Lee Summer

Тэён бежит вечно — будто родился на бегу и умрёт так же. Он не задыхается и не потеет — просто бежит, перебирая ногами по воздуху, а сердце гулко ухает, подгоняемое нарастающим чувством тревоги. Вокруг — белый вакуум. Голос матери скрипучим рыком расползается по пространству, расщепляясь на монозвуковые нити. "Сынок, а я тебе говорила, зря ты меня не слушал! Если бы поступил на юридический, ничего этого бы не случилось!". Когда Тэён оборачивался последний раз, у неё было четыре когтистые лапы. "Не слушай свою глупую мать — ты всё сделал верно! Даже когда ушёл из сборной, я был на твоей стороне! Я в тебя верил, а ты… Ты разочаровал, сын!". Отца он в этот раз не видел, да и не очень-то хотелось: достаточно слышать лязг его сточенных годами охоты клыков. Тэён продолжает бежать. "Обычно я щедра к послушным мальчикам. Жаль, ты всё испортил…". "Ли, вернись, мать твою за ногу! Я не справляюсь! Новая секретарша тупа, как валенок, корреспонденция неделями копится без ответа, в моём расписании сам чёрт ногу сломит, а эти сраные зарубежные партнёры… Я ж ни слова не знаю по-английски! И надо было тебе отшивать мадам Ко-Ко-Ко? Мог бы и уважить старушку, хотя бы ради меня…". Голоса преследуют его, как гончие — зайца, то отставая, то нагоняя. Знакомые голоса. Он вновь оборачивается — хочет попросить прощения у господина Кима за то, что бросил на произвол судьбы — но видит там не его. "Какова Ваша квалификация? Где Ваш свисток?" Тренер Хёнджин скалит клыки — те настолько велики, что не умещаются во рту, впиваясь в губы. Морда сонбэ испачкана кровью. Выбора не остаётся — продолжить бегство, а то сожрут. Вдруг — спасение. Коридор, соединяющий вожатскую каморку с санузлом шестого домика. И Марк Ли, услужливо указывающий на дверь в ванную: "Нам просто страшно, Ли-сонсенним. А когда людям страшно, они защищаются". Марк стоит на своих двоих, всё его тело покрыто тонкой серой шерстью, а в левую штанину заправлен хвост. Тэён с разбегу заскакивает в ванную, дверь за ним захлопывается. Впереди — зеркало. В нём — отражение. Не его отражение. "Больше никогда, никогда-никогда…". У Джемина из волос растут рожки — тоже персикового цвета, а изо рта торчат клыки — помельче, чем у тренера, но такие же острые. Не глядя, Тэён запрыгивает в зеркало и вновь оказывается в вакууме — на этот раз не в белом, а в чёрном и беспросветном. Ноги его ещё носят, хотя он уже и не видит в этом смысла. Однако останавливаться смысла не видит тем более. Остановиться — значит застрять здесь навсегда. Он бежал бы ещё долго — усталости он не чувствует, только страх — если б не вероломное вторжение чужеродного, незнакомого голоса в его голову: "Семь часов утра — лагерь, подъём! С вами вожатый Кун, и я рад объявить, что в Lee Youth-17 пришло время первого этим летом официального пробуждения! Напоминаю, что на утренние процедуры отводится полчаса, и ровно в семь тридцать вожатый Хендери ждёт вас у сцены для утренней линейки". Тэён конечно читал этот чёртов устав — и распорядку дня в нём отведён огромный параграф, но он не ожидал, что пробуждение в лагере — процесс настолько громкий. Уже через минуту он в коридоре — подпирает собой захлопнутую сквозняком дверь вожатской и вяло осознаёт, что в очереди на те самые "утренние процедуры" он, по ходу, последний. — Доброе утро, Ли-сонсенним! — бодрый голос Марка — как контрольный в голову. — Расступитесь, пацаны, пропустите наставника. И пацаны с готовностью расступаются, освобождая старшему путь к санузлу. Шагая сквозь толпу, Тэён едва заметными кивками пересчитывает мелких по головам, со смутной тревогой выглядывая среди них персиковую. Одну находит, но не ту, что искал. — Где Джемин? — тускло вопрошает, морщась от скрипа своего заспанного голоса. В ответ чуть не получает прямо по носу внезапно распахнувшейся дверью душевой. — Я здесь, Ли-сонсенним. Как спалось на новом месте? — Бросив вопрос в пустоту, персиковолосый шагает прочь, сверкая чуть затянувшейся ссадиной и распространяя на ходу аромат кокосового геля для душа. — Воняешь, как девка. — За что ты так не любишь девок, Джаз — они тебе не дают? Так и знал. — Джемин — кокосовая вонючка. — Лучше вонять кокосом, чем носками и дошираком, как ты. — Тебе конец, мелкий! — Разошлись! — Тэён удачно трансформирует скрипучесть в рык — на этот раз голос звучит грозно. В ванную он решает не ходить, предпочтя обойтись водой из питьевого фонтанчика и жвачкой. Сходит, как будет время. День только начался, а он уже усвоил одну очень важную вещь: если хочешь с комфортом предаваться "утренним процедурам", заводить будильник следует задолго до официального подъёма. — Чтобы в семь двадцать пять все ждали меня в коридоре. В форме, с нашивками и хорошо пахнущие.

***

Линейка эта — сущее дерьмо. Сперва отряды выстраиваются у подножия сцены слева направо по старшинству, затем вожатый каждого проводит перекличку своего "личного состава", а под конец происходит что-то совсем уж невероятное: на сцену вдруг выскакивают две девушки неопределённого возраста, и их появление приветствуется гулом всеобщего воодушевления. Они так долго машут ладошками и улыбаются толпе, что Тэён невольно начинает подозревать их в каком-то звёздном статусе. Наконец одна из них жмёт на кнопку пульта, и из колонок появляется громкая, тревожная музыка, перемежаемая шипением и заиканиями. Воспитанники затягивают песнь. Гимн лагеря — понимает Тэён. Его текст тоже прилагался к письму, вместе с которым он пару недель назад получил контракт на работу и приснопамятный устав в формате PDF. Текст гимна сложен из "мотивирующих" банальщин вроде "быстрее, выше, сильнее!", а хор, его исполняющий — из жутких голосов, будто соревнующихся в отвратительности звучания. Обводя толпу взглядом, Тэён замечает, что большинство ребят действительно стараются петь, не спуская глаз с девушек-аниматоров, но некоторые лишь делают вид, что поют — невпопад открывают рот под музыку, опасливо озираясь по сторонам. Наверное, новенькие. Как и он. — Чего не пришёл вчера? Тэён не видит говорящего, да ему и не надо — так бесшумно подкрадываться умеет только один человек. — Извини. Замотался со своими, потом просто вырубился, — Тэён считает, что в его случае правда — лучшая отмазка. — Я так и думал. Жаль. Ли-Твайс приехали ближе к вечеру, мы тусили на КПП часов до двух. Было весело. Господи, а когда же они спали? Но это не самый насущный вопрос, и Тэён переходит к самому: — Ли-Твайс — это… — и выразительно переводит взгляд на сцену. — Они самые. Организаторы массовых мероприятий. Концерты, соревнования, пикники — всё на них. Дети их обожают… — Тэн наконец выходит из-за спины, чтобы показаться во всей красе: его лицо имеет вид обречённо-мечтательный, а волосы — ещё влажные после утреннего душа — снова пахнут цветами. — Концерты, соревнования и… пикники? — Тэён аж морщится, силясь представить себе нечто подобное в здешней-то локации. — Ага. Тут и не такое случается. Ну всё — сейчас они допоют, Хендери объявит завершение линейки, и все в столовку. Кстати, завтра ты за ведущего. — За... кого? — Ты же заметил: у нас тут радиоточка с вещанием на всю территорию. Подъём, линейка и прочие организационные моменты — на вожатых. Мы составили расписание, чтобы чередоваться. Завтра твоя очередь. — Протараторив всё это скороговоркой, Тэн вдруг меняет зыбкую мечтательность в глазах на соблазнительный прищур. — Но ты не бойся — всё получится. У тебя прикольный голос — твёрдый, уверенный. Так бы и слушал. Тэён готов всех богов благодарить за то, что именно в этот момент кто-то из "стаи" наступил персиковолосому Джемину на ногу, за что, судя по бранной тираде, уже успел отхватить. Тэён с чистой совестью оставляет коллегу одного, не объяснившись и не извинившись, а главное — не успев засветить перед ним свои расширившиеся до невообразимого глаза и возгорающие стеснением щёки. Растащив поцапавшихся щенков, коими снова оказались оба персиковолосых, Тэён ставит окончательную точку в своих навязчивых сомнениях: Тэн с ним не заигрывает — он просто издевается.

***

Тэён пытается быть вежливым со всеми — так диктует ему инстинкт самосохранения. Болтает с Ёнджин — женщиной на раздаче, когда его менее вежливые коллеги проскакивают без очереди и бегут занимать столы. Терпеливо ожидает, пока На Мария — молчаливая и угрюмая почти что бабушка, что отвечает в столовой за посуду — принесёт новую порцию чистых вилок. Тэён знает, что нравится женщинам, особенно тем, что постарше. Говорят, у него такой типаж — сыновий, внучачий. Его даже в сборной называли Малышом, и это при вполне себе годном росте и номинальном амплуа мощного форварда! И вот он, итог: Тэён виляет меж столов и не находит ни одного свободного, а уставленный всякими энергетически сбалансированными яствами поднос начинает опасно оттягивать руки. Как вдруг жизнь поворачивается к нему неожиданной стороной — самой привлекательной из сторон. — Тэён-ши, садитесь к нам. У нас уютный столик. — Он спешно оборачивается на тонкое комариное: с Джису нельзя не согласиться. — Знакомьтесь, это Лиан и Лили. Угадать их должности по униформе не составит труда. — Джису забавно хихикает, а Тэёну думается — ещё как составит. Если б он не знал, чем они на самом деле здесь занимаются, то принял бы за чирлидерш или эскортниц. — В следующем году заканчиваем педагогический. После окончания хотим устроиться организаторами детского досуга в какую-нибудь престижную школу или образовательный центр. А так как в Lee Youth мы уже несколько лет, это даёт нам серьёзную фору перед остальными соискателями. Кстати, я Лили, а это — Лиан, — одна из девушек радушно улыбается. Тэёна даже не удивляет, что она снова представила себя и коллегу, когда мгновением ранее их обеих уже представила Джису. — Приятно познакомиться. Вы сёстры? — Близняшки. И нам тоже приятно! По крайней мере, хоть чьи-то мотивы добровольного пребывания в этой глуши становятся для него очевидными. Подумать только: для сестриц нахождение здесь может стать карьерным подспорьем, тогда как для него оно стало могильным камнем, похоронившим под собой его собственную карьеру. И он уже всерьёз подумывает над тем, чтобы переступить через гордость, ситуативное половое бессилие и данные себе обещания и приползти к министерше, предложив себя на блюдечке. Возможно, не дожидаясь сентября. — А Ваши ребята уже определились, что приготовят к концерту в честь открытия? Он обычно на седьмой день смены, так что времени остаётся немного… Тэёну страсть как не хочется признавать, что он и про концерт, и про какие-то приготовления первый раз слышит. Лицо выдаёт его с потрохами. — Ой, да не пугайтесь Вы так. Это ж всего-навсего капустник. Поговорите с ними сегодня. Трёх номеров от отряда вполне хватит. Танцы, песни, сценки. Насколько я помню, в Вашем отряде даже были какие-то фокусники, — заводит одна из Дважды-Ли. — Да, да, точно! Помните, парень в прошлом году вытащил у тренера Тэиля бумажник прямо из кармана брюк, достал оттуда водительское удостоверение, а бумажник сунул обратно — и тренер даже не заметил! Правда, это было не на концерте. Тэён почти физически ощущает, что его глаза готовы покинуть глазницы и утонуть в плошке с мюслями. Ещё нет и девяти, а он уже узнал столько нового… — А имя не помните? Парня. — Неа. Но точно не Марк. Девушки вновь хихикают — на этот раз хором, а Тэёну ещё интереснее: ему очень хотелось бы узнать, кто из "стаи" способен незаметно вытащить бумажник из его штанов. Tо, что это не Марк, само по себе нисколечко не успокаивает. Он машинально ощупывает карманы — ключ от дома, телефон и, конечно же, свисток. Быстро дожёвывает фрукты и спешит откланяться. — Вынужден вас оставить, дамы. Тренировка. — Удачи Вам, Тэён-ши, ещё увидимся! — почти хором, но скорее наперебой, и Тэён невольно улыбается.

***

Утренняя тренировка начинается с очередной потасовки — и почему Тэён не удивлён? Смакуя почти преступную леность, напавшую на него вместе с сытным завтраком и окончательно завоевавшую осторожными ласками солнечных лучей, он позволяет себе понаблюдать за безобразиями со стороны, не вмешиваясь раньше времени. — Кому достанется куколка, определим через штрафные. — Естественно, роль "решалы" берёт на себя Марк Ли. — Мы с Ютой будем по очереди бросать мяч, и кто из нас первым промажет, тот и получит себе в команду нашу сладкую девочку. — Можете не стараться, идиоты, я буду играть за команду Джаза. — Сам Джемин, застыв у трёхочковой линии, не считает нужным находиться вне всего этого безобразия — будто бы специально нарывается. А Ли, жестом призвав воодушевившегося от неведомой наглости со стороны изгоя Юту помалкивать, будто бы и не замечает этого. — Я знаю, что ты меня боишься, На, все знают. Но решать не тебе. Если я промажу по кольцу первым — значит быть тебе со мной. Вот видишь, Джаз, не поддавайся. Он здесь никто, чтобы диктовать условия. — Я тебя не боюсь, Ли. Не уверен насчёт всех, но сам-то ты точно это знаешь. А вообще, давайте, придурки. Солнце уже высоко, до обеда ещё далеко — мне только на руку, если вы как следует вымотаете себя перед игрой. Тэёну это реалити-шоу начинает надоедать. В какой-то мере Джемин прав: утренние лучи уже не кажутся такими уж ласковыми, от начала тренировки прошло добрых четверть часа, а процесс не продвинулся ни на йоту. — Решайте сейчас, или состав команд определю я. Перетасую вас, как мне в голову взбредёт. — Не надо, Ли-сонсенним. Мы уже привыкли играть таким составом. Дайте нам пару минут на штрафные, и мы готовы. Не дожидаясь от тренера ни одобрения, ни возражений, Марк подзывает Юту, и веселье начинается. Тэён с облегчением выдыхает… Зря. Он явно поторопился с выводами. Уже пошёл восьмой круг, а мазать, похоже, никто не собирается. Ребята рьяно поддерживают своих капитанов, и это выглядело бы почти мило, если б не реплики Джемина: — Джаз, хоть ты и вонючка доширачная, но штрафные всегда тебе удавались. Промажь нарочно — и я твой! — науськивает он, отчего лоб и щёки Юты наливаются гневливыми красками. Тот снова у линии. Не может прицелиться — почти заступает, ругается себе под нос. Нервничает и даже не пытается этого скрыть. Бьёт по мячу, чешет щёку свободной ладонью, и всё это так долго, что нервничает уже не только он. Наконец целится и отправляет мяч в кольцо. Парни, округлив глаза, наблюдают, как тот носится по окружности, не собираясь ни залетать внутрь, ни отскакивать прочь, круг за кругом — в таких случаях шансы всегда пятьдесят на пятьдесят. И… мяч в корзине, команда Юты ликует, а слегка раздосадованный Марк выходит к линии штрафного броска. — Только не промажь, Ли. Не хочу играть с тобой. Не люблю играть с лузерами. — Джемин потирает ладошки в притворном предвкушении. Мяч срывается раньше нужного, попадает по кольцу и рикошетит к скамьям, за боковую. Тишина: ни воплей досады, ни возгласов ликования. Только тихое междомётное: — Блять. Марк и Джемин сказали это в унисон, и тишина, что царила на площадке, становится чище абсолюта. Тэён понимает: вот оно — время, после которого может быть поздно, спешно лезет в карман и разрезает нервозную тишину резким гнусавым свистом.

***

Джемин в игре неплох. Не сияет ярче солнца, как тот же Юта, но и не жмётся в тылу, как маленький скромный Джисон. Джемин — крепкий середняк, отлично срабатывает на подборах. И если б не межличностный фактор, смотрелся бы он на площадке ещё лучше. Что до Марка — то он отличный. Не такой меткий, как Юта, но техника у него в целом на высоте, скорость и манёвренность — не хуже, а ещё… Он действительно умеет "склеивать" команду. Значит, лидерская позиция закреплена за ним не на пустом месте, и он не только в домике или в столовке способен задавать настроение всей "стае", но и на площадке. А этот талант на подаренный папочкой бэкграунд не купишь: в спорте заслуги каждого как на ладони, и хорошие игроки не станут подчиняться бездарности — на то они и хорошие. И всё же, интересно, зачем Марк здесь? Репутационная суперакция — как пить дать. А кроме того... Папочке рано или поздно придётся передать империю по наследству, и он, должно быть, хочет видеть в своём приемнике не только родную кровинушку, но и способного управленца. Что ж, спорт — отличная жизненная школа для будущего руководителя корпорации. По ходу игры все мысли Тэёна сводились к одному — как бы не напортачить с судейством. Для него это значило бы крах, потерю уважения, причём как среди тех, кого засудили, так и среди тех, кому подсудили. Обошлось. И вот, после часа игры — изматывающего, как прогулка по пустыне, в точном соответствии с отметкой секундомера звучит финальный свисток. — Конец игры. "Волки" выигрывают у "Драконов" с разницей в восемь очков. Пять минут на отдых, потом немного побегаем. Тэёну не верится, что они и впрямь выбрали своим командам такие дурацкие названия. "Волки" и "Драконы"… И как же он умудрился произнести их вслух и не рассмеяться? В планах — нагрузить пацанов аэробной до самого обеда, чтоб тихий час просопели, как суслики, а он наконец-то смог спокойно прогуляться по лагерю и изучить территорию, большая часть которой для него — всё ещё дремучая терра инкогнита. — Отличная игра, Ли, — это Джемин шепчет едва слышно. Кроме помощника тренера, за спиной у которого они и примостились передохнуть на скамейке второго ряда, их с Марком никто не видит и не слышит. — Ты просто король лузеров. Ответом прилетает звонкая оплеуха. Что ж, если Джемин именно так привык решать свои проблемы, едва ли ему суждено когда-нибудь преуспеть.

***

Глаза и лицо прячутся от прицельных лучей под тенью козырька бейсболки, ноги и руки — под тканью спортивного костюма. Всё же, хорошо, что форма вожатого именно такова — Тэён не любит солнце и терпеть не может загар. Он с сожалением оглядывает чуть обветренные кисти. Работая в просторном кондиционированном офисе департамента, белизну кожи он удачно лелеял. Но те времена прошли — очень хочется верить, что не навсегда — и почти ещё молочную кожу уже начинает затягивать золотистой плёночкой. Приметив наконец подходящее, как ему показалось, местечко, Тэён устремляется туда, в предвкушении нащупывая по карманам пачку и зажигалку. По уставу курение на территории лагеря запрещено, но кто ж его разберёт, относится ли к ней берег пруда, к которому от сокрытой зарослями полыни дыры в заборе ведут несколько тропинок, и вообще — пиво на территории лагеря тоже запрещено уставом, однако если верить Тэну… А нужно ли ему верить? Тэён бесшумно спускается к самой воде — у берега та заросла камышами, но остаётся чистой: ни тебе застрявших в стеблях пачек от чипсов, ни плавающих между ними бутылок… Почти девственная природа — была бы такой, если б не тропа. Спуск достаточно крутой — после дождя здесь, должно быть, скользко и опасно, а ещё следы остаются. Тэён заранее обещает себе не наведываться к пруду в дождливые дни. Голое бревно удачно затерялось в редких кустах — он опускается на него, достаёт сигарету и делaет первую за два дня затяжку. На самом деле, курит он не то чтобы постоянно, в основном — дабы успокоиться. В последнее время только вот зачастил. Он тайно надеялся, что смена на природе выбьет из него остатки дурной привычки. А пачку взял так — на всякий пожарный… Второе июня, и пачка уже почата — это успех, Ли Тэён. Он усмехается себе под нос, тут же едва не давясь кашлем — выдохнутый под козырёк дым упрямо устремляется в ноздри. Но Тэён заставляет себя сдержаться, проглатывая пузыристый воздух, как наваждение. Нельзя шуметь — ведь на берегу он уже не один. В десятке шагов от него, перечёркнутая нестройными загогулинами кустарника, виднеется фигура. Тэён жмётся чуть ли не до самой земли, опасаясь быть застуканным. Как школьник — хотя нет: как вожатый, опасающийся быть застуканным за запретным занятием каким-то школьником, а это куда неприятнее. Однако сигарету из пальцев не выпускает: у него их не так много, а связь с цивилизацией более чем призрачна — не до расточительности. Вглядывается, щуря глаза на отражающиеся от рябоватой водной глади солнечные блики. Форма. Белая с красными полосами — форма шестого отряда. Голову не разглядеть — она надёжно сокрыта нависшей ветвью случайно заблудившейся на почти безлесом бережку сосны. Помаленьку Тэёна берёт злость — стоило, значит, отойти на полчасика, а они уже вовсю разгуливают! Кругом ни души, озеро ничем не огорожено, берег крутой… "По судам затаскают…". Ух, сейчас кому-то влетит! Он суматошно втаптывает окурок в землю, пихает в себя подушечку жвачки и делает пару пшиков из карманного флакончика с парфюмом — офисная привычка: господин Ким ненавидел, когда от Тэёна несло куревом, а госпожа Ко, учуяв табачину, кудахтала хлеще обыкновенного. — Ну и кто тут у нас во время тихого часа… — Он смело отринывает колючую лапу от своего лица, открывая обзор на самоуправца. — …Курит. Сам На Джемин взирает на него с видимым интересом. Он удивлён — да. Даже очень — может быть. Испуган, застигнут врасплох, пристыжён — это точно не про него. — А, вожатый Ли. Вижу, Вам тоже не спится. — Малец, всё ещё продолжающий мять в пальцах фильтр сигареты, шумно принюхивается. Истинный волчонок, только вот его из стаи турнули. У таких два пути — вырасти бесстрашным одиночкой или погибнуть, не повзрослев. — Классный парфюм! Это "Булгари"? У Вас отличный вкус… — И снова принюхивается. — Жаль, что кроме как на выбор ароматов Ваш отличный вкус больше ни на что не распространяется. Что за сигареты Вы курите? Тэён, рискуя всем на свете, осторожно берёт Джемина за руку, отнимает сигарету и, нешироко размахнувшись, бросает её в камыши. Огонёк с шипением гибнет, а Джемин… Его будто тоже потушили. Тэён чувствует: чужая ладонь в его хватке стремительно мокнет. — Значит так. — Он выпускает нашкодившего мальца, притворившись, будто не заметил, как тот стушевался. — Покидать отряд во время отбоя и тихого часа запрещено. Это устав. Курить — тоже запрещено. И я знаю, что ты сейчас скажешь, но ты молод, горяч и не особо умён. Я закончил карьеру игрока, предпочтя карьеру функционера. А ты и карьеру игрока ещё толком не начинал. Не губи себе будущее тупыми занятиями, тем более сигарета тебе не к лицу. Украшайся чем-нибудь другим — вкус же у тебя есть, и неплохой, так? Что-нибудь придумаешь. И наконец — разговаривать с вожатым в тоне, который ты себе позволяешь, недопустимо. И тут дело не в уставе и не в твоём благе. Дело в моих принципах. Ты просил не создавать тебе дополнительных проблем? Так вот, я не буду. Если не захочу. Сделай так, чтоб я не захотел. — Драматическая пауза проходит в бесстрастных гляделках. — Пошли в дом. Если встретим кого-нибудь по пути, скажем, что водили тебя в медпункт на промывку ссадины — думаю, медработница, если что, нас прикроет. И они снова идут, как и днём ранее, подстраиваясь под шаг друг друга. Сигареты Тэён у пацана конечно отнял — в рамках воспитательной работы, да и так — самому пригодятся. — Слушай, а как ты из дома выбрался? — Тэёну действительно интересно. Дом он запер, а окна в комнатах не открываются — только форточки. Конечно, рядом с рамами закреплены стеклянные коробы с молоточками внутри — меры пожарной безопасности. Но что-то ему подсказывает, что персиковолосый вовсе не молотком прорубал себе путь к свободе. Джемин молчит. Тэён не допытывается. Рано или поздно он и сам в этом разберётся. Жаль, что камеры запрещены — в уставе сказано, что это детское учреждение, а не тюрьма или развлекательное шоу. Господи, да кто же его составлял, этот устав — талмуд на сотню статей, одна aбсурдней другой? — Вожатый Ли… — Джемин вроде успокоился, уже не дрожит. Топает себе, под ноги глядя, слепя округу своей яркой макушкой. — Да. — Одолжите жвачку. Не хочу… плохо пахнуть. — Одолжить — значит дать на время, с возвратом. Держи, — Тэён с готовностью стряхивает мятную подушечку на раскрытую мальчишескую ладонь. — Так что я тебе её просто так даю, не вздумай возвращать. Джемин молча жуёт, снова затерявшись в своих мыслях — юмор он не оценил, а может и не понял. А может и не расслышал вообще. По его лицу ничего не понять. Домик номер шесть показывается за деревьями. — Ли-сонсенним… — Да. — А одеколоном не дадите брызнуться? Он у Вас правда… клёвый. — Не дам. Лучше ты будешь пахнуть, как жвачка с ароматом табачного дыма, чем как подстилка Ли-сонсеннима. — Спасибо. — На этот раз Джемин шутку оценил. Его улыбка широка, но не ясно, насколько она искренняя. И всё же — это улыбка. Отперев дверь, Тэён отправляет подопечного в комнату — досыпать тихий час, а сам закрывается в ванной. Флакон с парфюмом слегка оттягивает карман штанины, напоминая о себе. Тэён сбрасывает бейсболку, убирает волосы с лица, обнажая складку замешательства между бровями. А ведь и правда "Булгари". Порция ледяной воды из сложенных ладоней возвращает к жизни.

***

Динамики разражаются очередным приветствием ведущего — тихий час окончен, на очереди полдник и вечерняя тренировка. Дождавшись, когда шепелявые колонки утихнут, Тэён объявляет своим сбор в коридоре. Встречая вялых и ещё не до конца отошедших от утренней тренировки ребят, он осматривает их — таких разных… И нашивки, кажется, уже не очень-то и нужны. Марк скребёт ногтем по оконному стеклу, делая вид, что оттирает незамеченное во время уборки пятнышко — издевается. Юта откровенно скучает — утренний триумф опустошил его, и это видно. Джисон таращится на наставника, раскрыв рот и выпучив глаза — как голодный галчонок, честное слово. Джемин обтирает шортами и без того супер-чистый подоконник. Ренджун всё порывается показать что-то Хэчану в своём телефоне, но в открытую не решается — зачем зря вожатого злить. Чэнлэ сцеживает в кулак очередной зевок — почти незаметно. Лукас косится в сторону Марка. Морщится — мерзкий скрип его конкретно бесит. Морщится, но молчит. Чону вообще ничего не делает — витает где-то в облаках. Джехён пихает в бок ВинВина, ВинВин — Доёна. Вот уж кому по жизни заняться нечем. Глядя на их милые перепихивания, Тэён ощущает себя по-настоящему старым. — Вы уже приготовили номера для концерта? — Тэён действует внаглую, как будто это не он должен был проконтролировать их приготовление. В ответ получает тишину. Даже Марк забросил свои экзерсисы и уставился на тренера в недоумении. — А Вы нам ничего не говорили… — А я вам и не должен ничего говорить — будто вы сами не знаете, что делать? Опять тишина. Ненадолго — лидер шайки снова заходит с козырей: — А вожатый Тэн… — А вожатого Тэна здесь нет. На ближайшие три месяца вы — моя стая, не так ли, Марк? Так какие соображения по поводу номеров? — Раз такое дело, Ли-сонсенним, так и быть, я возьму подготовку танцевального выступления на себя. Как хорошо, что мы способны сами себя организовать… — На что вы там способны, я посмотрю седьмого числа. Из зрительного зала, точнее — амфитеатра. Уж не знаю, как ты собрался совмещать недельное дежурство с репетициями — дело твоё. Но понаблюдаю за этим с удовольствием. Однако мне сказали, что нужно три номера. Есть ещё что-нибудь, кроме танцев? — Юта сыграет на саксофоне. У нун есть всякие инструменты в подсобке. — Опять? — Юта не выглядит счастливым. — Ты по-этому Джаз что ли? — Тэён говорит на полном серьёзе. Не до шуток. Сколько ещё сюрпризов приготовили ему эти акселераты? — Нет, не по этому, Ли-сонсенним. — Всё равно будешь играть. И смотри, не облажайся — краснеть за тебя я не собираюсь. Ладно, два номера есть. Ещё один? — Если я опять буду позориться с саксом, пусть персиковолосая красавица покажет фокус. А иначе я не согласен. — Юта дует губы, обхватывает себя руками… Демонстрирует характер, которого нет. — Какой ещё фокус? — Тэён уже слышал сегодня про какие-то фокусы, но… — О, вожатый Ли, наш нежный страдалец талантлив на фокусы. У него спросите! — Марк движется от окна к своим, попутно задевает Джемина плечом. — Прости, педик, я нечаянно. — Джемин? — Мне всё равно. Хотите фокус — будет вам фокус.

***

Сторожку снаружи Тэён видел, когда, притопав сюда на своих двоих, расписывался в куче бумаг и получал удостоверение сотрудника. Изнутри он видит её впервые, и она больше напоминает вагон для тусовок, тихий притон, нежели строение, подконтрольное ведомственному учреждению. Сам Ян Минсок — сторож, которого все величают исключительно стариной Яном — оказывается, здесь живёт. У него шестеро подчинённых, что работают по двое в смене, и эта новость Тэёна весьма удивляет — он в лагере уже два полных дня, а никакой охраны и в помине не видел. Как ему удаётся узнать, это потому что их работа — обходить забор с внешней стороны периметра. Если границы на засове — что может случиться внутри? Живут охранники в домике номер девять — внешне он ничем не отличается от отрядных. Ещё один такой же — десятый — отдан под жилище техперсоналу: сотрудникам кухни, технику, электрику, сантехнику и смотрителю территории, чья основная задача — вовремя косить траву у спортплощадок. Там же должен обитать и водитель, который приедет не раньше выходных и привезёт запасы провизии. Тренеры живут отдельно, занимая уединённые коттеджи в стороне от отрядных домов. По версии сторожа оба они — и Хёнджин-ши, и Тэиль-ши, являются тайными алкоголиками, а сюда ездят, как в рехаб — печень подлечить. Есть ещё что-то вроде "женского общежития" — пожалуй, самое привилегированное строение в лагере. Целый дом делят сестрички-педагогички и милая Джису. Рай им там и приволье. У вожатых своего домика нет — они обязаны всегда находиться с отрядами. Зато у вожатых есть имена, и за бутылкой "Бекса" (у сторожа реально есть пиво, и его реально много) Тэн знакомит новенького с Джонни, Хендери, Джено и Куном. — На, это тебе. Учить необязательно — первый раз по бумажке прочтёшь, а потом оно само запомнится. Главное — голос потвёрже. Больше уверенности, больше позитива! — Кун отводит Тэёна в сторонку и вручает ему какой-то мятый лист, где корявым-прекорявым почерком тезисно описаны обязанности радиоведущего и его основные реплики. — Подъём, начало и окончание тренировок, тихий час, приёмы еды и отбой — это основные вехи, так сказать. Объявления, сообщения об изменениях в распорядке дня, сигнал тревоги — это всё тоже на ответственном за радиовещание, но надеюсь, до такого не дойдёт. Музыка в лагере не запрещена, но мы не ставим. Сильно отвлекает, да и нет у нас диджеев, чтобы трек-листы составлять. Не будешь же мелким одно и то же изо дня в день крутить? Лето длинное. Для веселья у нас есть мероприятия, особенно выездные. Тэён было обрадовался: музыку он бы точно не потянул — он в ней не силён. Но необходимость вставать завтра ни свет ни заря и переться в радиорубку, что, как выяснилось, прячется прямо за медпунктом, сбивает радостный настрой на нет. — Что? Выездные мероприятия? — Самое главное доходит до него, как водится, с опозданием. — Ну да. Только ты особо не обольщайся — в город мы не попадём. Всё, что нам светит — это посещение других лагерей. — Тэён в курсе, что лагерь, где он сейчас находится, называется LY-17. Если есть номер, значит есть и другуе LY. Что, в общем-то, логично, ведь лагеря Lee Youth — это сеть. — Они не по баскетболу, если что. Баскетбол только у нас и в восемнадцатом — он к нам самый ближний и ещё… — Что? — Он женский. В отрядах — девочки, ну и вожатые у них соответствующие, если ты меня понимаешь. — Кун пытается подмигнуть, но получается у него лишь скосить глаз к переносице — четвёртая бутылка "Бекса" развязала ему не только язык, но и манеры. — Мы традиционно к ним ездим, а иногда и они к нам — так положено, интеграция, всё такое. Товарищеские матчи со смешанными командами — то ещё веселье! Потом ужин и дискотека. Настoящий праздник для детей. А для нас… — Настоящий гемор с возможными бонусами, — Тэён поджимает губы. — Молодец, быстро усваиваешь. Точняк — гемор. И бонусы, куда ж без них. Кун удаляется, не попрощавшись — его маршрут определён святящимся в темноте зелёным треугольничком со схематичным изображением мужской фигуры на дверце вагонной пристройки. Лишь бы по дороге ничего не развязалось. Странно, но здесь, у сторожки, сеть ловит намного надёжнее, чем в доме. Там порой ноль делений, чаще — одно-два, с которыми тоже особо не позвонишь. Спасают мессенджеры. Пацаны постоянно пишут родным, вне спортплощадки — почти всегда. Тэён хотел бы знать, о чём они пишут — отчитываются ли об успехах или жалуются на зверства системы? Тэён им отчасти завидует — ему-то звонить некому. У него есть семья — мать и отец. Есть бывшая девушка, которая бросила его, как только узнала, что его бросила работа в департаменте. Бросила, но не с концами — она пару раз после этого возвращалась, причём с ночёвкой. Есть даже друзья — бывшие товарищи по команде. И нет никого, кому хотелось бы позвонить или написать. — Слушай, а камеры что — только там? — Ещё в сторожке, за приоткрытой дверью операторской, Тэён разглядел экран — обычную плазму с выводом картинок с камер, да вот окошек на нём было не больше шестнадцати. А Тэн тут как тут — разбавил собою пустоту, как всегда появившись бесшумно — так почему бы его не спросить? — Ага, ты что — устав не читал? Здесь тебе не "Beyond The Blankets"*. Камеры только по периметру, направлены на внешнюю сторону, плюс несколько на въезде. Но ты не расслабляйся — кому нужны камеры внутреннeго наблюдения, когда сейчас у каждого школьника в мобильнике по три глазка? — А я и не собираюсь расслабляться. Просто спросил. — Тэён раздражён, и он стыдится своей недоброй эмоции. Почему-то этот Тэн всегда заставляет его чувствовать себя противоречиво. — Ты не подумай — я ж не наезжаю! Просто ты такой… — Тэн ставит бутылку, что до того грел в руках, на землю, подходит ближе, осторожно забирает у Тэёна его бутылку — почти пустую — и ставит рядом. А вместо бутылки вкладывает в его ладонь свою. И это выглядит как рукопожатие. А чувствуется — иначе. — Какой-такой? — Тэён хочет вырвать руку, но не хочет быть грубым. Так что он снова подвисает, стреляя глазами по сторонам, не в силах пошевелить никакой другой частью тела. А вокруг — никого. Все в сторожке — должно быть, старина Ян снова крутит на своём большом экране смешные ролики с ютуба. — Серьёзный. — Тэн наконец освобождает его из плена своих пальцев, но не глаз. — Это плохо? — Тэён уже и взгляда не отводит — не желает проигрывать раунд, а ещё — просто не может. Вслед за всем телом парализованы и его зрачки. Тэн — как змей, только Тэёну не по нраву быть кроликом, но вот до факира с дудочкой он пока не дотягивает. — Не плохо. Просто если не научишься расслабляться — сгоришь очень быстро. Я ж тебе говорил, здесь это обычное дело для новичков. Но ты не такой, как все, ты похож на человека, который мог бы остаться с нами — я имею в виду даже не до конца лета, а вообще… Как все мы здесь. Хочешь? Тэён точно не хочет. А ответить отрицательно — значит противопоставить себя коллективу. Коллегам, с кем ему ещё делить обязанности целых девяносто дней. А он один. Один… — Не знаю пока. — Неплохо. Если не отвечаешь однозначно "нет", значит ты почти уже наш. Хочешь? — На этот раз Тэён подвисает окончательно — это как вторая волна паралича. Тэн проводит пальцем вдоль его венки до самого локтевого сгиба — невесомо, чуть щекотно… А смотрит так, будто ничего не происходит. — Хочешь? — Ч-чего? — Тэён сдаётся. Шагает назад, прикрывает веки и наконец открывает лёгкие для полноценного вдоха. — В домик в лесу. — Не понял? — Тэён взбешён — ему до ужаса надоели эти игры. Но он не знает, как их остановить, отчего бесится ещё сильнее. — Ну, ты ж не маленький. Сказки про привидений оставь для молокососов. А для взрослых у нас есть другие легенды… Если когда-нибудь усталость и отчаянье начнут тебя одолевать — только свистни. Я тебе устрою экскурсию по этому легендарному месту. А заодно — расслабляющий массаж. — Прости… Что? — Хм? Что — что? — Что ты сказал? Про массаж? — Про какой ещё массаж? Ты о чём вообще… Ты же вроде крепче пива ничего не употреблял, а такое мерещится! Хотя — какая разница. Сегодня домик всё равно занят. Ох уж эти парочки! — Тэн поворачивает голову и машет кому-то. Тэён ловит этот поворот, как откровение: острая линия челюсти, чуть вздёрнутый нос, загнутые к верху уголки губ… Тэн его восхищает и бесит одновременно. До исступления. — Лили, Джено, поаккуратнее там! Не наделайте лишних детей, здесь их и так в избытке! Те машут в ответ, и Тэён тоже зачем-то машет — машинально копирyет чужие жесты… Лили и Джено под ручку движутся к КПП и исчезают за забором. — Они там что… — Тэён наконец находит, что сказать. Находка так себе — огрызок фразы, больше смахивающий на междометие. — Я ж говорю — если хочешь, я тебе экскурсию устрою. В любое время. Его у нас полно — успеешь ещё созреть, а я никуда не тороплюсь. — Тэн подхватывает на ходу (свою? чужую?) бутылку и отступает, шагая расхлябисто, будто движется в пьяном танце. "И массаж". На этот раз он не произнёс этого вслух, но проговорил одними губами — так отчётливо, что Тэёну просто не могло показаться. Проговорил и исчез в клубах ночного тумана, что топят в себе дорожку к пятому домику.