Картинки из жизни

      Такие картинки рисуются сплошь и рядом.       Когда мне было 18 и я училась на первом курсе, моя одногруппница, которая так же как и я приехала из небольшого города покорять столицу, вышла замуж. И не просто вышла замуж, а как сказали бы чьи-нибудь родители успешно – у ее молодого человека была квартира и два своих автомобиля. На первом он ездил на шопинг, на втором - налево. Работы при этом у него не было, по сути, у него не было ничего, кроме родителей, которые зарабатывали большие деньги и хотели для сына всего лучшего. Лучшей девушки в том числе, и моя одногруппница на эту роль явно не подходила. К тому же, она не очень-то любила его. Вернее, конечно, она говорила, что любит его, любит больше жизни, а потом закрывала глаза и мысленно пересчитывала его состояние, которое могло, как она считала, достаться ей.       Именно на это она и рассчитывала. После того, как глупышка поняла, что я раскусила ее, мне, как своей лучшей подруге, она рассказала по секрету, что планирует жить у него все время, пока будет учиться, и за это время раскрутить его на как можно большее количество благ для себя, а после развода отжать и то, что принадлежало ему лично.       Это звучало утопично, но я не стала отнимать у нее веру.       Они познакомились в конце августа в каком-то из многочисленных приложений для поиска спонсоров и шлюх, оговорочка, в приложении для знакомств. И уже к первой сессии она сменила фамилию.       На самом деле я не думаю, что ей нравилось только его финансовое положение. Невозможно так долго трахать мешок с деньгами и быть счастливой. Скорее всего, она преувеличивала, точнее, преуменьшала его значимость для нее как человека, партнера и просто хорошего мальчика, чтобы показаться светской львицей с гривой из независимости и циничности.       За что и поплатилась.       Я не особо знала, каким образом, но в принципе догадывалась, что, возможно, чисто из опасений, родители парня регулярно читали ему лекции касательно его невесты, а потом и жены. Брачный договор также составляли они, кстати. И после его составления продолжали читать лекции. Они не были профессорами, но это у них получалось отменно, так как подруга поводов усомниться в себе не давала, однако каждую неделю ходила все менее радостная. Причиной тому были навязанные родителями подозрения парня, которые появились не на пустом месте и одновременно с тем на пустом.       Не сложно догадаться, как закончилась эта история, раз я говорю об ее героях в таком пренебрежительном тоне. Подруга заваливает вторую сессию подряд, разводится с парнем и, разочарованная жизнью в столице, которая, вопреки ожиданиям, оказалась не такой уж прекрасной, отправляется в свой родной город. Там она поступает в кулинарный колледж и знакомится с простым местным парнем, к которому вынуждена переехать, ведь ее мать, разочаровавшаяся в дочери, в которую, по ее словам, она вложила всю душу, выгоняет ее из дома.       У подруги было другое мнение на этот счет: за время ее отсутствия мать завела себе ухажора-алкоголика. Единственного претендента на свое сердце она моментально поселила у себя. И втроем в одном деревенском мини-особняке с курами на заднем дворе им было тесновато.       Потом мы прекратили общаться и как развивались события дальше я не знала. Но мне и не было особо интересно. Я, откровенно говоря, немного презирала ее за такой образ жизни. Но мое недовольство ее поведением было не таким явным, как недовольство других наших одногруппниц и одногруппников.       С парнями все понятно, они тут же примеряли ситуацию на себя и не хотели бы оказаться на месте парня. В каком-то смысле, конечно, хотели бы, но очевидно не в этом.       Что же касается девочек, то они все как одна твердили, что так нельзя, что так уже НЕ МОДНО. И они явно говорили это от чистого сердца, а не для того, чтобы выпендриться перед мальчиками. Они все еще предпочли бы, чтобы их избранник имел за плечами какой-нибудь бэкграунд, ну, скажем, однокомнатную квартиру в центре, или хотя бы уже работал и снимал что-нибудь подобное без особой нагрузки на кошелек. Но если бы им понравился кто-то с дырой в кармане, они бы не отказались от своих чувств, взяли бы быка за рога, а парня за руку или что-нибудь менее поэтичное и добились бы всего вместе. Так думала и я.       Так я и продолжаю думать. Даже сейчас, оказавшись в похожей ситуации.       Это может показаться лицемерием для тех, кто знал меня хорошо или очевидным развитием событий для тех, кто похуже. Первые были в курсе, как на самом деле я относилась к подруге и ее образу жизни, вторые же просто видели, что я общаюсь с ней, и автоматически относили меня к редкому числу таких, как она. Впрочем, ни одним, ни другим так не казалось, потому что я превосходно играла свою роль любящей девушки даже для себя. Это помогало мне иногда искренне радоваться его знакам внимания и время от времени заниматься с ним сексом. Это также позволяло мне хоть раз в неделю, но называть его зайкой, например, когда мне очень не хотелось мыть посуду. Потому что очень часто, когда я мыла посуду, мне приходилось думать о том, что моя жизнь катится к хуям. И все не к тем, к каким хотелось бы. А не хотелось, кстати, ни к каким.       Я давно не испытывала чувства любви. Мне вообще казалось, что я не умею любить. Это было первым тревожным звоночком тех событий, центром которых я оказалась сейчас.       Вторым же, более звонким, была моя быстро завязавшаяся дружба с этим парнем и мое мнение о том, что самые крепкие семейные пары получаются из хороших друзей. К сожалению, это не всегда так, что я уже второй год подтверждаю собственным примером.       Мне двадцать, я учусь в том же институте и живу с парнем, которого не люблю. Мы снимаем однокомнатную квартиру с советским ремонтом и соседями примерно того же духа. Без шуток, бабулька напротив иногда стучит к нам в двери чтобы попросить соль. А заодно разнюхать, как нам тут живется, не разругались ли мы еще, такие молодые и несобранные, так рано начавшие жить вместе и еще даже неженатые. Отвратительная бабулька.       Чтобы добраться до института мне приходится ехать час на электричке и еще полчаса на метро, а потом пятнадцать минут идти пешком. За это время я успеваю прочитать весь лекционный материал и в оставшееся время повторяю иностранные слова. Думать о хуевости своего положения мне катастрофически некогда.       На обратном пути я читаю книгу, и в этом как бы тоже нет ничего опасного для моей психики. Книги я читаю, кстати, преимущественно романы, обязательно с любовной линией с хорошим концом. Иногда мне кажется, что, читая, я проникаюсь переживаниями героев, и раз уж я могу ощущать чужие переживания, то когда-нибудь начну и свои.       Но этого не происходит.       Катастрофа происходит тогда, когда книга внезапно заканчивается, а я все еще в электричке. Вот тогда-то я начинаю думать о том, что делаю что-то неправильно и рассуждать, как могла бы поступить. Иногда я достаю из сумки листок и ручку и черчу два столбца. Первый – с плюсами моего положения, второй – с минусами. Первый всегда получается больше, но меня это не успокаивает.       В плюсах я перечисляю в основном достоинства Марка, а их у него бесчисленное множество. Минус всегда один – я его не люблю.       Конечно, у меня есть к нему привязанность, я дорожу им и не хочу, чтобы он пропал из моей жизни. Но я совершенно не представляю как мы делимся друг с другом новостями вечером за ужином, приходя уставшие с разных работ, как смотрим после этого фильм, переплетая ноги под одеялом, как стоим в украшенной цветами арке, а какая-то грузная женщина бубнит свое «и в радости, и в горе», как плачут его и мои родители, как мы жрем сраный каравай, а через год весело бежим рожать детей и как еще спустя время меняем им пеленки, как они учатся ходить, а потом идут в школу, а потом отращивают челку и начинают резать вены, я серьезно не представляю всего этого, хотя мое идеальное будущее выглядит примерно так, исключая детей. И исключая Марка.       Точнее нет, он должен быть где-то там, стоять среди гостей на свадьбе, рукоплескать и вытирать слезы счастья, возможно, обнимать за талию какую-нибудь робкую блондинку, которая будет смотреть на меня с негодованием, потому что будет знать, что он, блять, любит не ее, а меня.       Но этого никогда не произойдет. Потому что спустя полгода тесного общения, совместных поездок и прогулок, когда он предложил встречаться, я не буду понимать, зачем он это сделал, но не смогу отказать.       Фактически, он сам был виноват в случившемся, знал он это или нет. Мы гуляли ночью втроем, он провожал меня и моего одногруппника – нашего общего друга – до общежития. В какой-то момент, когда до успевшего стать родным гнезда тараканов и студентов и матюков охранника, недовольного, что мы возвращаемся так поздно, оставалось несчастные метров сто, Марк отправил моего одногруппника вперед, сказав, что хочет поговорить со мной наедине. Я не знала, о чем он собрался говорить, но уже догадывалась, что ничем хорошим это для меня не кончится. Честно, я боялась подобных разговоров. Мне нравилось, как мы проводим время, как я иногда езжу к нему в общагу и остаюсь в его комнате, пока соседи уходят в комнаты к своим девкам, пока их соседки уходят в комнаты к своим парням, пока их соседи куда-то деваются. Сидим, смотрим крутых бобров в оригинале, он помогает мне с домашкой, объясняя специфические идиомы, и мне нравится, как звучит его речь с дурацким русским акцентом. Помогаю ему с произношением, но не особо стараюсь, ведь мне кажется, что если пропадет этот его акцент, то что-то сильно изменится.       В тот день он, наконец, научился говорить чисто. Предчувствие меня не обмануло.       Одногруппник ушел, а мы остались стоять у какого-то покосившегося дерева. Марк смотрел на меня долго и молчал. Мне было страшновато и холодно, и я накинула капюшон.       - Замерзла? – спросил он со смешком.       - А ты как думаешь, - недовольно ответила я. – Говори че собирался и отпускай меня, я уже домой хочу.       - Домо-о-ой… - мечтательно протянул Марк. – Я бы тоже был не прочь домой съездить. А этот муравейник – разве дом?       - Дом, - утвердительно кивнула я и поинтересовалась: - Так почему не едешь?       - Не могу бросить шарагу… и тебя…       Я хотела возразить, что имела в виду, чтобы он ехал домой не насовсем, а на пару дней там, на выходные, может на неделю, пары все равно говно, а преподы пидорасы, хуй знает, пусть бы хоть на месяц ехал.       Но мой рот тут сразу же закрыли поцелуем.       Мы стояли, Марк прижимал меня к себе все сильнее и все усерднее засасывал. Бежать было некуда.       Последний раз я целовалась с ложкой, посмотрев на ютубе туториалы, где пожилая дама рассказывала, как это делается. А перед этим в десятом классе с местным деревенским мальчиком, рот которого был полон каштанов. Потом он выплюнул их, и мы поцеловались нормально. И целовались еще примерно полгода, пока я не сказала ему, что собираюсь весь год готовиться к экзаменам и поступать в столицу.       Он не был рад этой новости и бросил меня, потому что работал на перспективу. Поэтому же уже через неделю он целовался уже с другой девочкой.       Насколько я знаю, его холодный расчет сработал, и они целуются до сих пор, уже не только между собой, но еще и со своими близняшками-годовасиками.       Я была не очень рада за него, и еще меньше – за себя в тот момент, когда мой лучший друг начал совать язык мне в рот. Я хотела оттолкнуть его, но это показалось мне нетактичным, к тому же, возможно, он и сам не хотел этого, просто ночь и выпитые пять банок пива на троих давали о себе знать. Нам нужно было закончить с этим и поговорить.       Но когда он кончил, он сказал:       - Мой дом – там где ты.       Подмигнул мне и ушел вверх по заснеженной тропинке.       Мои губы тут же охуели на морозе.       Сзади подошел одногруппник.       Не скрывая своей радости, он хлопнул меня по спине и закричал:       - А я знал! Я знал, что вы встречаетесь! Я видел, как он на тебя смотрел! Ну и зачем вы скрывали, ребята?       Он видел? Я была озадачена.       Интересно, почему я этого не видела.       Пока мы шли до общаги, Марк отправил мне сердечко и меня вырвало. Я знала, что виной тому не он, а выпитое пиво и тряска в автобусе, но мне показалось это плохим знаком.       Одногруппник, видя, что чувствую я себя не очень, предложил мне завтра не идти на пары и благородно обещал отметить в журнале. Он был старостой, это была основная причина, по которой мы дружили. Ну еще потому, что Марк мог поговорить с ним о политике. И потому что он угощал пивом.       Я воспользовалась предложением, и на следующий день ко мне в комнату постучали. Я решила, что коменд пришел давать мне пизды. Тот, кто находился за дверью, знал меня слишком хорошо, поэтому решил, что я так и решила, и постучал еще раз. И еще.       Я доползла до двери и приоткрыла ее. В образовавшуюся щель просунулся дохленький букетик подснежников. Я подняла глаза и встретилась взглядом с Марком. Он тут же засосал меня. Мы посмотрели последнюю часть Дивергента, а когда он ушел, меня снова вырвало. На этот раз я решила, что из-за фильма. По крайней мере, мне хотелось в это верить.       Марк не давал мне опомниться. И его будто подменили.       На протяжении следующего месяца мы с ним виделись почти каждый день, и на каждую встречу он готовил для меня какой-нибудь сюрприз. Целовать его вошло в привычку, больше мы не пили и Дивергента не смотрели, больше меня не тошнило. А все остальное было в общем-то не так уж и страшно.       А еще через полгода мы стали жить вместе.