collect your scars and wear them well

      Альфред Ф. Джонс был во всех смыслах личностью необыкновенной. Во-первых, он отличался редкой красотой и всегда, даже если на нём была футболка, купленная лет десять назад на барахолке, выглядел так, будто сошёл с обложки модного журнала. Во-вторых, его мозг генерировал настолько оригинальные идеи, что поначалу они даже казались бредовыми — ровно до того момента, как их начинали претворять в реальность, потому что они всегда — всегда — срабатывали. И в-третьих (но об этом он предпочитал скромно молчать), Альфред Ф. Джонс был богом, сотворившим и планеты, и всех живых тварей, и само человечество.       Эту простую истину он понял ещё в двенадцать лет, когда в автобус, в котором он ехал, врезалась фура, и он оказался единственным выжившим. Более того, он отделался лишь содранной кожей на локтях, и никто не мог дать объяснение этому чуду — целому и невредимому ребёнку среди изуродованных тел. Поэтому Альфред дал его себе сам: если случилось то, что по законам логики не должно было случиться, если он выжил там, где шансы выжить равнялись нулю, значит, он не обычный человек, значит, он предназначен для какой-то высшей миссии.       Тогда-то Альфред и решил, что он есть не кто иной, как сам господь бог.       Изменилась ли его жизнь после этого? Едва ли. Он всё так же ходил в школу, делал тесты наравне со всеми, оставался достойным сыном и хорошим другом, но по ночам, когда все ложились спать, потихоньку читал Библию, найденную под завалами старых книг на чердаке. И чем больше он читал, тем крепче становилась в нём уверенность: это всё написано не только о нём самом, но и под его чутким руководством. Это он направлял евангелистов, это он подсказывал им, что следует писать дальше, и в его памяти, как ему казалось, восстанавливались картины прошлого: вот он создаёт мир, вот насмерть перепуганные Адам и Ева бегут из Рая, вот предупреждённый им Ной строит Ковчег, вот он останавливает Авраама, готового убить своего сына, вот он видит, как мучается распятый Иисус... Это были тяжёлые воспоминания, которые разом легли на его плечи неподъемным грузом, и с тех самых пор, как они вернулись, что-то в нём стало другим.       Он уже не мог спокойно воспринимать мир, в котором было столько боли и несправедливости, в котором люди — венец его творения — убивали друг друга, и в его взгляде читалось то особенное выражение, которое бывает только у людей, знающих что-то, чего не знает никто другой. Но он-то был больше, чем человек, и лишь он один обладал способностью всё исправить, направить человечество на путь истинный и привести его к расцвету. Поэтому Альфред выбрал карьеру политика.       «Бог, — рассудил он, — есть не что иное, как высший правитель, властелин Вселенной, и если я заключён в смертную оболочку, которая привязана к Земле, то надо стать тем, к голосу кого привыкли прислушиваться люди». Словом, для него не было загадкой, кем он станет после школы, и хотя многие прямо заявляли, что ничего у него не выйдет, Альфред только понимающе улыбался (ведь он был всепрощающим богом) и делал то, что считал нужным.       К всеобщему удивлению, его карьера пошла в гору такими темпами, что за короткое время он достиг невероятных высот. Он стал настоящей сенсацией, о нём говорили повсеместно как о самом перспективном молодом политике (к тому же весьма и весьма симпатичном), его авторитет мгновенно был признан всеми.       «Вот оно, — думал Альфред, освещённый лучами славы и любви общества, — моё призвание и возможность исправить ошибки прошлого. Я был несправедлив к людям, лишив их рая, но теперь я могу сотворить рай на Земле».       Смелая мечта, которой не суждено было — единственной из всех — воплотиться в реальность, потому что это была мечта Альфреда — бога, если вам так угодно — но не мечта человечества, которое неплохо чувствовало себя и в грязи бесконечных войн, бесправия и неравенства, которое оказалось неспособно оторвать взгляд от земли и устремить его вверх.       Альфред пытался переубедить людей — они согласно кивали (всё-таки он был авторитетом) и продолжали ненавидеть друг друга, и когда он наконец осознал, что все его слова и действия напрасны, он принял единственное возможное для бога решение.       В конце концов, это была его вина — что люди стали такими, он спохватился слишком поздно, и теперь его обязанностью было взять на себя ответственность. «Вселенная не может существовать без своего создателя — следовательно, убив себя, я уничтожу человечество. Жестоко, да, но вместе с ним пропадёт и всё плохое, а затем, возродившись, я создам новый мир — куда лучше предыдущего», — решил он, а потом нажал на курок.       Это был последний день жизни бога, но мир от этого не разрушился, даже тьма египетская его не накрыла: как существовал, так и продолжил существование; только в газете появилась заметка о самоубийстве Альфреда Ф. Джонса.       Потому что насколько богу был необходим мир, настолько же бог этому миру был не нужен, и ничьей вины в том, что человечество не живёт по закону божьему, не было. Вопреки мнению Альфреда Ф. Джонса.