Brevitas / Writober 2019

      Мама никогда не называет ее «Морри», только «Морриган». «Зачем, — говорила она, — я дала тебе имя, чтобы потом его не использовать?»       Большинство ее идей мама находит нелепыми. Вот эту, с именем, Морри принесла домой после того, как подружилась кое с кем в городе. Маму эта идея настолько рассмешила, что она даже забыла отругать ее за общение с городскими: обычно она говорит, что городских надо беречься, потому что они глупы и боятся дара магии, а узнав, что ты им обладаешь, с радостью передадут тебя в руки тюремщиков.       Мама повторяет ее прозвище пару раз, катая его из угла в угол своей широкой улыбки, которая почему-то совсем не кажется приятной. «Морри-Морри», — напевает она и не может сдержать смеха, качая головой.       Морри молча уходит из дома и, обратившись в птицу, улетает на весь день.       Мама научила ее всему, что она умеет. Не только магии, обычным вещам тоже, конечно: чтению, готовке и шитью.       — Перед тем, как собираешься отрезать нить, завязывай не один, а два узла — чтобы закрепить наверняка, — напоминает мама, видя краем глаза, как Морри штопает свою одежду. — Что у тебя на этот раз приключилось?       — Просто зацепилась за ветку, мама, — отвечает Морри и вовсе не врет, просто недоговаривает.       У нее есть тайна, и пока что она не знает, стоит ли рассказывать маме. Тайна пахнет листвой, разными цветами, среди которых можно найти даже парочку роз, травами и свежей землей.       Неловко признаваться, но Морри нашла старый запущенный сад (что странно, учитывая, что живут они в диких землях) и неожиданно для себя увлеклась мыслью, что можно вернуть хотя бы долю его величия и одновременно создать для себя место отдыха — этакий островок спокойствия в безумных лесах Коркари. Не то чтобы Морри что-то в них угрожало, но любому дитя нужно безопасное место, в котором можно почувствовать, что ничто плохое тронуть тебя не в силах, и родной дом на эту роль не совсем подходит.       В саду Морри находит много собеседников и может часами петь, кружась вокруг старых деревьев и босиком бегая по ярко-зеленой траве, и каждый цветок склоняет свою маленькую головку, внимательно слушая ее сказки. В сказках все кончается плохо — других сказок мама не рассказывает. Морри слышала, что есть сказки с счастливым концом, но чему они могут научить? Такие нужны лишь затем, чтобы развлекать малышей, которым ничего, кроме веселья, и не надо. Морри гораздо старше.       Она возвращается в дом, и вся ее одежда пахнет цветами.       Летом в саду распускаются розы, образовывая неровную ограду вокруг всего остального и переплетаясь между собой, будто шепча друг другу секреты — Морри, конечно, и без того их знает, ведь здесь она дружит со всеми. Из травы выглядывают дикие цветы, которые Морри оставила, посчитав по-своему красивыми, и она знает имя каждого из них. Что забавно, ни одной веретенки — а это значит, что в болотах Коркари нашлась хоть одна обычная поляна. Для Морри «обычная» в этом контексте означает «необыкновенная».       Однажды днем прямо посреди начинает расти особенный цветок, каких в саду больше нет, и Морри делает все, чтобы он прижился здесь, пусть диким цветам особой заботы и не надо. Она проводит часы рядом с ним, касаясь пальцем кончиков листьев и рассказывая все подряд, пока не пересохнет во рту. Она считает дни до того, как он вырастет полностью и распустится.       Проходит ровно тридцать дней, цветок распускается, показывая миру красные лепестки, и Морри находит в себе отвагу поделиться этим чудом с мамой.       В ту же секунду, как они с мамой из птиц обращаются в людей и входят в сад, Морри понимает, что совершила ужасную ошибку.       — Так-так, — мама с интересом склоняет голову, — что у нас здесь, Морриган?       — Это сад, мама, — с трудом скрывая гордость, говорит Морри. — Кто-то его оставил, а я нашла и привела в порядок. И смотри!       Она хочет показать на цветок, но мама ее не слышит:       — И для чего же это? — спрашивает она, и в ее голосе слышится смех.       — Здесь... красиво, — отвечает Морри, хотя на самом деле ответа не знает, она всегда лишь следовала своему желанию, — не в этом дело, мама, посмотри сюда! — И тянет маму за руку к тому самому месту, где под солнечным лучом раскрыл лепестки волшебный цветок.       Мама довольно хмыкает, но тут же хмурится и молчит пару секунд, задумавшись.       — Я думала, что научила тебя: красота бессмысленна, Морриган. Со временем красота увядает, и в ней нет никакой силы. Знания могут быть силой, магия, власть... — мама вздыхает. — Но не это. Ты хоть знаешь, что это за цветок?       Морри качает головой, чувствуя, как краснеют щеки и уши.       — Это эмбриум, — объясняет мама, — и ты оставила его просто потому, что он красивый?       Морри бы так не сказала, но все же кивает.       — Он обладает целебными свойствами, — терпеливо говорит мама, и во взгляде ее видна усталость. — Может, если бы ты знала это, я бы поверила, что в этом месте есть какой-то смысл, но...       Позади нее листва деревьев и розы начинают чернеть.       — В красоте не может быть смысла, Морриган, — вновь твердит она. — Пора бы тебе уже это запомнить. А эмбриум, пожалуй, нам пригодится для какого-нибудь зелья.       Вокруг нее постепенно сморщиваются и увядают цветы, трава припадает к теперь уже мертвой земле, а деревья и стебли растений засыхают, превращаясь в сухие веточки, и даже солнце решает покинуть сад, уступая место серому небу. Морри рыдает и кричит, задыхаясь, и мама, словно не видя этого, срезает эмбриум, прячет под плащ, обращается птицей и оставляет дочь в одиночестве, пока та горюет по своему прекрасному детищу, обращенному в ничто благодаря лишь одному желанию ее матери.       Морри лежит на опустевшей земле, усыпанной сухой травой, смотрит в темное небо и вспоминает звон разбитого зеркала и множество мелких осколков.       Если бы мама вышивала свои уроки на сердце у Морриган, то она бы точно только что завязала на нем двойной узел.