему наставнику тоже не мешало бы понять. Мы здесь на всё лето. Тесным мужским коллективом, без связи с внешним миром. Без сигарет и выпивки. Без женщин. И с очень наглым педиком под боком. Нам просто страшно, Ли-сонсенним. А когда людям страшно, они защищаются. — Не смеши меня. — Тэён, уже не таясь, закатывает глаза — выпад про выпивку и женщин из уст молокососа его и веселит, и раздражает. — Во-первых, с чего ты взял, что Джемин — гей. Во-вторых, даже если он и гей, это не повод его гнобить. Наконец, что-то мне подсказывает, что вы, волчата, не в его вкусе, будь он хоть трижды гей, хоть четырежды. По-хорошему тебя предупреждаю: мне проблемы не нужны, и вам — тоже. Так что больше никаких наездов на Джемина. Если ещё хоть раз увижу… — То что? — Ли уже в дверях, тряпка плавает в ведре, напоминая остров мусора на поверхности сточных вод. Дом застыл в тишине. — Узнаешь. — С удовольствием узнаю. — Уже шагнув за порог, Марк бросает напоследок, не оборачиваясь: — Может мы и стая, Ли-сонсенним. Но на ближайшие три месяца мы — Ваша стая.

***

Тэён не покидает своей комнаты почти до пяти. Слушает тишину через открытую дверь, плутая в мыслях. Под конец тихого часа он выбирается в туалет. Марк не соврал, хотя он и не ждал, что Марк соврёт: кафель на полу, стены, унитаз — всё сверкает жемчужной чистотой. На обратном пути Тэён заглядывает в каждую из спален, дабы лично объявить подъём на полдник и готовность к первой тренировке. В пятой по счёте комнате трое: лишняя кровать едва-едва втиснута меж двумя другими. Тэён хмурится, но молчит: он уже знает, что увидит за шестой дверью. Увидит единственную на всю комнату кровать и свернувшегося на ней персиковолосого пацана с пластырем на щеке. — На тренировку можешь не… — Я пойду. Посижу на скамье — от меня не убудет. — Ты не спал? — У меня замок на двери сломан, так что нет. Тэёну тревожно. Неужели все эти детсадовские разборки могут так далеко зайти? Нужно будет вызвать кого-то, чтоб замок починили. А лучше бы уладить дело так, чтоб замок и не понадобился. Но Тэён не умеет ничего улаживать — иначе бы его здесь не было. Поэтому он терпеливо ждёт сбора всех в коридоре и дружным строем, прямо как в настоящем детском саду, разве что за ручки не призывая держаться, ведёт их в столовую. На полдник — питательный батончик и маленький стаканчик сока. Правильно — перед тренировкой наедаться нельзя, но и на пустой желудок вкалывать тоже нельзя. Впервые за день Тэёну везёт: Хёнджин, один из двух профессиональных тренеров, решает наведаться на площадку шестого отряда первее остальных. Тот проводит разминку, смотрит ребят в деле. Даёт задание на оставшиеся полтора часа тренировки. С чувством выполненного долга закуривает, никого не стесняясь. — Ваша задача проста, Ли Тэён. — Присаживается рядом на скамью запасных, с противоположного конца которой одиноко жмётся равнодушный ко всему происходящему Джемин. — Тренировки два раза в день: четыре часа после завтрака и два часа перед ужином. На Вас — ОФП. А также отработка ведения, бросков, передач — то есть, вся техника. Кстати, какая у Вас квалификация? — Достаточная. Тэён нещадно врёт. Его квалификация — бумажки перекладывать в кабинетах департамента, вилять задом перед носом у плотоядной министерши и разъезжать по заграничным командировкам в качестве секретаря господина Кима. О баскетболе он правда тоже знает — как бывший игрок молодёжной сборной. Он знает всё о тренерской работе — как бывший игрок молодёжной сборной, он знал многих тренеров. Он знает всё о технике… Но никогда не был по ту сторону игрового поля. Он не тренер, не помощник тренера и даже не вожатый. Он здесь по ошибке. Он… Он снова загоняется. — Ну вот и славно. Раз в день будем проводить игры. Четверти по двенадцать минут, по одной замене на четверть. Пляшем от того, что имеем, Вы же меня понимаете? — Конечно, — Тэён кивает, в уме прикидывая, что с таким зверским таймингом да без замен пацаны в первую же игру упахаются до полусмерти. Хотя, может оно и к лучшему — вымотанными у них будет меньше сил и желания творить всякую дичь. — На мне три отряда, так что не факт, что я смогу присутствовать на каждой игре. Надеюсь, Вы хороший рефери? — Тэён вообще не рефери. Он никогда не судил. Только его судили. — Где Ваш свисток? — В комнате оставил. — На этот раз Тэён не врёт — он взял с собой свисток, потому что… Потому что жопой чуял, что тот ему пригодится. — Не забудьте его завтра на утреннюю тренировку. Думаю, напоминать о правилах Вам не надо. Любые потасовки Вы обязаны пресекать на корню. В случае травмы, даже самой незначительной, немедленно отведите ребёнка в медпункт. Игры за кубок июня начнутся через две недели. Будет две лиги, как всегда: младшая и старшая, по две команды от отряда. И будет очень-очень стыдно, если шестой отряд не займёт соответственно первое и второе места в своей лиге. Вы ведь меня понимаете? — Не совсем. — Тэён не может больше врать. Его лимит на враньё, недосказанность и самоуспокоение на сегодня исчерпан. — Спросите у Читтапона. Он объяснит. Он на этом деле собаку съел. В прошлом году его ребята обыграли старших в матче за третье место. Уступили лишь в финале — и то с минимальным счётом. В этом году его ребята — у Вас. А у него — новые. Так что будет обидно… Мячи бьются о прорезиненную поверхность площадки туго, глухо — как мысли о черепную коробку. — Извините, сонбэ. А кто такой Читтапон? — Как — кто? Тэн. Ах, Тэн. Идеальный, всезнающий и всеумеющий Тэн. Кто бы сомневался.

***

Тэён в кровати. Тело кажется ему лёгким, почти невесомым — он не чувствует его. Мерещится, будто всё его существование сейчас сосредоточено в голове. На нём свежее бельё, под ним — толстенный матрас, испещрённый рытвинами из-под сотен задниц. Как там сказал Тэн, чьё настоящее имя под стать всему, что в нём есть — милое, странное, опасное… Бывало, городские здесь и недели не выдерживали? Так отчего же матрас такой убитый? Тэён смотрит в потолок, стараясь не подпускать предательскую мысль бросить всё и стать одним из тех, кто бежал, сверкая пятками и даже вещей не собрав… Под потолком — тусклая лампочка. Как свет в конце тоннеля — свет, который видят все умирающие. От одеяла пахнет пылью. Способность чувствовать запахи напоминает немеющему под чарами наступающего сна Тэёну, что он ещё жив, пусть даже аромат, что режет ноздри, больше смахивает на тлена дух. В коридоре всё тихо. Входная дверь дома заперта изнутри, ключ — на тумбочке, на одном брелоке с чёртовым свистком. Ноги окончательно отнимаются, а голова гудит так, что того и гляди лопнет, но Тэён знает точно: эта боль — не физическая. От неё не помогут таблетки. От неё не поможет даже пиво. Ах, да, пиво… В сторожку он так и не пошёл. Нет, он честно собирался, но потом кто-то толкнул персиковолосого Джемина в ванной, когда тот чистил зубы, и на этот раз агрессором оказался персиковолосый Чэнлэ. Чудом обошлось без очередной травмы, но ругань стояла на весь дом — а Тэён и не догадывался, насколько велик и искусен Джемин в способности давать сдачу ядовитыми словечками. После разгона очередной потасовки у Тэёна не осталось ни сил, ни желания куда-либо идти. Он конечно понимает, что таким неуважительным игнором возможно убил свой последний шанс закрепиться в коллективе. Ему жаль и даже немножечко страшно. Но в то же время ему всё равно. Он хочет, чтобы голова успокоилась, чтобы он перестал её чувствовать вслед за телом и, наконец, уснул. Он слышит шаги в коридоре и машинально напрягается. Несмотря на страшную усталость, он очень боится прозевать, когда кто-то из "стаи" и впрямь решит наведаться среди ночи в комнату к персиковолосому одиночке. На этот раз пронесло — кто-то в тапках просто шлёпает до туалета. Через минуту звериным рёвом по коридору разносится звук смыва, и ноги в тапках шлёпают обратно. "Если они сами друг друга покалечат — тебе конец…" Комната вертится вокруг Тэёна. "Будет обидно…" Лампочка из грязно-белого начинает выдавать ярко-синий свет. "Приходи вечером в сторожку…" Лампочек уже восемь. "Потому что мы можем. Другие — нет…" Тэён уносится в сон, так и не узнав, что соседняя комната вот уже час как пустует.