Робб
8 октября 2019 г., 15:00
Робб безумно гордился тем, что он альфа. Единственный, кроме отца, альфа семьи Старков – как и полагалось старшему сыну лорда. До тринадцати лет он боялся, что родился омегой: нет, отец и мать не стали бы любить его меньше, и после отца он всё так же стал бы лордом Винтерфелла и Хранителем Севера, но быть при этом альфой – намного лучше. Джон, который тоже уже переступил порог проявления вторичного пола, был омегой, но нисколько по этому поводу не переживал – будучи бастардом он с ранних лет смотрел на жизнь с какой-то философской покорностью. Так что и свою первую течку провёл даже как-то слишком спокойно по словам мейстера.
Отец тогда зачем-то отослал Робба на недельную охоту, ничего не объясняя. Но это было вовсе не обязательно, ведь на близких родственников феромоны друг друга не действовали, а значит Робб вполне мог даже находиться с Джоном в одной комнате без всяких последствий. Но спорить с отцом он не решился. Робб тогда наловил кучу кроликов и даже почти подстрелил оленя, а когда вернулся в Винтерфелл с удивлением обнаружил, что его мать стала с Джоном намного мягче, будто первая течка бастарда неожиданно пробудила в ней материнский инстинкт.
Но Роббу было четырнадцать и его больше занимали тренировки с мечом, нежели изменяющиеся отношения в семье. Даже когда Кейтилин перестала поджимать губы за семейными обедами, на которых всё чаще стал появляться Джон, Робб только порадовался тому, что мать наконец-то приняла его брата и перестала ненавидеть за сам факт его рождения. Они наконец-то действительно могли назваться семьёй.
Но что-то было не так. Чем старше Робб становился, тем сильнее его тянуло к Джону, тем чаще он останавливался рядом и просто дышал, с трудом останавливая себя от желания потрогать, провести пальцами по шее, зарыться носом в волосы. Но это было совершенно невозможно, братья не могли испытывать желания друг к другу из-за вторичного пола. И от этого Роббу становилось страшно, ведь если он действительно хотел, то с ним явно что-то было не так, но спросить совета он ни у кого не мог, опасаясь реакции отца на подобные признания. Поэтому закрывал глаза, отворачивался и сцеплял зубы, проглатывая рычание, когда кто-то (чаще всего Теон) позволял себе отпускать в отношении Джона пошлые шутки или грязные намёки. К счастью, у большинства всё-таки хватало мозгов оставлять все комментарии при себе, ведь Джон был сыном лорда, пусть и незаконнорождённым.
В семнадцать лет Робб впервые собрался на охоту сам и даже немного раньше, чем нужно. И выезжая за ворота Винтерфелла он чувствовал на себе взгляд отца, который казался ему знающим и разочарованным. Ещё бы: старший сын, наследный лорд – неправильный. Странный, даже больной, потому что это определённо болезнь – желать собственного брата. Но Робб был болен в одиночестве, ведь Джон, судя по всему, подобных мыслей не имел.
Та охота была одной из лучших и принесла много добычи. Но Робб никогда не признается, что с остервенением убивал всякую попавшуюся на пути дичь только для того, чтобы отвлечься и не представлять Джона на измятых и влажных простынях, уткнувшегося в подушку и зовущего его. Именно его, а не какого-то абстрактного альфу – Робб чуть ли не наяву слышал срывающийся и хриплый голос брата. Это сводило с ума.
И Робб совершенно не знал, что с этим делать.
***
— Вам с Джоном нужно создать связь, — с детской непосредственностью сказала Арья, и Робб чуть не выронил меч из рук. — Нам нужно создать связь? — переспросил он и сам разозлился на свой жалкий тон. — С чего ты взяла, сестрёнка? — Родители сказали, — пожала плечами Арья, а потом удивлённо вздрогнула, когда Робб стремительно присел рядом с ней и схватил за плечи. — Что?.. — Что они сказали? — потребовал ответа Робб. — Как именно звучали их фразы? И где ты вообще это услышала? — Я случайно, — слегка виновато отозвалась Арья. — Мне уже нужно было спать, но Нимерия убежала играть, и я вместе с ней… Её голос стал тише, и Робб, поняв, что сестра, наверное, испугалась строгого выражения его лица, улыбнулся и приобнял Арью за плечи, показывая, что всё нормально. Та заметно расслабилась. — О чём они говорили? — уже намного мягче спросил Робб. — Мама сказала, что Джону нужно создать с кем-нибудь связь, а когда отец ответил, что не может на этом настаивать, она сказала, что с этим нужно что-то делать, иначе всё закончится плохо. А потом сказала, что если не Джону, то тебе. Или развести вас по разным сторонам Вестероса, — ответила Арья, а потом с надеждой посмотрела на брата. — Я не хочу, чтобы кто-то из вас уезжал, так что может вы создадите связь? Как она создаётся? Это какая-то клятва? Арья была ещё слишком мала для подобных разговоров, так что не знала, о чём именно говорили родители. Как и не знала, что никогда и ни при каких обстоятельствах этот разговор не должны были услышать чужие уши. Если люди узнают, что старший сын лорда испытывает подобные извращённые желания по отношению к брату, то позор ляжет на всю семью. Роббу после такого останется только облечь себя в чёрное, отказаться от семьи и отправиться на Стену, чтобы никогда до самой смерти не показываться в Винтерфелле. — Никто никуда не уедет, — изо всех сил постарался ободряюще улыбнуться Робб, потрепав Арью по волосам. — Но ты никому не должна рассказывать об этом разговоре, слышишь? Поклянись мне, сестрёнка. Арья удивлённо выдохнула, а потом встала прямее, придавая своей позе некую торжественность. Раньше никто не просил её в чём-либо клясться, ведь так делали только взрослые. Робб знал, что если сестра поклянётся, то действительно будет держать язык за зубами. — Клянусь, — сказала она важно. — Молодец, — похвалил её Робб. — А теперь иди. Мне тоже уже пора… заняться делами. Арья кивнула и скрылась за поворотом, оставляя Робба в одиночестве. Тот, постояв так ещё минуту на всякий случай, без сил привалился к стене, судорожно выдыхая. Сердце билось в сумасшедшем темпе, а лицо, наверное, было или красным, или бледным – Робб не знал, но догадывался, потому что его бросило в холодный пот сразу, как Арья сказала про родителей. Они знали. Святые Боги Севера, родители всё знали! Не только отец, но и мать. И, кто знает, может другие тоже догадывались или даже видели, как Робб смотрит на Джона, как старается быть ближе к нему и как сдерживает собственные желания. Может быть уже весь замок догадывается, а он сам просто наивный идиот, который думал, что сможет скрыть подобное. Он опозорит свою семью и отец откажется от него – зачем ему больной, извращённый сын? Робба затрясло, когда он это представил, и единственное, чего он не понимал – почему отец ещё так не поступил? Почему предпочёл делать вид, что ничего не знает, почему не поговорил с ним? Почему его мать – его леди-мать, которая ещё пять лет назад видеть не могла бастарда мужа – ещё не выставила Джона за пределы Винтерфелла? Почему они все делали вид, что ничего не происходит? — Робб? — неожиданно раздался сбоку обеспокоенный голос Джона. — Что случилось? Ты в порядке? Робб посмотрел на брата почти неосознанным взглядом, а потом резко отшатнулся, когда Джон потянул к нему руку. Тот замер, на мгновение удивившись, но тут же взял себя в руки, поджал губы и отступил на шаг назад, сцепляя пальцы за спиной в замок. Роббу показалось, что в глазах брата мелькнула обида, но тот уже давно мастерски научился скрывать свои эмоции, так что через секунду на его лице уже была холодная отстранённость. — Пришло письмо из Королевской Гавани, лорд Старк ожидает всю семью в малой зале, — сказал Джон ничего не выражающим тоном. — Мне сказать, что ты плохо себя чувствуешь? — Нет, — тут же отказался Робб, с силой проведя рукой по лицу. — Всё нормально. Я буду через несколько минут. Джон кивнул, пристально на него посмотрев, а потом стремительно ушёл, развернувшись на пятках. Робб проводил его взглядом и с силой откинул голову назад, почти с облегчением принимая последовавшую за этим боль. Даже сейчас, уже зная, что его грязная тайна перестала быть тайной по крайней мере для родителей, он всё равно не мог перестать это чувствовать. Не мог запретить себе смотреть на брата, представляя его в совершенно другой обстановке. Возможно, облачиться в чёрное и уйти на Стену было действительно неплохим вариантом.***
Приезд королевской семьи поставил на уши весь Винтерфелл. Всю неделю все бегали, всё убирали и украшали, на кухню едва ли не телегами завозили пойманную дичь, а бочонки вина заранее подкатывали ближе. И даже когда король наконец пересёк замковые ворота, суета не улеглась, только стала чуть менее заметной. Робб как раз быстро пересекал двор, торопясь к Великому Чертогу, когда услышал голос Джона за поворотом и невольно остановился, прислушиваясь. — Возьми меня с собой, когда будешь возвращаться. Кулаки сами собой сжались. Джон никогда не говорил, что хотел бы покинуть Винтерфелл, тем более покинуть его с кем-то. Робб должен был… просто выдохнуть и успокоиться. Джон не принадлежал ему и мог уходить туда, куда хотел, с тем, с кем хотел, если его отпустит отец. А отец, скорее всего, отпустит, потому что это тот наилучший вариант, о котором говорила мать. — Уйти на Стену ты всегда успеешь. Узел, затянувшийся в груди, ослаб, когда Робб узнал голос дяди Бена. Но потом словно мешком по голове прилетело осознание, о чём именно просил Джон. Он хотел не просто оставить Винтерфелл, он хотел уйти туда, откуда уже вернуться в семью невозможно. Нет, Робб не мог этого допустить, даже несмотря на то, что сам недавно думал о том же самом. Но Джона нужно было остановить, и неважно, каким способом. Робб почти развернулся к говорящим, чтобы вмешаться. — Ты собираешься отказаться от многих вещей, которые даже не пробовал, — с лёгкой улыбкой в голосе сказал Бен. — Давай ты сначала… — Я даже думать об этом не хочу, — перебил его Джон с таким отчаянием в голосе, что Робб вздрогнул. — Пожалуйста, дядя. Для меня это единственный вариант. Если ты попросишь отца, то он даст своё разрешение. Бенджен не ответил, а Робб так и остался стоять на месте, не решаясь выйти и обозначить своё присутствие. Он никогда не слышал в голосе брата столько мольбы и затаённой боли, как будто у Джона действительно не было другого выхода. Робб вспомнил, как сам задумался о Ночном Дозоре, и его кинуло в холодный пот: если лорд Старк не говорил о возникшей проблеме со своим наследником, вовсе не значит, что он не разговаривал об этом со своим бастардом. Разумеется Джон не стал бы поднимать вопрос об этом с Роббом. Он просто решил бы, что это его, Джона, вина и попытался бы покинуть Винтерфелл. Что он сейчас и делал. Покидал Винтерфелл, покидал свою семью, покидал Робба. И это было самым мудрым и самым ужасным решением за всю его жизнь. — Давай поговорим об этом после, — поставил точку в разговоре Бен. — Сейчас я хочу выпить вина и, наконец, поесть нормально. На Стене таких пиров не бывает, парень. — Мне всё равно, — тихо отозвался Джон, и Робб был уверен, что он сказал это не уходящему дяде, а самому себе. Робб постоял на месте ещё пару минут, а когда всё-таки продолжил свой путь, Джона во дворе не увидел. В Великий Чертог брат так и не явился.***
— Я хочу… — начал Джон, и было сразу понятно, что именно он хочет. — Нет, — перебил его Робб. — Ни за что. Джон хотел попрощаться. Он собирался обнять его в последний раз, а потом уехать на Стену и появляться – при очень хорошем раскладе – пару раз в несколько лет. И это было правильным решением, которое Робб должен был поддержать, но он не мог. Не сейчас, когда отец отправляется в Королевскую Гавань, а мать не выходит из комнаты Брана. Робб был уже взрослым и мог взять на себя управление Винтерфеллом, но он не хотел оставаться без поддержки. Без поддержки своего брата. — Робб, отец дал своё согласие на мой отъезд, — сказал Джон. — Всё уже решено. — Отец уезжает на юг, — покачал головой Робб. — Бран всё ещё без сознания, мать отказывается даже покидать его комнату. На кого мне положиться, кроме тебя? — Ты будешь отличным лордом, пока отец отсутствует, — улыбнулся Джон искренне. — Я всё равно ничем не смог бы тебе помочь. Робб покачал головой, хоть и прекрасно понимал, что Джон прав. Но одно дело понимать это разумом, другое – согласиться с этим. Робб не хотел соглашаться. Он не хотел даже представлять своего брата в чёрном одеянии на такой далёкой Стене, на самом краю Севера. Дядя Бенджен прав, Джону рано уезжать. В конце концов, если брату так сильно хочется, то он может поехать туда и через год, и через два. Стена без него не рухнет. Джон, заметив, что Робб никак не реагирует, только смотрит категорично, вздохнул и попытался ещё раз воззвать к его разуму. — Отец прекрасно тебя подготовил, Робб, ты справишься с управлением замком и всем Севером. Скоро очнётся Бран и леди Кейтилин тоже присоединится к тебе, так что… Робб не дослушал, кинулся к Джону и, схватив того за плечи, резко тряхнул. — Ты никуда не поедешь, — сказал он. Зрачки Джона расширились, а сам он вздрогнул, открыл рот, явно собираясь возразить, но ни одного слова так и не сорвалось с его губ. И только тут Робб осознал, что подошёл к брату вплотную, сжимая его плечи и нависая, почти прижавшись всем телом. И он не попросил, нет, он приказал ему остаться. Приказал не как наследник или даже лорд, он буквально рявкнул на Джона, как альфа мог бы рявкнуть на своего омегу, когда тот собирается совершить что-то категорически неправильное. Робб резко отшатнулся, сжал руки в кулаки и отвёл глаза. Джон молчал и, казалось, даже дышать старался через раз. Робб должен был его отпустить, сейчас это стало яснее ясного. Когда отец покинет Винтерфелл, у Робба вообще не останется никаких сдерживающих факторов. Джон должен был уехать, и уехать как можно скорее. Так было бы лучше для всех. — Я сообщу отцу, что ты остаёшься, — не глядя на брата, сказал Робб и стремительно развернулся, собираясь найти Эддарда сразу же. Джон за его спиной не проронил ни слова.***
— Ну и зачем ты его оставил? — с пренебрежением спросил Теон. — На Стене ему было бы самое место. Робб подавил в себе желание врезать Грейджою по зубам и пожал плечами. — Он нужен мне тут. — Зачем? — таким же тоном продолжил Теон. — Чем бастард может… — Замолчи, — перебил его Робб с металлом в голосе, и Теон даже сделал незаметный шаг назад. — Ты говоришь о сыне лорда. Судя по поджатым губам, Теон явно хотел что-то возразить, но сдержался и только слегка поклонился, принимая слова Робба. Тот отвернулся и опять посмотрел на двор Винтерфелла, который продолжал жить своей жизнью, несмотря на отъезд Эддарда и почти не выходящую из комнаты сына Кейтилин. И Робб был рад тому, что обычных людей совершенно не волновали личные драмы молодого милорда. Робб был рад тому, что обычные люди об этих драмах даже не знали. Управлять замком было не очень сложно – отец начал учить его этому ещё с детских лет, так что Робб не испытывал затруднений, а если возникал какой-то вопрос, то всегда можно было спросить Лювина и Родрика. У Робба вообще было достаточно людей, с которыми можно было обсудить всё, что угодно. Кроме одной единственной вещи, которая нуждалась в обсуждении более всего. Но не пойдёшь же к мейстеру или – тем более – к учителю с подобными заявлениями. Робб с трудом выдержал проницательный взгляд отца, когда почти в ультимативной форме заявил, что Джон на Стену не едет, так что других обсуждений с кем бы то ни было ему точно не требовалось. Джон от него не прятался, не бегал и вообще вёл себя так, будто ничего не произошло. По-прежнему смотрел прямо в глаза, смеялся над шутками и всегда отзывался, когда к нему обращались. Робб был ему за это благодарен и в свою очередь тоже делал всё возможное, чтобы между ними не возникало неловкости. Всё было в порядке, ничего не произошло, они всё также братья друг другу. Как же сильно Робб хотел в это верить. Джона хотелось видеть постоянно. Настолько постоянно, что Робб буквально заставлял себя разворачиваться в другую сторону, стоило завидеть знакомую с самого детства фигуру. Он и так поддался самому себе, когда не отпустил брата в Ночной Дозор, не стоило усугублять всё ещё больше. И Робб надеялся, что постепенно неловкость, которая порой вспыхивала между ними после того разговора во дворе, скоро сойдёт на нет. Что удивительно, Кейтилин к тому, что Джон так и не уехал на Стену, отнеслась спокойно. Даже более того, она была совершенно не против, когда тот приходил к Брану и долгое время сидел у его кровати. Однажды к ним хотел присоединиться и Робб, но так и не вошёл в комнату, остановившись рядом с плохо прикрытой дверью, слушая негромкий разговор. — Когда-то я уже плела молитвенный круг, — сказала Кейтилин. — Когда ты заболел. Ты лежал на кровати, маленький и невинный ребёнок, и умирал, а я просила Семерых спасти тебя. Умоляла не забирать к себе юную жизнь, ведь ты никогда не был ни в чём виноват. Я могла ненавидеть твою мать или собственного мужа за измену, но не должна была ненавидеть невинное дитя. Я просила Семерых спасти тебя и обещала им, что попрошу Нэда узаконить тебя, приму как собственного сына и буду любить не меньше, если ты выживешь. Я не сдержала своего слова. Так боги наказывают меня. — Нет, — так же тихо, но твёрдо отозвался Джон. — Не вините себя, миледи. Неважно, какую фамилию я ношу, мне никогда не было плохо в замке. Я никогда не чувствовал себя здесь чужим. Даже если Джон и не врал, он всё равно приукрашивал правду. Но делал это до того уверенно, что усомниться было практически невозможно. — Я старалась, — ещё тише, почти шёпотом произнесла Кейтилин, так что Роббу пришлось наклониться, чтобы слышать её голос. — Я старалась полюбить тебя, стать тебе матерью. — И вы ей были, миледи, — сказал Джон не терпящим возражения тоном. — Вы прекрасная мать всем, даже тем, кто вашими детьми не является. Так что Бран точно не захочет уходить от вас в обитель Семерых. Робб, услышав это, хотел уже зайти и подтвердить, но, заглянув в комнату и увидев, как Джон неуверенно держит Кейтилин за руку, выглядя при этом донельзя растерянным, отступил назад. Неважно, как сам Робб относился к брату или какие желания он испытывал, он был рад, что мать, наконец, приняла Джона в семью окончательно.***
Робб всё ещё испытывал дикую злость, когда шёл на встречу с матерью в Богорощу. Пожар, попытка убийства Брана, которая только чудом сорвалась – всё это вызывало в нём желание вытащить меч и броситься в атаку на врагов. Но врагов не было, по крайней мере, известных им, а подозревать весь двор Винтерфелла невозможно. Поэтому злость Робба не находила выхода и накапливалась внутри яростным раздражением на всё окружающее. В Богороще помимо Кейтилин уже были Лювин с Родриком, и почти вместе с Роббом подошли Теон с Джоном. Кейтилин оглядела их всех, поджала губы, будто не была уверена, что действительно хочет что-то сказать, но потом распрямила плечи и явила собой непоколебимую леди Винтерфелла. — Покушение на Брана не было случайностью, — сказала она. — И у нас есть все причины полагать, что за ним стоят Ланнистеры. — Что? — удивлённо переспросил Теон. — Но зачем жене короля… — Моя сестра, — перебила его Кейтилин, — написала мне, что Джона Арена убили именно они. Бран никогда бы… не упал сам. — Я много раз видел, как мальчик лазает по стенам, — кивнул мейстер. — Порой казалось, что на высоте ему даже комфортнее, чем на земле. И это было правдой: Бран очень хорошо держался на высоте и мог за минуту залезть на самую высокую башню. Но всё же, без веских доказательств нельзя обвинять кого бы то ни было в преступлении, тем более нельзя было обвинять в этом жену короля или её родственников. Словно заметив сомнения, сир Родрик осторожно развернул ткань, которую держал, и показал кинжал. — Это валирийская сталь, — сказал он. — В Вестеросе не так много домов, которые владеют оружием из неё, и ещё меньше тех, кто так спокойно отдаст столь дорогое орудие в руки грязного наёмника. Вот это было уже более весомым доказательством. Если и не вины Ланнистеров, то вины кого-то из благородных семей точно. — Они за всё ответят, — прорычал Робб, хватаясь за меч. — Твой враг не здесь, — осадил его сир Родрик. — Прекрати размахивать оружием. Робб резко выдохнул, но послушал, оставил меч и просто сжал руки в кулаки. Точно так же поступили и Теон с Джоном, выглядя слегка виновато. — Слишком опасно отправлять такие новости письмом, — сказала Кейтилин. — Нужно сказать лорду Старку об этом лично. — Я немедленно отправлюсь в Королевскую Гавань, — тут же сказал Робб, выходя вперёд. — Ты останешься здесь, — не терпящим возражений тоном сказала Кейтилин и не дала сыну даже возмутиться. — В Винтерфелле всегда должен сидеть Старк. — Я могу доставить письмо, миледи, — поклонился Теон. — В Королевскую Гавань отправлюсь я, — покачала головой Кейтилин. — Ни за что, — тут же возразил Робб. — Там опасно, к тому же ты нужна Брану. — Для Брана я сделала всё, что могла, — твёрдо сказала Кейтилин. — Теперь я должна предупредить своего мужа и дочерей. Робб вздохнул, понимая, что мать права, но не желая её отпускать, тем более теперь, когда они узнали, что их врагами могут быть Ланнистеры. — Ты не можешь ехать одна, — только и сказал Робб. — Королевский тракт опасен для одинокой женщины, — кивнул в подтверждении его слов Лювин. — Я могу сопровождать вас, миледи, — чуть поклонился Джон. — Если вы не против. Кейтилин посмотрела на него и задумалась. И, судя по лицу, она была готова на это согласиться. Робб, несмотря на своё категорическое нежелание отпускать ещё и Джона, всё же не мог не признать, что это разумный вариант – Джон прекрасно владел мечом и смог бы позаботиться о Кейтилин. Но, прежде чем та успела дать какой-либо ответ, мягко вмешался Лювин. — Сейчас не лучшее время для путешествий, Джон, — сказал он. Все недоумённо друг с другом переглянулись, и лишь спустя почти минуту, наконец, поняли, что имел ввиду мейстер. Краска бросилась Джону в лицо, а Кейтилин быстро посмотрела на Робба, который очень надеялся, что на его лице ничего не отразилось. В конце концов, одно дело знать, что мать в курсе, и совсем другое – выйти с ней на откровенный разговор. Робб всегда был уверен в своей мужественности, но не представлял, как сможет смотреть ей в глаза, если Кейтилин попытается с ним поговорить. — Я отправлюсь с вами, миледи, — сказал Родрик, намеренно игнорируя повисшую неловкость. — Благодарю, — кивнула Кейтилин. — Так и поступим. Робб… будь осторожен. Робб кивнул, понимая, что мать имела ввиду. И бросив быстрый взгляд на брата, заметив, как он поджал губы и отвёл глаза, Робб понял, что Джон тоже прекрасно осознал, что хотела сказать леди Старк. Провожая мать в дорогу, целуя её руки на прощание, Робб обещал себе, что не сделает ничего, что может опозорить его родителей и всю их семью. Робб надеялся, что у него хватит сил выполнить это обещание.***
Робб молча смотрел, как Джон с небольшим мешком в руках пересекает двор по направлению к Богороще. Выглядел он при этом настолько сурово и ужасно похоже на Нэда Старка, что ни у кого – даже у Теона – не хватило ни смелости, ни наглости спросить, почему всю следующую неделю бастард лорда собрался жить в гостевом доме. Для омег, не имеющих пары и не желающих создать связь с кем-то случайным, было обычным делом проводить течку в одиночестве, а если раньше Джон Сноу переживал эту неделю в своей замковой комнате, а не в гостевом доме, то это личное дело лорда и его сына. Джон не спрашивал у Робба разрешения, они даже не говорили на эту тему. Он просто собрал пару чистых вещей, взял у Лювина какие-то пузырьки из тёмного стекла, попросил на кухне что-нибудь не быстро портящееся и много, очень много воды. Робб, провожая брата взглядом, как-то отстранённо подумал, запрёт ли тот двери спальни изнутри или нет. Раньше Робб никогда не задумывался, как Джон проводил течку. Пытался ли он выйти из комнаты, чтобы найти альфу или же даже не мог встать с кровати, переживая плавящее разум желание. Лежал ли он обнажённый или старался закутаться в одеяло. Было ли ему жарко или холодно. Робб никогда не задумывался, и именно это его раньше и спасало, потому что теперь избавиться от этих мыслей он уже не мог. Робб уже встречал омег в течке, и от этих воспоминаний по телу проходила сладкая судорога. Те омеги были шлюхами в борделе, который он посетил с молчаливого согласия отца. Они извивались и вскидывали бёдра, показывая себя, подставляясь и предлагая, стонали и кричали, дрожали в его руках и закатывали глаза от наслаждения. Они безропотно принимали вязку, даже умоляли о ней и визжали, когда узел запечатывал семя внутри. После этого их всегда поили лунным чаем, чтобы избежать ненужных последствий, а их шеи и плечи постоянно были закрыты металлическими пластинами, чтобы в горячке гона и течки не создавались поспешные связи. Робб помнил свои ощущения, но не мог отделаться от мысли, что с Джоном было бы намного лучше. Джон не был шлюхой из борделя, которая подставляется под любого альфу, Джон никогда ещё… Робб замер, поймав мысль за хвост и начав рассматривать её с разных сторон. Почему он решил, что Джон никогда ещё? Робб всегда отсутствовал в замке, когда у брата была течка, так что не мог точно сказать, как Джон её проводил. Может быть однажды она стала настолько невыносимой, что он всё-таки решился попробовать унять её тем единственным способом, который предусмотрела для них природа? Отчего-то в голове всплыли воспоминания, что Джон тоже отправлялся за пределы замка, когда у Робба был гон. Но Робб проводил его как раз в борделе, а не заперевшись в своей комнате, что, в конце концов, мешало Джону так же проводить свою течку? Мысль была неприятной, а желание немедленно развеять все свои сомнения чуть было не превысило здравый смысл. Роббу стоило благодарить Старых богов за то, что течка Джона и его собственный гон ни разу ещё не совпали по времени. — Милорд, пришло время заняться делами, — услышал Робб голос Лювина и вынырнул из своих мыслей. — Конечно, — кивнул он, а потом, всё-таки не справившись со своим больным любопытством, спросил: — Мейстер, как… Как Джон переносит эти дни? — Лучше многих прочих, — обтекаемо ответил Лювин. — Но не стоит его беспокоить в эту неделю. Робб чуть было не начал заверять мейстера, что он ни в коем случае не собирался этого делать, но поймал взгляд знающих глаз и промолчал, только отрывисто кивнув. Его тайна, судя по всему, вообще ни для кого не была тайной. — Давайте займёмся делами, — со вздохом сказал Робб, бросив последний взгляд на видневшуюся отсюда Богорощу. — Конечно, милорд, — поклонился Лювин.***
Робб прекрасно понимал, что это плохая, просто ужасная идея, но даже понимая, всё равно шёл в темноте по Богороще. Его просто некому было остановить, некому было даже посмотреть с предостережением: отец в Королевской Гавани, мать тоже на пути туда с сиром Родриком, Лювин сидел в библиотеке, занимаясь своими делами, Теон как обычно проводил свои ночи в компании какой-нибудь не обременённой моральными принципами девицы, а Бран и Рикон были слишком малы, чтобы вообще знать о подобных вещах. Так что Робб остался один на один с собственными демонами и стремительно им проигрывал в этой невидимой борьбе. Но он не собирался ничего делать, он просто хотел… Робб и сам не знал, чего он хотел, на самом деле. Постоять под дверью брата, послушать его дыхание, убедиться, что всё в порядке, и уйти? Уж самому себе-то нужно было переставать врать. Он шёл туда, куда хотел идти. Наверняка он даже мог бы остановиться, развернуться и пойти обратно – в конце концов отец всегда учил его держать себя в руках. Робб мог бы – и должен был – немедленно всё прекратить, но он не хотел. И подозревал, что дело было вовсе даже не в аромате или в чём-то подобном, нет. Он просто не хотел останавливаться и всё. Даже зная, к чему это в результате может и скорее всего приведёт. В гостевом доме камин горел только в одной комнате, так что сразу было понятно, где Джон. Робб поднял голову, скользя взглядом по каменной кладке, потом выше и, наконец, посмотрел на ясное небо, где виднелась не скрытая облаками луна. Сейчас была последняя возможность передумать и повернуть назад. Но Робб сделал шаг вперёд, ощущая зарождающийся жар под кожей. Который становился всё сильнее и сильнее, пока Робб подходил к одной из спален. Джон дверь не запер, и тут же стало понятно, почему: лежащий на шкуре у камина Призрак сразу же вскочил и предупреждающе ощерился. Робб отчего-то даже не подумал, что лютоволк брата будет с ним, как и не подумал, что тот будет защищать хозяина ото всех, даже от него. Поэтому Робб замер и посмотрел на Джона, который лежал на кровати одетый только в нижние штаны и очень сонный. — Робб? — удивлённо спросил Джон и приподнялся на локтях, прищурив глаза. — Что ты тут делаешь? Робб втянул носом воздух и поморщился: Джон пах неправильно. Вкусно, всё ещё сладко и желанно, но с каким-то неправильным дополнением. Как будто старался изменить свой естественный запах, заглушить его. Роббу это не нравилось. Альфе это не нравилось. — Что с тобой? — проигнорировал вопрос Робб, снова глубоко вдыхая. Джон пару раз моргнул, медленно и тяжело, словно через силу. Но потом в его глазах отразилось сначала понимание, а затем – паника. Он попытался вскочить с кровати, но тело будто его не слушалось. Призрак, реагируя на состояние хозяина, зарычал. — Тебе нужно уйти, Робб, — сказал Джон. — Сейчас же! — Что с тобой? — снова проигнорировал его слова Робб и сделал маленький шаг вперёд, вновь останавливаясь, когда Призрак пригнулся к полу, готовясь к прыжку. — Я чувствую, что с тобой что-то не так. — Всё нормально, — отозвался Джон. — Это сонные травы. Так проще. Робб, пожалуйста, уйди. Слова давались ему тяжело, видимо травы уже начали действовать. Судя по всему, настойка была сильной, потому что запах, который заставлял Робба чувствовать глубинные, инстинктивные желания, постепенно становился слабее. По крайней мере, Робб всё ещё мог связно мыслить. — Я останусь, — сказал Робб. — Просто посижу здесь. — Нет, — попытался возразить Джон, но даже не успел полностью закончить предложение, как упал головой на подушки и уснул. Мейстер Лювин определённо хорошо знал своё дело, когда создавал такую сильную сонную настойку. — Да, — тихо закончил Робб и огляделся по сторонам. Спальню Джон выбрал небольшую, чем-то похожую на его замковую. На прикроватном низеньком столе стояли кувшины с водой, чуть дальше, на большом столе у стены, лежала вся еда, которую Джон взял с собой, чистая одежда не слишком аккуратно была скинута на одно из прикаминных кресел. Больше ничего интересного не было, так что Робб сделал шаг к камину, когда Призрак опять зарычал. Он явно не был доволен новым соседом, который пришёл без приглашения хозяина. И лютоволку было совершенно всё равно, что перед ним сейчас наследник дома Старков. — Я ничего не сделаю, — тихо сказал Робб, медленно подходя к одному из прикаминных кресел. — Просто посижу немного. Он почти видел скепсис в глазах Призрака, но решил не обращать на это внимания. Вместо этого он сел, с удобством вытянув ноги, и задумчиво уставился на пламя в камине. Разливающийся по комнате запах совсем не тревожил, он был даже какой-то уютный и спокойный. Да, Робб всё ещё испытывал желание, но как и любой альфа (если не считать отъявленных негодяев) он не тронул бы омегу, пока тот сам не попросит. Природа всё-таки была мудра: давая альфам превосходящую физическую силу, она забрала у них возможность навязать своё общество омегам, если те того не желали. Поэтому в самом начале течки именно у омег мозги были яснее, и лишь под конец лучше соображали альфы. Но у них с Джоном всё могло быть не так, ведь они были братьями, которые желали друг друга против воли природы. Хотя, это ведь Робб желал Джона, до сих пор не зная, как тот сам к нему относится. Но ведь если бы он не испытывал схожих желаний, стал бы он закрываться в гостевом доме? Ведь он мог бы просто отказаться, выгнать Робба – и тому пришлось бы послушать. Но даже в его просьбе Робб не услышал категоричного отказа. Именно поэтому он сидел здесь, прислушиваясь к дыханию брата и специально смотря только в огонь. Спал Джон тихо и спокойно, так что Робб даже не заметил, как подстроился под его размеренное дыхание и тоже начал засыпать. Он бы и уснул совсем, но мешала одежда, в которой перед камином было жарко, да твёрдость кресла. Некоторое время Робб ещё терпел неудобства, но потом решительно встал и скинул с себя сначала плащ, а затем верхнюю куртку, оставшись только в лёгкой нижней рубахе. Покосился на Джона и решил, что ничего страшного не случится, если он только приляжет ненадолго. Тем более мысли были ясные, желание не притупляло разум. — Всё нормально, — сказал Робб поднявшему голову Призраку, который следил за ним пристальным взглядом. — Я же не враг вам, помнишь? Более дружелюбно лютоволк выглядеть не стал, но и бросаться на Робба пока не спешил, только проводил его внимательным взглядом. Но Робб действительно не собирался ничего делать, просто прилёг рядом с Джоном и прикрыл глаза, глубоко вдыхая. Запах успокаивал и дарил ощущение дома, а тепло тела рядом пробуждало желание укрыть Джона одеялом, обнять и зарыться носом в волосы. Никакого сексуального желания, с которым Робб сюда и шёл, не осталось. Так что они оба будут просто… спать. Это было самым лучшим вариантом, и Робб принял его с лёгкостью, нисколько не жалея. Когда-то давно, ещё в детстве, Робб уже спал рядом с Джоном. Они вдвоём сбежали из замковых комнат и ночевали в разрушенной башне на мешках с соломой. Отец тогда на них даже не разозлился, а на возмущение Кейтилин только пожал плечами. Они были мальчишками, и это было почти приключение. Они долго не могли уснуть на мешках, заворачивались в один плащ, ворочались, толкались и смеялись, мешая друг другу. Мешки были пыльные, солома кололась сквозь ткань, в разрушенные проёмы задувал ветер, плащ свисал то с одного края, то с другого, но им всё равно было весело и хорошо. Кто знает, может быть тогда у Робба и начались эти смутные желания. Сейчас всё было не так, разумеется. Робб осторожно, почти невесомо провёл пальцами по руке брата, наклонился и, едва касаясь, оставил поцелуй на плече. Джон глубоко вздохнул, слегка нахмурился во сне, но тут же расслабился. Робб откинулся на подушку, с силой прижав руку к глазам и вздохнул, закрывая глаза. Кого он обманывал вообще? Он хотел Джона, и если бы тот сейчас проснулся и сделал хотя бы намёк на то, что он не против разделить с братом постель, то Робб даже не вспомнил бы о чести рода. Но Джон спал, и Робб, успокоившийся и убаюканный размеренным дыханием брата, уснул рядом с ним.***
Пробуждение было резким и каким-то тревожным. Робб открыл глаза, уставившись в незнакомый потолок и первые секунды соображая, где он находится, а потом нахмурился, пытаясь понять, что разбудило его в такую рань – за окном ещё даже толком светлеть не начало. И только спустя минуту до него, наконец, дошло, что происходит. Запах Джона изменился, из него исчезла та успокаивающая травяная нотка, которая вводила в сонное состояние. Да и сам Джон уже начал просыпаться: длинно выдохнул, слегка свёл брови к переносице, сжал в руках край подушки. Робб потянулся к нему, даже не осознавая собственных действий. Ему нужно, просто жизненно необходимо было дотронуться до Джона, зарыться пальцем в волосы, уткнуться носом в шею, провести языком по коже, попробовать. Но прикоснуться к брату Робб так и не успел: Призрак сорвался с места, запрыгнул на кровать и с угрожающим оскалом остановился прямо перед Роббом, и в тот же момент окончательно проснулся Джон, обведя мутным со сна взглядом пространство. Так они втроём и замерли на минуту, которая длилась слишком долго. Наконец Джон будто очнулся и медленно протянул руку, потрепав Призрака по голове. Робб незаметно выдохнул, когда лютоволк прекратил на него скалиться и обратил внимание на хозяина, который улыбался до того нежной улыбкой, что на это Роббу даже смотреть было нельзя, во избежание всяких ненужных последствий. — Спасибо за охрану, Призрак, — сказал Джон и медленно начал вставать с постели. — Пойдём, я тебя выпущу. Пробегись. — Давай я открою, — предложил Робб, поднимаясь. — Ты на ногах не стоишь. — Всё нормально, — отмахнулся Джон и его чуть не повело в сторону. — После трав всегда так. До двери он, слегка шатаясь, всё же дошёл, выпустил Призрака, а потом, держась за стену, медленно развернулся. Заметил стоящего возле кровати Робба, вспомнил, видимо, что полураздет и обхватил себя руками, то ли замерзая, то ли в попытке прикрыться. — Я сейчас поем и снова выпью настойку, так что спасибо, что зашёл, но… — сказал Джон, сильнее сжимая пальцами собственные плечи. — Зачем ты это пьёшь? — проигнорировав намёк на прощание, спросил Робб, подходя к столу и беря в руки один пузырёк. — Тебе от них плохо. — Без них ещё хуже, — мрачно отозвался Джон, а потом вздохнул и с силой растёр руками лицо. — Зачем ты пришёл, Робб? Конечно, Джон знал ответ и так. Он просто давал Роббу возможность сказать это вслух, понять, насколько неправильно и извращённо это звучит, уйти и не позорить свою семью. Но Робб не всегда оправдывал надежды, которые на него возлагались, как не всегда шёл по той дороге, на которую ему указывали. — Ты хочешь, чтобы я ушёл? — спросил Робб, и Джон вздрогнул так, будто он в него только что камень бросил. — Ты должен уйти, — сказал он, не смотря брату в глаза. — Я спрашиваю не об этом, — покачал головой Робб, подходя ближе, буквально заставляя Джона смотреть себе в лицо. — Ты хочешь, чтобы я ушёл? Потому что если Джон скажет, что хочет – Робб уйдёт. Уйдёт и никогда не побеспокоит снова, запретит себе и выдержит это. Но только если Джон хочет. — Боги нас проклянут, — вместо этого выдохнул Джон, и никаких других слов было не нужно. Робб подался вперёд, обхватил его за шею и поцеловал так, как хотел последние месяцы, годы или даже всю жизнь. Джон ответил сразу, обнял и сжал пальцами рубаху на спине, натягивая ткань, словно хотел её порвать. Робб был не против, одежда мешала. Теперь, когда Джон наконец-то был в его руках, любая преграда между ними, даже такая незначительная, как ткань, вызывала раздражение. Робб отстранился, стягивая рубаху через голову и отбрасывая её куда-то в сторону, и снова посмотрел на брата. Тот раскраснелся, взгляд поплыл, а запах стал таким манящим, что Робб не понимал, зачем и почему отказывался от этого раньше. Джон всегда должен был принадлежать только ему, и сейчас Робб чувствовал себя торжествующе, потому что всё происходило так, как должно быть. До постели они дошли, не отрываясь друг от друга. Это было истинным наслаждением, прикасаться к чужой коже и чувствовать ответные прикосновения, дарить и получать поцелуи, слышать стоны, срывающиеся с губ обоих. Это было не похоже ни на что другое: ни на смутные фантазии, ни на соитие с другими партнёрами, и Робб знал, чувствовал, что для Джона это тоже ни с чем несравнимо. Кажется, Робб что-то говорил. Наверное, какую-то нежную и подбадривающую чушь, но Джон слушал и отвечал на каждое слово то стоном, то поцелуем. Он бесстыдно развёл ноги, и Робб на секунду испытал удушливую ярость, подумав, что слишком уж легко и привычно он это сделал, но тут же успокоился, почувствовав запах. Солгать могли слова, обмануть могло и тело, но не запах, нет, он был уникален для каждого, и он мог многое рассказать о своём владельце. Запах Джона говорил Роббу о том, что тот ещё ни разу не был с альфой, не давал никому прикоснуться к себе в постели, никогда не испытывал вязку. Запах Джона отключал последние связные мысли в голове Робба. Специальной подготовки омегам во время течки не требовалось, они были готовы принять партнёра сразу, но Робб не мог себе отказать в прелюдии. Ему не хотелось просто взять Джона, как он делал раньше со шлюхами, ему хотелось доставить им обоим максимальное удовольствие. Потому что нет для альфы удовольствия больше, чем довольный и счастливый омега, который, в свою очередь, тоже сделает всё возможное, чтобы его альфа был доволен и счастлив. Именно поэтому Робб не торопился, он целовал грудь Джона, слегка прикусывал и тут же зализывал место укуса, гладил пальцами живот, бока и бёдра, опускаясь ниже. Джон извивался, сжимал в руках простыни и откидывал голову назад, неосознанно подставляя шею, хрипло дышал и бессвязно о чём-то просил. Робб думал, что никогда ещё не видел его более прекрасным, чем сейчас. Долгой прелюдии, впрочем, не получилось. В какой-то момент Джон выгнулся, застонал и схватил Робба за плечи, вынуждая поднять голову. Тот подчинился и понял, что дальше ждать бессмысленно и глупо: им обоим необходимо было стать как можно ближе, оба в этом буквально нуждались, как в воздухе. Они и так слишком долго ждали. Робб поднялся на руках чуть выше, накрывая Джона своим телом полностью, и подхватил его под бёдра. Конечно, ему было бы удобнее взять его сзади, но Робб хотел видеть лицо Джона, когда он войдёт, когда сделает его своим целиком и полностью. Робб не пожалел о своём выборе. Джон, почувствовав первый толчок, замер, но почти сразу расслабился, подался вперёд и прижался ещё ближе, обхватывая ногами. Робб постарался не торопиться, двигался медленно и размеренно поначалу, но потом Джон резко выдохнул, довольно больно ударил его кулаком по руке и горящим возмущением взглядом высказал всё, что думает по поводу такого неторопливого темпа, который выворачивал кости и был скорее сладкой пыткой. Робб усмехнулся и решил, что попробует это в следующий раз – уж очень ему хотелось видеть, как Джон попытался бы его ускорить. Но сейчас ему и самому хотелось большего. Поэтому Робб закрыл глаза и просто отпустил себя, позволяя инстинктам взять верх над разумом. Джон под ним вскрикнул и вцепился зубами ему в плечо, видимо сделав то же самое. Они идеально друг другу подходили, их тела двигались в абсолютном согласии. Робб чувствовал, как всё тело пылает жаром, а Джон так вообще горел в его руках, извивался на мокрых от собственной смазки простынях и хрипло выдыхал короткие команды прямо на ухо. Это миф, что альфы контролировали всё в постели: если Джон хотел быстрее, то Робб слушался, если хотел сильнее, то Робб выполнял, если хотел глубже, то Робб давал ему и это. Но и в ответ он получал немало, тело буквально скручивало волнами удовольствия, которые вырывались из горла то стоном, то рыком. А набухший узел, который Робб всё-таки с некоторым усилием протолкнул в Джона, заставив того взвиться и закричать от экстаза, стал апогеем всего. В голове на секунду мелькнула мысль, что именно к этому моменту он всю жизнь и шёл, и теперь понятно, как и почему появилось выражение «умереть от любви». Их обоих хватило всего на пару толчков, а потом Джон откинул голову назад и застонал, переживая оргазм. При этом он так сильно сжал Робба внутри, что тот тоже не выдержал и кончил следом, утыкаясь лицом ему в плечо, совсем рядом с шеей. И если бы Джон сейчас лежал на животе, то Робб бы его укусил. И плевать на последствия. — Сколько мы так будем? — спросил Джон через некоторое время, когда они восстановили дыхание достаточно, чтобы не хрипеть на каждом слове. — Не слишком долго, — отозвался Робб и попытался привстать. — Тебе тяжело. — Я таскал тебя на тренировках, — сказал Джон, удерживая его за плечи. — Так что… лежи. В его голосе послышались отстранённо-виноватые нотки, и Робб в принципе понимал, почему. Способность ясно мыслить возвращалась к омегам и альфам сразу же, как только происходила вязка, так что они могли долго лежать вместе и просто разговаривать. Это было самое спокойное время, ведь именно тогда в омеге укоренялось семя и зарождалась новая жизнь. Эта мысль пришла к Роббу неожиданно, бросив его из уютного кокона удовлетворения в жестокую реальность. Ведь они с Джоном действительно могли сейчас посеять семена новой жизни. И если семена прорастут, если у них будет ребёнок… — Никогда не думал, что настанет день, когда я буду просить у Лювина лунный чай, — словно прочитав его мысли, задумчиво сказал Джон. Первый порыв Робба – запретить. Уговорами и угрозами, письменным приказом, если потребуется. Но это был инстинкт альфы, заботящегося о своём предполагаемом потомстве. Здравый смысл же говорил, что это единственно возможный вариант. — Я сам попрошу, — сказал Робб. — Даже подходить к нему с такими просьбами не смей, — категорично сказал Джон. — Пусть лучше думает, что это я не сдержался и… нашёл себе кого-нибудь в Зимнем городке. У Робба перед глазами аж белая пелена встала, когда он только подумал о каком-то чужом альфе рядом с Джоном. Нет, он лично руки будет отрубать всем, кто только попытается прикоснуться к его брату. — Я сегодня не уйду, — вместо этого сказал Робб. — Уйдёшь, — возразил Джон и почти спокойно встретил горящий взгляд. — Я приму настойку и буду спать, а ты вернёшься и будешь управлять Винтерфеллом. Потому что наследник лорда не может просто так взять и исчезнуть на неделю. — Ты не понимаешь, — покачал головой Робб. — Я знаю, что должен уйти и заниматься делами, но я не могу этого сделать. Это инстинкт, Джон. Я даже до середины Богорощи не дойду, как развернусь обратно. Это сильнее меня самого. — Наши инстинкты сгонят нас в могилу, — спустя почти минуту тишины, во время которой они переглядывались, сказал Джон. — Мы нарушили непреложные обеты, опозорили себя и семью, я почти уверен, что Боги нас прокляли сегодня, если не сделали этого раньше. — Ты давно этого хотел? — спросил Робб, вспоминая собственные метания. — Не знаю, — отозвался Джон и принялся машинально, явно не отдавая себе отчёта, пропускать волосы брата сквозь пальцы. — Иногда кажется, что всю жизнь. Я не понимаю, почему так происходит. — Я тоже, — тихо сказал Робб, осторожно переворачиваясь на спину и утягивая Джона за собой. — Но я не жалею. И я не уйду. — Уйдёшь, — опять возразил Джон и, не дав Роббу и слова вставить, продолжил: — Занимайся делами, решай вопросы. И приходи вечером. Альфа на этот вариант был не согласен, но Робб понимал, что так нужно. Нельзя было проиграть своим инстинктам, нельзя было бросать целый замок на едва пришедшего в себя Брана, нельзя было оставлять на весь день Рикона. Робб всё это понимал и поэтому всё-таки ушёл из гостевого дома час спустя. И едва смог дождаться вечера, чтобы вновь туда прийти. И приходить каждую ночь в течение всей недели. А после, уже даже без слабенького оправдания в виде возбуждающего аромата, прийти к Джону в замковую комнату и остаться там до утра.***
— Приятно видеть вас в добром здравии, милорд, — улыбнулся Тирион. Роббу стоило больших усилий изобразить улыбку в ответ. У них всё ещё не было доказательств вины Ланнистеров, так что бросаться на полумужа с мечом – явно очень плохая идея. — Мы рады, что вы вновь заглянули к нам, милорд, — вежливо поприветствовал его мейстер Лювин, заметив, что Робб не торопится с ответом. — Заехал передать привет от вашего дяди Бенджена, — сказал Тирион и перевёл взгляд на Джона. — Кстати, я удивлён, что вы так и не отправились с ним на Стену. Слышал, вы так туда стремились. — Стена без Джона не упадёт, — почти грубо перебил его Робб. — Брат нужен мне здесь. — Конечно, — мягко и даже как-то медово улыбнулся Тирион. — Не сомневаюсь, что ваш брат оказывает вам всестороннюю помощь и поддержку. Робб с силой сжал зубы, чтобы не выругаться. Бес мастерски играл словами, полутонами и намёками, и было непонятно, действительно ли он что-то знает или просто делает вид. Наверняка не умея держать в руках оружие, он отточил красноречие, которым в принципе не могли похвастаться прямолинейные Старки. — Впрочем, — не дождавшись никакой реакции на своё замечание, продолжил Тирион и обернулся к Брану, — я здесь не только ради приветов. Узнав, что ты не сможешь ходить, я подумал, что неплохо было бы тебе ездить верхом. — Это невозможно, — резко взвился Теон. — Имейте совесть, милорд, это почти оскорбление. — Да что ты говоришь? — картинно поразился Тирион, а потом помахал в воздухе свитком. — Это седло, которое легко удержит вашего брата на лошади, милорд. — И я смогу ездить верхом? — недоверчиво спросил Бран. — Если у тебя есть недостаток, то нужно научиться жить с ним так, будто это твоё достоинство, — с лёгкой горечью сказал Тирион. — Ничем не исправить только смерть. Посмотрев на загоревшиеся восторгом глаза Брана, Робб вздохнул, на секунду прикрыл глаза, а потом улыбнулся чуть дружелюбнее и вежливее. — Вы оказали нашему дому большую услугу, милорд. Я прикажу приготовить вам комнату, — сказал Робб. — Прошу, разделите с нами ужин. — Премного благодарен, — улыбнулся Тирион. — Но, надеюсь, с моей стороны не будет слишком неучтиво отказаться и выбрать местом своей ночёвки что-нибудь… повеселее. Бордель, например, очень подойдёт. — В таком случае, лёгкой вам дороги, милорд, — ответил мейстер Лювин, когда Робб только кивнул, ничуть не расстроившись. — Я действительно смогу ездить верхом? — снова спросил Бран, на этот раз у Робба, который внимательно рассматривал рисунок. Чертёж был не очень сложный, но само седло должно было получиться хорошим. И, что более важно, оно действительно должно было помочь Брану, так что Робб улыбнулся и кивнул. — Но не раньше, чем выучите занятия, — тут же сказал Лювин и, несмотря на протесты Брана, забрал его в библиотеку заниматься. Как только они остались втроём, Теон тут же шагнул вперёд и со всей своей горячностью взмахнул руками. — Зачем ты его отпустил? Нужно было задержать, пока у нас не будет доказательств его вины. — Мы как раз и не можем его удерживать, пока у нас нет этих доказательств, — покачал головой Джон. — Но может стоит отправить с ним кого-нибудь? — Шпионов? — посмотрел на него Робб. — Хотя бы кого-нибудь, кто будет наблюдать за его передвижениями, — кивнул Джон. — Мне не хотелось бы ложно обвинять этого человека. Он показался мне благородным и честным, и я не видел, чтобы он к кому-то относился плохо или презрительно. — Может ты ещё ножки перед ним раздвинешь? — буркнул Теон, а в следующую секунду вскрикнул, скорее от удивления, а не от страха, когда Робб схватил его за шею. — Ещё одна подобная фраза – и ты перестанешь быть таким уж желанным гостем в нашем доме, — прорычал Робб. — Эй, — позвал брата Джон, потянув за плечо и беспечно улыбаясь. — Это же Теон. Он наполовину состоит из стрельбы, наполовину из пошлости. Робб прищурился, но Теона отпустил. Последнее время любые косые взгляды или неуместные шутки в отношении Джона он воспринимал крайне остро и ничего не мог с этим поделать. К счастью, немногие позволяли себе подобное. — Да что с вами? — растирая шею, спросил Теон. — Слишком много волнений в последнее время, — ответил за них обоих Джон. — Тебе разве не хочется иногда выбить кому-нибудь зубы за какую-нибудь несущественную мелочь? Теон хмыкнул, видимо принимая этот ответ. Джон тоже расслабился, только Робб по-прежнему смотрел пристально. И уже выходя из зала, почти на ухо Теону шепнул: — Я не шутил. Ещё раз скажешь что-то подобное – убью. Теон не ответил. Но больше ни разу ничего подобного в отношении Джона себе не позволял.***
— Так больше не может продолжаться, — сказал Джон, лежа на постели и рассматривая потолок. — Как мы будем смотреть в глаза отцу? Как я вообще буду смотреть на твою леди-мать? — Они знают, — сказал Робб, разливая им вино. — Они всегда это знали, даже раньше нас. Зачем иначе они постоянно отсылали нас на охоту? Джон закрыл лицо руками, не споря. Потом благодарно кивнул, когда брат протянул ему кубок, и залпом его осушил. Робб, усаживаясь рядом, улыбнулся: у Джона всегда просыпалась жажда после соития, причём во время течки он хотел пить только воду, а вот вне её предпочитал вино или эль. Сам Робб после постельных утех хотел есть, поэтому в их комнатах по вечерам всегда стояла целая тарелка вяленого мяса. — В таком случае, я не понимаю, почему отец всё-таки разрешил мне остаться, — задумчиво протянул Джон. — И как твоя леди-мать не приказала мне покинуть Винтерфелл с ней или просто так. Они всегда опасались, что мы перейдём черту, а теперь просто… оставили нас вдвоём? — Мы уже взрослые, — посмотрел на него Робб. — И сами в состоянии решить, с кем делить постель. — Тебе придётся жениться, — невпопад заметил Джон. — На бете или омеге из знатной семьи. Ты наследник рода Старков, тебе нужны собственные дети. Робб так сильно сжал кубок в руках, что побелели костяшки. Разумеется он знал, что рано или поздно отец найдёт ему выгодную партию, но думать об этом никогда не хотелось, а теперь не хотелось особенно. Робб знал, что нашёл того, к кому звало сердце и с кем было хорошо и идеально правильно. Джон был тем самым его партнёром, которого можно найти один раз в жизни. Если бы Робб связал их меткой, то ни одна омега не вызвала бы в нём отклика, ни одна бета не стала бы любимой. Если бы только Робб мог связать их меткой. Но он не мог. Потому что братья не могут иметь такую связь. И ему придётся жениться, продолжить свой род и быть таким же благородным, как отец. Но Робб знал, что он никогда не сможет отпустить Джона. Ни на Стену, ни к кому-то другому в постель. Они были в патовой ситуации и не знали, что с этим делать. — Джон, давай мы не… — начал Робб, решив, что обсуждать предполагаемую женитьбу сейчас не самое лучшее время, но его прервал стук в дверь. — Милорд, — раздался голос мейстер Лювина. — Прошу простить за столь поздний визит, но прилетел ворон с посланием. Несколько секунд Робб и Джон смотрели друг на друга одинаково испуганными взглядами, а потом одновременно вскочили и принялись наспех одеваться, не особо задумываясь, чьи штаны и рубахи натягивают. Представать перед мейстером в полном параде не требовалось, но и полуголыми они быть не могли. Впрочем, Лювин либо сделал вид, либо действительно не обратил внимание на их взъерошенный внешний вид, когда вошёл. Вместо этого он молча протянул Роббу письмо, который тот быстро пробежал глазами. Потом остановился, потряс головой, будто не верил, и прочитал снова. Джон подошёл ближе и посмотрел на послание из-за плеча. — Это действительно от Сансы? — серьёзным голосом спросил Робб. — Это её почерк, милорд, — отозвался Лювин. — Но слова не её. Полагаю, послание от королевы. — Как они смеют… — прорычал Робб с дикой, сжигающей яростью. — Отец не может быть предателем, — покачал головой Джон. — Кто угодно, но не он. Во всём Вестеросе нет человека более честного и благородного. Робб кивнул в подтверждении этих слов. Их отца оболгали и заточили в камеру, взяли в заложники их сестёр и смели выставлять какие-то требования. — Что ответить, милорд? — посмотрел на него Лювин. — Раз Джоффри так хочет увидеть меня в Королевской Гавани, то он увидит. Вот только я буду не один. Созови знаменосцев. — Всех? — уточнил мейстер. — Всех, кто поклялся моему отцу в верности, — твёрдо сказал Робб. — Если Ланнистеры хотят увидеть северян, не будем их расстраивать. Лювин поклонился и вышел, оставив их одних. Робб пустым взглядом посмотрел на закрывшуюся дверь, а потом чуть не вздрогнул, почувствовав прикосновение к своему плечу. Джон ободряюще ему улыбнулся. — Правильно ли я поступаю? — спросил у него Робб. — Не сделаю ли хуже? — Мы этого не знаем, — пожал плечами Джон. — Но наш отец в темнице, наши сёстры в заложниках. Мы не можем просто сидеть здесь, но поехать на юг в одиночестве… В прошлый раз, когда в Королевской Гавани оказались отец и сын Старков, всё закончилось плохо. — Вот именно, — мрачно сказал Робб. — Я созову знамёна и верну нашего отца и наших сестёр домой. — Мы вернём, — поправил его Джон. — Нет, ты останешься здесь, — тут же сказал Робб. — Кто-то должен… — Моё место рядом с тобой, — перебил его Джон с улыбкой. — Джон… — начал Робб, покачав головой. — Нет, — перебил его Джон. — Я остался с тобой тогда, я останусь с тобой и сейчас. — В Винтерфелле всегда должен сидеть Старк, — попытался возразить Робб. — Но я не Старк, — легко пожал плечами Джон. — Ты не дал мне уйти в Ночной дозор. Я не дам тебе уйти на войну в одиночестве. Ты не можешь мне запретить. Робб мог. Хоть письменный приказ мог издать, подписать его и предъявить всему Северу. Но он также понимал, что это не поможет и Джон найдёт способ выбраться из замка, чтобы стоять с ним бок о бок. Они столько всего уже натворили вместе, куда теперь отступать? — Только не смей умирать у меня на руках, понял? — вздохнул Робб и сжал плечо Джона. — Ты тоже от этого воздержись, — ответил с улыбкой тот. — Предлагаю всем выжить и вернуться домой. Что ж, это было похоже на хороший план. Кто знает, может он осуществится так, как нужно. А все остальные проблемы они будут решать потом – когда победят.
