Джон
8 октября 2019 г., 15:00
Сир Родрик всегда говорил им с Роббом, что нельзя вынимать меч из ножен, если ты не уверен, что готов убить своего врага. Это была их простая и непреложная истина, но истина эта была на главном дворе безопасного Винтерфелла, в котором не было ни врагов, ни настоящих сражений. Мальчишками они с Роббом и Теоном представляли, как будут участвовать в битвах, как будут доблестно сражаться и побеждать, конечно же побеждать. И вот теперь за Роббом готова идти армия, а Джон всё пытался понять, когда же они успели так повзрослеть.
Когда мальчик становится мужчиной? Теон любил разглагольствовать о том, что на его землях мужчиной становятся тогда, когда прольют первую кровь. Если вспомнить рассказы путников, то на южных землях Вестероса мужчинами становятся, впервые разделив с кем-то постель. Мейстер Лювин всегда говорил, что мужчина тот, кто готов нести ответ за свои поступки. Когда же они с Роббом стали мужчинами? Тогда, когда разделили постель, невзирая на все запреты? Или тогда, когда убили одичалых, спасая Брана? Или сейчас, приняв сложное решение? Джон не знал ответа.
— У тебя забавное выражение лица, когда ты слишком много думаешь, — шепнул ему Робб, когда лорды-знаменосцы вокруг выкрикивали тосты и расплёскивали на пол вино и эль. — Почему бы тебе не расслабиться? Кто знает, когда мы снова будем так отдыхать.
— Мне постоянно кажется, что я не на своём месте, — тихо отозвался Джон. — Я даже не ношу имя нашего рода, так какое право я имею сидеть за этим столом с северными лордами?
— Ты мой брат, — твёрдо заявил Робб, возможно излишне громко. — Хочешь ты того или нет. Так что ты будешь сидеть за этим столом и пить вместе со мной. Давай, прямо сейчас.
Робб потянулся за своей кружкой с тем самым горящим взглядом, который у него всегда появлялся, когда он принимал какое-то решение, на котором собирался стоять до конца. Спорить в эти моменты было совершенно бесполезно, так что Джон поднял свою кружку, поддерживая молчаливый тост. Робб выпил залпом, расслабился, поворачиваясь к сидящему с другой стороны Теону, но незаметно опустил руку под стол и крепко сжал ладонь Джона в своих пальцах.
Братья. Их благословение и их же наказание. Джон уже давно благодарил всех Богов за то, что у него был Робб, и так же давно проклинал самого себя за то, что не мог любить его как брата. Как любил Брана и Рикона, как любил Сансу и Арью. Его любовь к Роббу была глубокой, пустившей корни в душе и затрагивающей каждую частицу тела. Он любил его истинно и беззаветно, как мог бы любить супруга, и как права не имел любить брата.
Джон был болен, но хуже всего то, что Робб был болен вместе с ним. И ведь нельзя было это списать на временное сумасшествие, они поддались желанию не раз и не два – с той ночи, когда Робб впервые поцеловал его, они делили постель так часто, что впору было перебираться жить в одну комнату. Джон знал, что когда-нибудь им придётся прекратить, и пытался подготовиться к этому, понимая, как трудно ему это дастся. Ведь уже сейчас пустая постель навевала глухую тоску и тревогу.
— Покажем этим южанам настоящих воинов Севера! — воскликнул лорд Амбер и с размаху поставил пустую кружку на стол.
Все поддержали его криками. Джон прикрыл глаза и тоже что-то крикнул, выпил глоток вина и сжал руку Робба, которую тот так и не убрал, в ответ. Они отправлялись на войну в компании десятка тысяч людей, им нужно было немедленно прекратить даже смотреть друг на друга дольше приличного.
Но боги от них уже давно отвернулись, бессмысленно теперь молить о прощении.
***
— Ты был ещё совсем мальчишкой, когда я тебя покидала, — сказала Кейтилин, смотря на сына с любовью и гордостью. — Теперь я вижу перед собой мужчину. Робб польщённо улыбнулся. Джон, стоя в стороне, тоже не смог сдержать улыбку, но тут же постарался стать вообще незаметным, когда Кейтилин перевела на него внимательный взгляд. Казалось, что она видела его, как на ладони, знала всего его тайны и постыдные секреты. — Война из всех мальчишек делает мужчин, — вздохнула Кейтилин, кивнув Джону и снова возвращаясь взглядом к сыну. — Сколько у тебя людей? — Восемнадцать тысяч, — ответил Робб, и Джон тут же показал Кейтилин пергамент, на котором была написана численность воинов от каждого дома. — Рыцари Долины? — Останутся в Долине, — вздохнула Кейтилин. — Лиза боится за сына, и её сложно за это винить. Но я написала твоему деду, он поддерживает тебя и даст свою армию, как только ты прибудешь к Риверрану. — Если Ланнистеры не дойдут до них первыми, — тихо выдохнул Джон. Кейтилин бросила на него быстрый взгляд, поджала губы, но кивнула. Робб с силой растёр рукой лицо, слегка покачав головой. — Нас пропустят через Переправу? — спросил он. — Лорд Фрей ведь вассал дедушки, он должен пропустить нас, если его грандлорд прикажет. — Лорд Фрей не всегда выполняет свои обязательства или выполняет их не в полной мере, — вздохнула Кейтилин. — На Трезубец он пришёл в самом конце, его люди даже не пострадали. Отец долго потом называл его «запоздалым» лордом Фреем. Я надеюсь на его благородство, но нужно быть готовыми ко всему. Робб кивнул, принимая во внимание слова матери. Они со знаменосцами уже обсуждали это, как и возможные пути обхода Близнецов, но до Королевского тракта нужно было делать крюк и терять драгоценное время и стратегическое расположение войск, а форсировать реку не представлялось возможным из-за быстроты течения и очень холодной температуры воды. Поэтому им так нужен был переход через Близнецы. Оставалось надеяться, что лорд Фрей выполнит свои обязательства перед грандлордом и не станет чинить препятствия северянской армии. — Ты проделала долгий путь, мама, — сказал Робб, посмотрев на Кейтилин с лёгкой улыбкой. — Тебе стоит отдохнуть. Сир Родрик наверняка уже успел распорядиться, чтобы тебе поставили палатку, но пока можешь занять мою. Кейтилин благодарно кивнула. Она выглядела действительно уставшей, что неудивительно: наверняка они с Родриком почти не останавливались на пути из Орлиного гнезда. Да и постоянные переживания о детях и муже не красят ни одну женщину. Робб проводил мать взглядом и вздохнул, снова оборачиваясь к столу с картой и множеством тактических заметок. Джон был уверен, что Робб уже выучил всё наизусть, раз за разом составляя маршруты, пытаясь предугадать перемещения противника. Ему приходилось учиться на ходу: сир Родрик тренировал их владеть мечом и луком, но никто раньше не задумывался серьёзно обучать их тактическому мастерству и военному делу. И Робб, и Джон знали только азы, теорию, которую им ещё ни разу не приходилось проверять на практике. — Мы должны пройти Переправу, — сказал Робб. — Фреи должны послушать своего грандлорда, иначе их заклеймят изменниками. — Талли пошли против своего сюзерена, — напомнил Джон, — так же, как и мы. — Это наш долг! — воскликнул Робб. — Мы должны спасти отца и сестёр. — И я с тобой согласен, — тут же кивнул Джон. — Весь Север с тобой согласен, Робб, иначе у нас не было бы армии. — Но Фреи могут остаться верными Короне, — закончил за него Робб. — Значит, мы возьмём своё силой. — Собираешься штурмом идти на Близнецы? — уточнил Джон. — Если я правильно помню слова мейстера Лювина, то этот замок неприступен. Робб резко выдохнул и со злостью посмотрел на разложенную карту, будто это она была виновата во всех бедах. Джон бросил беглый взгляд на людей, проходящих мимо палатки, и позволил себе быстро сжать плечо Робба, выказывая свою поддержку. Тот посмотрел на него и слегка улыбнулся, расслабляясь. — Ладно, нечего пока гадать, — решил Робб. — Сначала попросим Фреев вежливо, а там уже будем думать. — Вот это мудрое решение, милорд, — преувеличенно церемонно поклонился Джон. Робб шутливо пихнул его в бок, а потом поймал за руку и на несколько секунд переплёл их пальцы. Подобные моменты нежности всегда вызывали у Джона оцепенение, он постоянно боялся, что их кто-нибудь заметит и всем станет известно об их грязной связи. Опасался в основном за Робба, ведь именно он пострадал бы больше – он был наследником лорда, будущим Хранителем Севера, ему было что терять. Джон же… Что взять с бастарда, который и так практически ничего не имеет? Но Робб, казалось, порой совсем не думал о последствиях. И Джон в эти моменты малодушно решал не думать о них вместе с ним.***
— Не стоило отпускать её туда одну, — пробормотал Робб, когда Кейтилин не вернулась и несколько часов спустя. — С ней сир Родрик, — попытался успокоить его Теон. — И что сделает сир Родрик против целого замка Фреев? — посмотрел на него Робб. — Леди Кейтилин знает лорда Фрея с детства, — напомнил Джон. — Даже если они не договорятся, думаю ему хватит ума и благородства не причинять ей вреда. Робб покачал головой, но мерять шагами палатку перестал, вместо этого задумчиво уставившись на разбросанные по столу пергаменты. Он терпеть не мог то, что не контролировал, тем более если в этом участвовала его семья. Отправить на переговоры леди Кейтилин было лучшим решением из возможных, они все это прекрасно понимали. Но понимать – это одно, а не беспокоиться – это совсем другое. Тем более сейчас, когда трое членов их семьи уже были заложниками Ланнистеров. — Нужно собрать командиров, — вздохнул Робб, почти с видимым усилием заставляя себя перестать думать о матери. — Есть вопросы, которые мы должны обсудить. Прошло ещё несколько часов, прежде чем Кейтилин вернулась. Она вошла в палатку в сопровождении сира Родрика, и все тут же поднялись со своих мест, пытаясь по её лицу определить, какой ответ дал Уолдер Фрей. Но леди Кейтилин всегда держала эмоции под контролем, так что и сейчас по выражению сложно было что-то сказать. — Что сказал лорд Фрей? — наконец не выдержал Робб. — Что откроет для тебя Переправу и даст свою армию, — отозвалась леди Кейтилин. — Это не всё, верно? — проницательно спросил Робб. — Ты возьмёшь его сына, Оливера, своим оруженосцем, — кивнула Кейтилин. — А ещё мы заключим помолвку Арьи и его сына Элмара. Они поженятся, когда вырастут. — Арья не обрадуется, — покачал головой Робб. — Что-то ещё? — Да, — сказала Кейтилин и странно замялась, будто не уверенная, что хочет озвучивать. — Что? — поторопил её Робб. — Что ещё он запросил за свою помощь? — Когда сражение будет закончено, тебе представят всех младших дочерей и внучек Уолдера, — со вздохом сказала Кейтилин. — И ты выберешь себе жену. Или, если желаешь, мужа – среди его сыновей и внуков есть те, кто мог бы тебе подойти. Робб уставился на мать ошарашенным взглядом, будто не сразу смог понять, о чём она говорит. Джон, стоя у него за плечом, видел, как брат напрягся, но ничего не мог сделать, потому что сам с трудом не отшатнулся. Он готовил себя к тому, что когда-нибудь Роббу придётся жениться на бете или создать связь с омегой. Джон говорил себе это почти каждый день, но всё равно оказался не готов услышать подтверждение. Робб, судя по тому, как сильно он сжал руки в кулаки, тоже подобного так скоро не ожидал. — Милорды, — спокойным и даже почти равнодушным тоном обратился Робб к присутствующим, — не могли бы вы нас оставить? Теон, ты тоже. Большой Джон кинул на Робба пристальный взгляд, но без споров вышел, подтолкнув и Теона, который посмотрел с лёгкой обидой. За ними вышли все остальные, и Джон тоже собирался покинуть палатку, но остановился, когда Робб схватил его за руку и сжал до боли сильно. Самое худшее решение, которое он только мог принять на глазах у матери, и Джону впервые в жизни захотелось высказать ему это в лицо. Судя по тому, как резко поджала губы Кейтилин, она тоже с трудом сдержала подобный порыв. — Я не буду связывать себя ни с его сыновьями, ни с внуками, ни с правнуками, ни с кем-либо ещё, кого бы он ни предложил, — спустя почти минуту гнетущего молчания решительно сказал Робб. — Тогда выбери себе жену, — ответила Кейтилин, не сводя с сына взгляда. — Почти все его дочери беты – выбирай из них. Робб с такой силой сжал в руках край стола, что Джон как-то отстранённо подумал о том, что дерево сейчас треснет. Это была глупая мысль, к тому же совершенно не имеющая отношения к реальности, но Джону нужно было подумать хоть о чём-то, кроме собственных эмоций, которые грозили вырваться из него неконтролируемым вихрем. А он не имел никакого права давать им волю. — Есть какой-нибудь другой вариант? — наконец спросил Робб хриплым голосом. — Бран или Рикон… — Ты наследник Винтерфелла и всего Севера, — резко прервала его Кейтилин. — Они будут рассматривать Рикона только в том случае, если ты падёшь на поле боя, но ты не посмеешь этого сделать, Робб, никогда! На последних словах Кейтилин схватилась одной рукой за стол, а другую прижала к груди. Джон тут же бросился к ней, помогая присесть и каждую секунду ожидая, что его оттолкнут и прикажут немедленно отойти. Но Кейтилин только взглянула на него долгим тоскливым взглядом и приняла помощь. Для Джона это стало последней каплей, выдержать ещё больше у него просто не хватало моральных сил. — У них наш отец и сёстры, — глухо сказал Джон, не смотря на Робба. — Это нечестно по отношению к тебе, но каждый из нас должен сделать то, что необходимо. Ответа дожидаться он не стал и стремительно вышел, так ни на кого и не взглянув. Робб должен был жениться. А Джон должен был положить конец их ненормальным отношениям.***
Снаружи раздавались отрывистые приказы, конское ржание, громкие переговоры солдат. На рассвете была запланирована переправа через Близнецы, всё, что можно было собрать с вечера – собирали. Но то было снаружи палатки, внутри же тишина стояла почти осязаемая. Джон неотрывно смотрел на пламя свечи и почти видел в нём смутные образы. Конечно, это было лишь игрой воображения, попыткой отвлечься от реальности. Их отец и сёстры были в плену в далёкой Королевской Гавани, шла война, они все могли погибнуть хоть завтра, а Джон всё равно сидел и думал о том, как его трясти начинает от одной только мысли о женитьбе Робба. Они оба должны были быть к этому готовы, и Джон самонадеянно считал себя достаточно сильным человеком, чтобы не поддаться подобным инстинктам, но вот теперь, когда это дело было почти решённое, внутри него всё сжималось и протестующе ныло. Сразу вспомнились все слова мейстера Лювина, когда он говорил Джону, впервые пережившему течку, что связь с альфой никогда не формируется за мгновение, а метка – это как раз заключительный этап формирования этой связи, но никак не первый. Метка – это гарантия верности друг другу, это обет, который нарушить уже нельзя. Если в течку или гон случайные партнёры поставят друг другу метки, то ничего хорошего из подобного союза не выйдет. Для этого нужно действительно желать этого, сформировать связь, основанную на любви и доверии. И что Джон обязательно поймёт, если когда-нибудь таковая возникнет в его жизни. И Джон понимал. О, как же отчётливо он теперь понимал. Робб был его, принадлежал ему и должен был быть только с ним. Точно так же, как и сам Джон принадлежал Роббу без остатка. Они оба знали это, оба чувствовали, и оба не могли иметь то, что хотели. Любовники на пару ночей – не больше. Со временем должно было стать легче, конечно должно было, но сейчас внутри всё болело. Отдавать Робба кому-то было мучительно, почти так же, как если бы Джона заставили отдать кому-то половину своих костей или органов. Возле входа в палатку негромко кашлянули, и Джон моргнул слезящимися глазами – как оказалось, он слишком долго всматривался в пламя не мигая. Предметы вокруг слегка расплывались, поэтому Джон быстро потёр глаза ладонью, сделав только хуже, вздохнул и негромко пригласил войти. Он был почти уверен, что это кто-то из молодых оруженосцев лордов, которые как раз и собирали все пожитки. Но его догадки не оправдались – в палатку вошла Кейтилин. Джон вскочил на ноги так резко, что чуть не свернул стол со свечой, и тут же опустил взгляд к земле, не решаясь посмотреть леди Старк в глаза. Сейчас она попросит его уйти, покинуть армию, отправиться на Стену или даже за Узкое море, куда угодно, но подальше от её сына. Джон, в общем-то, был к этому готов и даже возражений особых не имел. Уж явно не после того, как Робб прямо в глаза матери буквально вслух сказал, какие отношения их связывают. — Надеюсь, я не помешала? — спросила Кейтилин, останавливаясь на пороге. — Нет, миледи, что вы, — поспешил ответить ей Джон и неловко отошёл от стула, приглашая её присесть. — Прошу, проходите. Кейтилин кивнула и приняла приглашение. Джон, помявшись немного, всё же опустился на стул напротив неё, всё так же не решаясь посмотреть ей в глаза. Пауза затягивалась, заставляя нервничать ещё больше. Наконец, Кейтилин тяжело и долго выдохнула, и покачала головой, явно отвечая этим жестом на какие-то свои мысли. — Всякий раз, когда Нед покидал Винтерфелл или мы принимали у себя гостей, я думала, что он встретит того самого человека. Своего человека, который будет подходить ему идеально, — начала Кейтилин, задумчиво рассматривая ту же свечу, что до этого так же пристально разглядывал Джон. — Я знала, что он не оставит меня, если это произойдёт. Но он мог бы привести этого человека к нам, или, не нарушая наших клятв, оставить его где-то позади. И я не была уверена, что из этого хуже: видеть своего мужа счастливым с другим, или видеть своего мужа несчастным из-за разлуки. Было время, когда я думала, что он такого человека уже встретил, и ты – плод этого союза, но… я ошиблась. Кейтилин неожиданно мягко улыбнулась, по-прежнему смотря только на свечу, а Джон замер, не зная, нужно ли что-то ответить. Он помнил свои детские годы, не так давно это было, на самом деле, когда Кейтилин едва ли не с ненавистью на него смотрела, избегала встреч и не обращалась напрямую. Помнил Джон и то, что однажды это изменилось. Не резко в один момент, просто ненависть во взгляде сначала сменилась на задумчивость, а потом на лёгкое сожаление, в котором иногда даже мелькали нотки искренней доброты. Кейтилин перестала его избегать, начала спокойно относиться к его присутствию рядом со своими детьми, иногда даже улыбалась, когда он делал что-то достойное улыбки леди. Джон не знал причин этой перемены и считал её незаслуженной, тем более когда его чувства к брату оформились в такую больную и неправильную любовь. — Вы знаете, кто моя… — начал было Джон, но тут же замолчал, посчитав вопрос неуместным. Ему всегда хотелось знать, кто его мать. Он точно знал, что это была мать, а не второй отец, но Эддард более ничего ему не говорил, а Джон считал себя не в праве настаивать на ответе. — Да, — ответила на так и не прозвучавший вопрос Кейтилин. — Но прости, я не могу сказать. Спроси об этом Неда сам, когда он вернётся, думаю, теперь он может тебе ответить. Джон кивнул. Отец действительно обещал рассказать ему, когда они встретятся вновь, но Джона удивило то, что об этом знала Кейтилин. И более всего его удивило, что в её голосе не было ненависти, раздражения или злости, которые она должна была чувствовать, говоря об измене мужа. Нет, голос леди Старк был спокойный, только лишь слегка задумчивый. — Как ты знаешь, — спустя почти минуту тишины, продолжила Кейтилин прерванный разговор, — я бета. Я не могу в полной мере осознать, какие чувства и эмоции возникают у вас, когда вы находите своего человека. Для меня почти нет ощутимой разницы в запахах и звучании голоса, я не могу почувствовать своего возлюбленного на расстоянии большем, чем одна комната. Я не могу понять, что вы чувствуете в периоды гона и течки и почему вам физически больно в это время находиться вдали друг от друга. Я когда-то читала об этом, когда мне пытались объяснять это септы и мейстры, даже Нед как-то пытался, но я всё равно не могу это понять. Поэтому, будучи женой и матерью альф, мне просто пришлось принять это. Джон ничего не ответил. Да и что ему было отвечать? Что он мог часами лежать рядом с Роббом на кровати и просто слушать его дыхание? Что это наполняло его тихим счастьем, поэтому хотелось так остаться на всю оставшуюся вечность? Вряд ли Кейтилин оценила бы его порывы такое рассказать. Джон вообще не совсем понимал, к чему она это говорит, догадывался только, что это такое долгое вступление к основной теме, которая ему наверняка не понравится. — В нашем мире, — продолжила тем временем Кейтилин, — дети благородных домов редко создают союзы по любви. Если боги благосклонны, любовь приходит позже, если нет, то супруги так и остаются чужими друг для друга всю жизнь. В истории наберётся едва ли с десяток союзов, связанных любовью изначально. Робб… сын благородного дома. Джон прикрыл глаза и длинно выдохнул, тут же испугавшись, что это было слишком громко. Конечно, Робб был сыном лорда, и не просто лорда какого-то маленького удела, а лорда Винтерфелла, грандлорда всего Севера, потомка королей. На него смотрели все вассалы, от него ждали соответствующих поступков. Связь со своим единокровным братом – совсем не тот поступок, который должен был войти в летопись дома Старков. Совсем не тот. — Я понимаю, — отозвался Джон. — Я всё понимаю, миледи. Утром я уеду, куда скажете – на Стену или за Узкое море. Вы больше меня никогда… — Чтобы Робб всё бросил и помчался следом? — совершенно неподобающе для леди усмехнулась Кейтилин. — Как я уже сказала, если я не могу понять, то мне остаётся только принять это. И я веду этот разговор с тобой, потому что ты воспринимаешь всё не так… остро. О, Джон бы мог с этим поспорить. Но он понял, о чём говорила Кейтилин. Джон воспринимал всё это болезненно, но тихо. Робб же, скорее всего, реагирует бурно и яростно, как природой заложено в альфах. Он не стал перечить матери, принял правильное решение, но это совсем не означало, что он смирился и успокоился, о нет. Джон даже сидя в палатке чувствовал, как ярость альфы разливалась по лагерю плотной волной, заставляя омег тревожно замирать, а других альф, наоборот, заводиться в поисках противника. Древние, как мир, инстинкты, которые всегда довлели над ними всеми, как бы люди ни старались их сдерживать. — Почему вы так спокойны? — неожиданно для самого себя спросил Джон, посмотрев прямо на Кейтилин. — Вы же всё знаете. Не догадываетесь, не предполагаете, именно знаете. Мы нарушили столько запретов, в пекло послали самый основной, но вы всё равно не злитесь. Почему? — Боги порой играют в странные игры, — пожала плечами Кейтилин. — Или в них играют люди, кто знает. Есть множество вещей, которых нам не дано постичь, ещё больше тех, которых нам не дано узнать. Есть разные тайны, наши собственные и чужие, которые мы храним порой во вред себе и близким. Я не считаю ни Робба, ни тебя ненормальными – это единственное, что тебе следует знать. Джон был с этим не согласен. Он был рад, конечно, услышать, что их с Роббом не считают больными и извращёнными, но не мог понять, почему. Он вообще не понял и половины из того, что сейчас сказала Кейтилин, и был уверен, что его ещё долго будет это грызть. — Тогда что мне делать? — просто спросил Джон, устав придумывать варианты. — Вы знаете Робба не хуже меня, и он скорее скажет лорду Фрею в лицо, что не станет жениться, чем действительно возьмёт жену. Кейтилин вздохнула, молчаливо с ним соглашаясь. Потом, опять ненадолго задумавшись, протянула ему чистую ткань, довольно нежную и аккуратную, которая до этого лежала у неё на коленях. Джон взял её с лёгким недоумением, осмотрел, замечая искусную вышивку по краям и герб дома Старков в одном из углов. Больше всего ткань напоминала узкий и длинный платок. — Обвяжи вокруг шеи и не снимай, — сказала ему Кейтилин, вставая. — Неизвестно, когда состоится свадьба да и… Просто нужно быть готовым. Я надеюсь на ваше благоразумие и понимание. Джон чуть не кинул ткань на землю, поняв, что имеет ввиду Кейтилин. Если он повяжет её на шею, спрячет под одежду и будет носить недели или даже месяцы, она полностью пропитается его запахом. И перед свадьбой он отдаст её Роббу, чтобы тот вообще смог жениться и возлечь с женой в первую брачную ночь. В теории это могло даже сработать. — Я понял, миледи, — кивнул Джон, вставая вслед за Кейтилин. — Всё сделаю. Но прошу, если вы… почувствуете, что всё выходит из всяческих границ, отошлите меня. Потому что сами мы понять этого уже не сможем. Кейтилин пристально на него посмотрела, но кивнула и пошла к выходу, не оглядываясь. Джон в который раз поразился её спокойствию. Его преследовало ощущение, что он что-то упускает, что-то очень важное, но он никак не мог понять, что именно. Так что решил пока отложить эти мысли в сторону, вместо этого повязывая на шею ткань и пряча её под одеждой. Возможно, это действительно был их единственный вариант.***
Каждый переживал горькие известия по-разному. Кто-то уходил от чужих глаз и давал волю ярости, ломая мечи о деревья, как Робб. Кто-то сбегал в лес и сгибался до земли, задыхаясь от слёз, как Кейтилин. А кто-то не чувствовал ничего, как Джон. У него всё внутри будто сковало холодом и превратилось в колкий лёд, заморозив даже голос. А перед глазами так и продолжали стоять строчки письма – короткого и равнодушного, сломавшего разом столько жизней. — Тебе что, всё равно? — возмущённо спросил Теон, когда из палатки вылетел Робб и высоко подняв голову вышла леди Кейтилин. Джон молча на него посмотрел. И неизвестно, что у него было написано на лице, что читалось в глазах, но Теон отступил, поджал губы и отрывисто кивнул, больше не задавая вопросов. Джону не было всё равно. Нет, он просто заледенел внутри, пытаясь осознать, что его отец мёртв. Человек, которого он всегда считал незыблемым, был убит. Нужно было как-то поддержать леди Кейтилин, но Джон даже не знал, как посмотреть ей в глаза. Как выразить сочувствие женщине, потерявшей мужа и переживающей за оставшихся в плену дочерей? Джон и так с трудом мог с ней разговаривать, постоянно думая, что она всё о них с Роббом знает и по какой-то непонятной причине не осуждает. Как говорила старая Нэн, материнское сердце не обманешь, от материнского взгляда не скроешься. Порой Джон не понимал, как сам Робб мог смотреть в глаза матери. Как у него хватало смелости сначала разговаривать с ней, а потом хватать его за руку и оставлять в своей палатке, зарываясь пальцами в волосы и целуя как в первый раз. Не боясь, что их увидят, что о них узнают. Робб всегда был смелым, видимо поэтому все знаменосцы Эддарда так легко пошли за ним. Джон, постояв в тишине и оцепенении какое-то время, всё-таки тряхнул головой и вышел из палатки, намереваясь найти Робба. Когда он проходил, люди замирали, многие слегка склоняли головы, и это было неправильно – он был бастардом, ни один человек не должен был кланяться ему. Но они делали это, чтобы показать ему – даже ему! – своё почтение к его почившему лорду-отцу. И от этого было только хуже, от этого внутри натягивалась тонкая струна, которая могла вот-вот лопнуть, обнажив его душу скорбью и горечью. Робба он нашёл в объятьях Кейтилин. Он стоял с закрытыми глазами, уткнувшись матери в висок, и повторял: — Мы убьем их всех. Обещаю. Мы убьём их всех. Джон был с ним согласен, как и Кейтилин, которая кивала на каждое слово сына. Она не плакала, держась как истинная леди Севера, но руки у неё дрожали, выдавая бушевавшие эмоции. Джон хотел отступить назад, дать им побыть вдвоём, но Робб открыл глаза и посмотрел прямо на него. Кейтилин, словно что-то почувствовав, отступила назад и обернулась. Вздохнула глубоко и на секунду прикрыла глаза, будто не веря, что Джон посмел пойти за ними. Нужно было всё-таки уходить прямо сейчас, но леди Кейтилин неожиданно быстро подошла к нему и обняла – стремительно, не очень крепко, но искренне. Джон растерялся, замер, не сразу ответил на объятия, лишь в последний момент провёл рукой по её плечам. После этого Кейтилин бросила взгляд на Робба и быстро пошла в лес, скрываясь за деревьями и прижимая одну руку к лицу, явно сдерживая рыдания. — Я не хотел вам мешать, — сказал Джон, подходя к Роббу. Тот просто покачал головой, притягивая его к себе за плечи и утыкаясь носом в волосы. Джон давно заметил, что Робб при каждом удобном моменте старался дотронуться до его волос или шеи, вдохнуть его запах и оставить свой, переплести их. Это было опасно, любой мог бы почувствовать, но все пока очень успешно списывали всё на их крепкую братскую связь. С одной стороны это было хорошо, но с другой Джон с ужасом ждал момента, когда кто-нибудь догадается. И вряд ли их связь все воспримут так подозрительно благосклонно, как леди Кейтилин. — Я поклялся отомстить, — выдохнул Робб, ещё сильнее прижимаясь. — Поклялся убить их всех. — Так и будет, — тихо отозвался Джон. — Никто не уйдёт безнаказанным. Робб закивал, мимолётно коснулся губами его скулы и отступил назад, разрывая объятия. Джон с трудом сдержал порыв потянуться следом, схватить за плащ и постоять так ещё немного. Но он понимал, где они находились и как бы выглядели, если бы их заметили. Нельзя показывать слабость даже во время общего горя. — У нас Цареубийца, — с бушующей в глазах яростью сказал Робб, переведя взгляд с Джона на деревья. — И буквально пару минут назад я хотел пойти и перерезать ему глотку. Отрубить голову и отправить Тайвину, кинуть прямо в грязь ему под ноги. Остановила одна только мысль, что они сделают то же самое с девочками. — Именно поэтому мы должны победить любой ценой, — кивнул Джон. — И мы победим, Робб. Других вариантов даже и быть не может. Робб слегка улыбнулся. Он всё ещё выглядел уставшим и расстроенным, но немного успокоившимся. — Да, ты прав, — сказал он и прикрыл глаза. — Других вариантов и быть не может. — Пойдём? — спросил Джон. — Знаменосцы должны увидеть своего лорда. Робб задумался на пару секунд, затем решительно кивнул. Теперь он становился во главе рода Старков, а значит должен был стать не просто похожим на отца, а превзойти его.***
— Король Севера, — издевательски протянул Джейме, когда Робб подошёл к нему ближе. — И как вам в новом статусе, милорд? Уже надели корону? — Все лорды и леди Вестероса получили любопытные письма, — не отреагировав на подначку, произнёс Робб. — Оказывается, Джоффри вовсе не сын Роберта. — Что только не делают люди, чтобы победить в войнах, — криво улыбнулся Джейме. — Я тоже могу рассказать парочку интересных слухов. Уверен, Фреи, например, будут особо заинтересованы. Джон, стоящий за спиной Робба, сжал зубы, стараясь не показывать своего беспокойства. Вестерос переживал непростые времена, уже четверо назвали себя королями, и меньше всего Старкам нужны были подобные слухи. Но Робб даже в лице не изменился, только голову чуть наклонил, будто внимательно слушал. — Ты сбросил моего брата с башни, потому что он увидел вас, да? — спросил Робб. — Кто знает, — оскалился Джейме. — Но не тебе об этом судить, верно? Не вам обоим. Джон бросил взгляд на Робба, почувствовав его ярость. Убивать Ланнистера было нельзя, как бы сильно ни хотелось. Даже если он понял – или почувствовал, или догадался, или попал пальцем в небо, – что они делили постель. Но по сути, сам он тоже подтвердил всё, что написал Станнис. — Значит, это правда, — спустя пару секунд пришёл к такому же выводу Робб. — У тебя хватило совести столкнуть ребёнка. — Ты бы поступил иначе? — усмехнулся Джейме и перевёл взгляд на Джона. — Вы бы дали всем узнать? — Я бы не трогал ребёнка, — выплюнул Джон, не сразу поняв, что только что окончательно раскрыл Ланнистеру их с Роббом секрет. — А твой альфа? — с ироничной улыбкой спросил Джейме. — Давай спросим у него. Ну, что скажешь, мальчик? Дал бы всем узнать? — Мальчик, — с едва сдерживаемой яростью отозвался Робб, — хочет отправить твою голову твоей сестричке. Джейме усмехнулся, но тут же насторожился, услышав тихое рычание. Джон отступил чуть в сторону, пропуская в клетку Серого Ветра, позади которого неслышной тенью шёл Призрак. Робб наклонился ближе к Джейме и улыбнулся ему почти дружелюбно. — Мальчик победит в этой войне. Правда, обидно? — спросил он, хлопнул Джейме по плечу и вышел, давая дорогу лютоволкам. Джон пошёл следом за братом, не переживая – Серый Ветер и Призрак всегда выполняли приказы хозяев, и сейчас ни Робб, ни Джон не намеревались никого убивать. Припугнуть – да, но не более. — Всего одно слово и они бы его растерзали, — прошипел Робб, стремительно шагая по лагерю. — Одно слово – и я был до крайности близок его сказать. — Но не сказал, — кивнул Джон, а потом остановился перед палаткой Робба. — Думаю, нам не стоит… Робб посмотрел на него таким взглядом, что Джон сделал шаг вперёд, даже не осознав этого. В лагере не было тихо, многие ещё не спали, стража стояла на своих постах, слышались негромкие разговоры. О них двоих знала Кейтилин, теперь уверился в своих предположениях и Ланнистер, первое, что им с Роббом следовало сделать – всё немедленно прекратить. Но они всё равно оказывались рядом слишком часто. Противиться своей природе и своим чувствам было уже просто невозможно. — Прости, — сказал Джон, заходя следом за Роббом в палатку. — Я был неосторожен, выдал нас. — Не думай об этом, — отозвался Робб, наклоняясь чуть ниже и утыкаясь носом в висок Джона. — Он просто оказался чуть умнее других. Или глупее, если другие держат язык за зубами. Станнис прямым текстом обвинил их с Серсеей, поставил под сомнение легитимность Джоффри. Даже если Ланнистер и попытается что-то кому-то сказать, это будет выглядеть жалкой попыткой очернить меня. — Но всё же он узнал, — сказал Джон, проводя пальцами по плечу Робба. — Почувствовал или увидел что-то. Мы не так хорошо скрываемся, на самом деле. Иногда меня вообще удивляет, что никто не замечает. — Если бы я только мог связать нас, — прошептал Робб, опуская голову ниже и задевая губами шею Джона. — Если бы нам не пришлось думать о других. Мы были бы счастливы, да? — Да, — спустя почти минуту тишины ответил Джон. — Думаю, были бы. Он почувствовал улыбку Робба и знал, что она была такой же горькой, как и все их мысли о невозможности связи. О, Джон отдал бы многое, чтобы действительно целиком и полностью принадлежать Роббу, чтобы это видели и знали все. Но он не мог. Они не имели права на счастье друг с другом, и от этого на душе всегда становилось тоскливо. Робб придвинулся ближе, шумно вдохнул и кончиком языка почти невесомо провёл по шее. Джон длинно выдохнул, вцепился пальцами в его плащ, но не отступил. Никогда не отступал, хотя каждый раз ему казалось, что за ними наблюдают, что стоит только неосторожному стону сорваться с губ, как об их грехах узнают все вокруг. Но прекратить это, сказать «нет» или просто оттолкнуть Робба от себя всегда было выше его сил. Походные кровати были жёсткими, а стены – из ткани. Они с Роббом рисковали каждую секунду, но всё же переплетались телами, душа крики в горле, зажимая рты руками или подушкой. Робб целовал всякий раз как в последний, и держался за Джона так, будто тот собирался в следующую секунду исчезнуть. Робб брал его страстно и глубоко, но всегда осторожно, прислушиваясь к тяжёлому дыханию и всматриваясь в полузакрытые от наслаждения глаза. Джон всегда отдавался до конца, не играя и не кокетничая, раскрывался до предела, обнажал не только тело, но и душу. Они были предназначены друг другу и знали это уже давно. И всякий раз, достигая пика единения, мечтая о полноценной связи друг с другом, разбивали свои сердца на осколки, так и не доходя до конца. Останавливаясь в полушаге от желаемого, но невозможного. Они любили друг друга безумно. Но быть друг с другом не могли.***
— Нам нужны корабли, — сказал Теон. — Нет флота больше и быстроходнее, чем флот Железнорождённых. — Твой отец потерпел поражение от рук моего, — покачал головой Робб. — Не думаю, что он захочет присоединиться. — Он сражался с властью, которую не признавал, — пожал плечами Теон. — Так же, как и ты сейчас. В войне всегда есть победитель и проигравший, незачем вспоминать старые обиды. К тому же, я его единственный сын, будущий лорд Железных островов, он послушает меня. Робб задумался, и Джон, в общем-то, хорошо понимал, почему. Теон был другом Старкам, даже несмотря на то, что изначально являлся их пленником. Он был другом Роббу, что важнее, он присягнул ему на верность. Но Бейлон когда-то проиграл им, и пусть это было давно, но это было. Некоторые дома сохраняли лютую ненависть друг к другу годами и десятилетиями, кто знает, как теперь отнесётся к Роббу бывший враг его отца. Робб посмотрел на Джона и тот пожал плечами: они с Теоном никогда друзьями не были, сохраняя нейтралитет. В то же время, решение вступить в переговоры с Бейлоном нужно было хорошо обдумать и взвесить. Когда-нибудь лордом Железных островов станет Теон, и отказав ему сейчас, можно было его обидеть, что в долгосрочной перспективе могло сыграть не в пользу Севера. — Ты мой хороший друг, Теон, — наконец сказал Робб. — Я доверяю тебе. Отправляйся к отцу и передай ему от меня предложение мира. Если он выступит на нашей стороне и встанет под наши знамёна, я обещаю впоследствии не претендовать на Железные острова. Он будет королём своих земель. На этих словах Теон удивлённо замер, будто не ожидал их услышать, а потом улыбнулся и слегка поклонился. — Это самое мудрое решение, — отозвался он. — Я объясню отцу, что сражаться он будет не за тебя, а за собственную независимость. Уверен, он не откажется от такого. Робб кивнул и Теон, кивнув в ответ, стремительно вышел из палатки. Выглядел он воодушевлённым, что неудивительно, ведь свой дом он оставил ещё в детстве, так что возвращение будоражило ему кровь. Иногда Джон задумывался, как Теон вообще воспринимает Винтерфелл, ведь даже если ему ни в чём не отказывали и воспринимали скорее как гостя и воспитанника лорда, он всё равно был пленником. Пленником, который очень долгое время не видел свои родные земли. Почти сразу, как вышел Теон, в палатку зашла Кейтилин, которая коротко кивнула Джону и слегка улыбнулась сыну. Робб тут же рассказал ей о переговорах с Бейлоном и о том, что пообещал Теону. — Им нельзя доверять, — покачала головой Кейтилин. — Бейлон потерпел поражение от твоего отца и был вынужден отдать последнего сына на воспитание в другой дом с другой культурой и верой. В лучшем случае он просто не согласится, а в худшем – поднимет против тебя войско или примкнёт к Ланнистерам. — Я доверяю Теону, — покачал головой Робб. — И я не предлагаю присягнуть мне на верность, я предлагаю союз двух королей. Грейджой сам хотел освободиться от власти короны, теперь ему это удастся. — Возможно, — вздохнула Кейтилин. — Но возможно и то, что они направят своё оружие и на тебя. Им нельзя доверять, Робб. Даже если ты веришь Теону, лорд всё ещё его отец. Робб вздохнул и прикрыл глаза. Иногда все забывали, что он совсем недавно был ещё мальчишкой, который сражался тренировочными мечами во дворе родного замка. Иногда даже сам Робб забывал о том, что ещё очень молод. В такие моменты Джону всегда хотелось его поддержать и сказать, что он не один. — Нам бы действительно не помешали корабли, — сказал Джон. — И мы уже согласились с доводами Теона, не менять же решение? — Можем послать кого-нибудь с ним, — предложил Робб. — Пара оруженосцев в сопровождении вполне соответствует его статусу. — Пара оруженосцев от Старков, — поправила леди Кейтилин. — И тогда Бейлон решит, что мы ему не доверяем. — Ну так мы же ему не доверяем, — слегка улыбнулся Робб, намекая на предыдущую реплику матери. — Но ему знать об этом не обязательно, — вернула сыну улыбку Кейтилин. — Пусть кто-нибудь отправится с ним, но тайно. Если всё пройдёт успешно, то никто ничего и не узнает, а если нет… Тогда мы будем готовы. Робб задумался, а потом кивнул. Будучи приверженцем честной игры, он всегда неохотно принимал решения, при которых нужно было действовать скрытно. Но всё же принимал, понимая, что без них на войне не всегда получается обойтись. — Тогда так и сделаем, — сказал Робб. — Надеюсь, это не выйдет нам боком.***
— Ренли мёртв, — сказала Кейтилин, едва спустилась с лошади, почти падая на руки сына от усталости. — Его убило… я даже не знаю, что за существо. Робб осмотрел мать беглым взглядом, проверяя не ранена ли она. О том, что Ренли Баратеон мёртв, они уже знали. У Станниса теперь была хорошая и сильная армия, а ещё, если верить донесениям, в его совете была ведьма, красная жрица чуждой Вестеросу религии. — Это Бриенна Тарт, — указала леди Кейтилин на высокую и мощную женщину, которая её сопровождала. — Она служит мне и нашей семье. Робб кивнул, бросив на Бриенну быстрый взгляд. Джон не увидел, но почувствовал его удивление – женщины-воины были огромной редкостью, им скорее подходила роль скрытых убийц, убивающих ядом или кинжалом под покровом ночи. Бриенна Тарт же выглядела настолько мужественно, что к ней хотелось обращаться не иначе, как «сир». — В таком случае, добро пожаловать, леди Бриенна, — сказал Робб. — Благодарю вас, ваше величество, — кивнула Бриенна. — Но прошу, не называйте меня леди. Леди Тарт – моя мать и никак иначе. Робб опять не показал своего удивления, просто кивнул, соглашаясь. Потом взмахом руки приказал увести лошадей и предоставить уставшим женщинам комнаты, чтобы они могли отдохнуть перед ужином. Хорошо, что они всё ещё были в Риверране, и леди Кейтилин могла провести пару спокойных ночей в родном с детства доме. — Мы уже пришли к соглашению, — покачала головой Кейтилин. — Ренли был согласен на союз. Но это существо, эта… тень. — Значит, попробуем договориться со Станнисом, — сказал Робб. — А если нет, то продолжим сражаться без всяких союзников. Сейчас тебе нужно отдохнуть, мама. Не думай ни о чём. Кейтилин слегка улыбнулась, но это была блеклая улыбка глубоко уставшей женщины, которая держалась из последних сил. — Петир передал мне кости твоего отца, — тихо сказала она. — Я успела отослать их в Винтерфелл до того, как всё случилось. Он будет похоронен в крипте, как и поколения лордов до него. Я прослежу за этим. — Ты хочешь вернуться? — спросил Робб. — Сейчас? — Я ничем не помогу тебе в войне, — с сожалением сказала Кейтилин. — Но я нужна Брану и Рикону. Если позволишь, на рассвете я с Бриенной отправлюсь домой. — Возьмёшь с собой сира Родрика, — спустя пару минут раздумий, сказал Робб. — Я уверен, что Бриенна способна защитить тебя, но мне будет спокойнее, если с тобой будет ещё и он. Кейтилин кивнула и отправилась в свою комнату. Робб проводил мать взглядом и вздохнул. Джон чувствовал его усталость и тревожность, но ничем не мог помочь, только слегка сжал плечо, передавая немного уверенности и спокойствия. — Ей действительно будет лучше дома, — сказал он. — Бран ещё слишком мал, чтобы управлять замком в одиночестве, даже под надзором мейстера. А Рикону нужна мать. Робб кивнул, подтверждая его правоту. — Я распоряжусь, чтобы всё было готово к её отъезду, — сказал он. — А нам предстоит путь на земли Простора. Если у нас больше нет союзников, то будем биться сами, и пусть все узнают, как опасно вставать на пути северных волков. Джон кивнул. Действительно, без союзников они будут сражаться ещё яростнее и отчаяннее.***
— Милорд, — в палатку, где все шло обсуждение лучшей тактики для ведения битвы в поле, вбежал молодой оруженосец, протягивая свернутый пергамент, на сургуче которого едва угадывался символ закрытого замка́. — Ваше величество, послание. Робб протянул руку, сломал сургуч, пробежался глазами по тексту. Потом резко выдохнул, прикрыл на пару секунд глаза и даже потёр их пальцами. Затем снова прочитал текст, на этот раз медленнее. А после со злостью швырнул его на стол. Джон взглядом спросил, может ли он прочитать письмо вслух всем лордам и, получив резкий кивок в разрешение, осторожно развернул пергамент. — Ваше величество, докладываю вам о предательстве и вероломном заговоре. Теон Грейджой, которого вы отправили на переговоры с отцом, принял религию своего рода и присягнул на верность лорду Железных островов. Бейлон Грейджой отправляет его и его сестру Яру с походом на Винтерфелл, — прочитал Джон и почувствовал, как сжалось сердце. В Винтерфелле был Бран, который больше не мог держать в руках меч и только-только учился жить со своим недугом. В Винтерфелле был Рикон, слишком маленький, совсем ещё дитя. В Винтерфелл собиралась леди Кейтилин, которая больше не могла сидеть в родовом замке Тали и рвалась к младшим детям. Винтерфелл не мог и не должен был сдаться в руки врагам. Только не он. На Робба было страшно смотреть. Он выглядел так, будто с трудом сдерживался от немедленного убийства, и единственное, что останавливало – отсутствие виновника его ярости. — Как он посмел, — прошипел Робб с яростью. — Как он посмел?! — Грейджои, — выплюнул Большой Джон. — Род пиратов, которым неведома верность и преданность. Мудрость вела вами, милорд, когда вы послали за ним следить. Робб резко выдохнул и тряхнул головой. По нему было видно, что злость мешалась с диким разочарованием и болью от предательства. Он ведь действительно верил Теону и послал за ним слежку только, чтобы успокоить мать. — Мы не можем сдать железнорождённым Винтерфелл, — тяжело сказал Робб. — Это столица Севера, и никогда в ней не будет сидеть кто-то, кроме Старков. — Верная мысль, милорд, — почтительно сказал Карстарк. — Но разделять армию сейчас не самое удачное время. Как только Ланнистерам станет известно, что половина армии развернулось, вы потеряете преимущество. Королевскую Гавань взять очень непросто, Красный замок ещё ни разу не падал перед лицом врага. Робб закусил губу, и Джон шагнул вперёд, привлекая к себе внимание всех собравшихся. — Винтерфелл тоже может стать неприступным замком, — сказал он. — Сир Родрик на пути туда, и если вы позволите, милорд, я также отправлюсь ему в помощь с одним отрядом. Теон хорошо знает Винтерфелл, но замок так и не стал его домом, если он решил его захватить. Нам же помогут родные стены. Робб вскинулся и посмотрел на Джона наполовину предупреждающим, наполовину почти испуганным взглядом, но остальные собравшиеся лорды одобрительно закивали. Пусть Джон и был незаконнорождённым сыном, но в нём текла кровь Старков, кровь Эддарда, он показал себя отличным воином, достойным своего рода. Робб это тоже понимал. Как и понимал то, что предложение Джона вполне рационально. Но это означало, что им придётся расстаться на неизвестное количество времени и, кто знает, смогут ли они встретиться вновь. Ведь шла война, каждый из них мог погибнуть в очередном сражении. Но никто из них не имел права ставить собственные чувства или их отношения выше дела. Поэтому после почти минуты молчания, Робб кивнул: обречённо, но решительно. — Хорошая идея, — сказал он, а потом, подумав, твёрдо сказал: — В присутствии всех собравшихся здесь лордов я хочу объявить своего единокровного брата Джона своим десницей. Он может говорить от моего имени и управлять Винтерфеллом во время моего отсутствия. Если я паду в битве, он станет регентом при Бране до его совершеннолетия. На палатку опустилась почти звенящая тишина. Все лорды выглядели шокированными, впрочем, Джон и сам удивился не меньше, так что смотрел на Робба в полном ошеломлении. Но тот спокойно встретил взгляд каждого и выглядел исключительно решительным и правым. — Что ж, — первым отмер Джон Амбер. — Решение о назначении регента всегда принималось главой рода, так что... приветствую нового десницу короля Севера! Большой Джон слегка поклонился на последних словах, выражая своё почтение сыну почившего грандлорда и брату короля. Следом за ним в лёгком поклоне склоняли головы и другие лорды: некоторые выглядели недовольными, но остальные позволяли себе улыбки – радушные и одобрительные. Джон, всё ещё находясь в некотором шоке, ответил на склонённые головы лёгким кивком, по-прежнему не сводя взгляда с Робба, который выглядел одновременно и радостным, и грустным. Джон с трудом дождался, когда военный совет подошёл к концу, и они остались с Роббом наедине. Робб подошёл ближе, прижался плечом и уткнулся лбом Джону в висок. Так они простояли некоторое время, без слов дыша друг другом. Потом Джон чуть повернул голову, задел губами подбородок Робба и прикрыл глаза. — И когда ты это придумал? — спросил Джон. — Давно, на самом деле, — отозвался Робб. — Ты такой же сын моего отца. И если со мной что-нибудь случится, я буду знать, что Север останется в надёжных руках. — Не думаю, что многие обрадуются такому решению, — покачал головой Джон. — Они прекрасно понимают, — сказал Робб. — Бран и Рикон слишком малы, чтобы возглавлять армию и управлять Севером, Санса и Арья – женщины. Я вообще хотел назвать тебя законным сыном Старка. Может и стоило бы, чтобы ни у кого не возникало сомнений, если со мной что-то случится... — С тобой ничего не случится, — сказал Джон и, не дав Роббу возразить, продолжил: — Я не хочу об этом думать, но в случае необходимости, я возглавлю армию. Но Винтерфеллом, также как и всем Севером будет править Бран. Робб ничего не ответил, только вздохнул. Прижался крепче, мазнул губами по скуле Джона, прикрыл глаза. И кивнул, соглашаясь. — Но мы умирать не собираемся, — улыбнулся Робб. — Конечно, — ответил на улыбку Джон. — Будем жить. Им оставалось надеяться, что выжить им действительно удастся.***
Фреи встретили Джона с отрядом не слишком радушно. Не враждебно, но и радости никакой никто не испытал. Джону, которого представили как десницу короля, предложили комнату в Близнецах, но он предпочёл остаться с отрядом в небольшом лагере под стенами крепости. Ему всё ещё было дико, когда к нему обращались «милорд», выражая почтение высокому статусу, он даже не сразу отзывался, потому что за всю жизнь привык, что «милорд» – это Эддард, Робб, Бран и Рикон, но он всегда был просто Сноу. И сейчас было действительно непривычно отзываться на тот титул, который никогда не должен был ему принадлежать. Джон старался не задумываться о том, что сейчас находится около замка, в котором живёт невеста его альфы. Он вообще старался не задумываться обо всём, что было связано с Роббом, потому что мысли эти отдавали одновременно и трепетом, и грустью. А ещё тихой тоской и лёгким страхом больше никогда не встретиться. Иногда Джону казалось, что лучше бы он тогда действительно ушёл в Дозор. Хотя он и не был уверен, что не сбежал бы оттуда, узнав, что Робб отправился на войну. — Милорд, — возле палатки появился молодой солдат, и Джон с заминкой поднял голову на обращение. — К лагерю подъехал брат Ночного Дозора, интересуется, можно ли ему переночевать. — Конечно, — тут же отозвался Джон, вставая и направляясь к выходу. — Предоставьте ему ночлег и ужин. Солдат слегка поклонился и пошёл выполнять распоряжения, Джон же отправился навстречу к дозорному. Конечно, хотелось увидеть дядю Бена, но вряд ли это был бы он – Бенджен редко пересекал Стену на эту сторону, будучи разведчиком Ночного Дозора. Так и произошло – приехавший дозорный был Джону незнаком. — Милорд, — слегка поклонился он, когда Джон подошёл. — Благодарю за ваше гостеприимство. — Это лишь малая помощь, которую мы можем оказать Ночному Дозору. И прошу, называйте меня Джон, — отозвался тот, хоть по этикету и не должен был такое предлагать. — Могу я узнать ваше имя? — Эддисон Толлетт, — ответил тот. — Но можете называть меня Эдд или Скорбный Эдд, как вам будет угодно. — Что привело вас в такую даль от Стены? — спросил Джон, когда они вместе шли к очагу. —Увы, ужасные вести, — вздохнул Эдд. — Наш лорд-командующий пал в битве с мёртвецами. На меня возложена миссия сообщить об этом королю Джоффри и попросить помощи. — В битве с мёртвецами? — изумлённо переспросил Джон. — Но это ведь… легенды. — К сожалению, уже нет, — покачал головой Эдд. — Не так давно мы нашли тела наших разведчиков, привезли их в Чёрный замок, чтобы достойно похоронить. Но ночью они встали и устроили бойню, погиб лорд-командующий, некоторые из наших братьев. Ужасная была ночь, еле удалось уложить их обратно в могилы. Джон поражённо молчал. Как и все северяне, он слышал сказки о мёртвых, что обитают далеко за Стеной. Слышал легенды о Детях Леса и Короле Ночи, о призраках с голубыми глазами, которых может уничтожить только огонь. Но это были сказки. Истории, которые рассказывают детям няни, как им рассказывала Старая Нэн. — Мой дядя… Бенджен Старк. Он в порядке? — с замиранием сердца спросил Джон. Эдд стал ещё печальнее, полностью оправдывая своё прозвище. Джон резко выдохнул и на секунду прикрыл глаза. Отец, дядя – сколько ещё потерь их семья должна пережить? — Он пропал на разведке, — отозвался Эдд. — Вернулась только его лошадь, его мы так и не нашли. Но среди мёртвых его не было. Это было сказано для того, чтобы дать надежду, но какая она могла тут быть? Выжить в одиночестве за Стеной, да ещё и с мёртвыми, которые просыпаются от тысячелетнего сна… Вряд ли стоило надеяться хоть на что-то. — Думаете, Джоффри поможет? — с сомнением спросил Джон. — Не знаю, известно ли вам, но Вестерос сейчас переживает не лучшие времена. — Да, я слышал, что теперь есть несколько королей, — кивнул Эдд. — Меня послали не только к Джоффри, но его найти проще всех. Признаться, я надеялся на вашу помощь с королём Севера. — Я сообщу ему о нашей встрече, — кивнул Джон. — Не могу говорить за него, но уверен, что Север не останется в стороне от такой проблемы. — Благодарю, милорд, — кивнул Эдд. — Думаю, нам потребуется вся помощь, какая возможна. На словах моя история звучит как страшная сказка для детей, чтобы они были послушными, но на деле – это было ужасно, можете мне поверить. И Джон верил. Это уже второй брат Дозора на его памяти, который говорил о мёртвых, восставших из могил. Теперь это уже не было россказнями дезертира, теперь это могло стать серьёзной угрозой, которую необходимо было предотвратить.***
Письмо от Робба застало Джона уже почти у Винтерфелла. Джон разворачивал его с лёгкой опаской, заранее готовя себя ко всем ужасным новостям, какие могли быть. Но прочитав – не смог сдержать облегчения и затопившей грудь радости, которая потом переросла в тревогу и печаль. Их милая сестра Санса больше не была заложницей Королевской Гавани. Она сбежала из Красного замка с Сандором Клиганом, тем огромным и страшным человеком, именуемым Псом, и прибыла в лагерь Робба целой и невредимой. Но Арья, их маленькая бойкая Арья, исчезла из Королевской Гавани ещё в день казни их отца. Ланнистеры всё это время лгали им о том, что обе их сестры находятся в безопасности, ведь одна из них уже давно могла быть мертва. И всё же, это были хорошие новости. Пусть хоть Санса оказалась в безопасности, надежда найти Арью была сильна. Робб написал, что тайно послал пару человек в Королевскую Гавань, чтобы выспросить об Арье или найти её и привести домой. А сам он разворачивает войска и отправляется назад к Речным землям. Джон выдохнул, когда дочитал письмо до конца. Робб вступил в переговоры со Станнисом Баратеоном, отказавшись от всех притязаний на Железный трон и потребовав только независимость Севера и Речных земель, которые признали его королём. Обещал оказать поддержку армии Станниса, изрядно поредевшей после провальной битвы на Черноводной, о которой все лорды уже получили известия, в обмен на мирное соглашение. Предложил забрать пленного Ланнистера, хотя мечтал отрезать ему голову и отправить Серсее в качестве подарка. И Станнис согласился с этим, так что Робб уходил с земель Простора победителем ровно в той мере, в которой хотел. Разумеется, безоговорочно доверять Станнису никто не начал, и Робб прекрасно понимал, что тот может предать так же, как и Теон, так что практически вся армия оставалась в Речных землях под руководством Джона Амбера, который поклялся защитить границы от всех неприятелей. Роббу, конечно, следовало остаться с ним, но он, как писал в письме, не мог доверить сопровождение Сансы кому бы то ни было, даже самым преданным и честным своим вассалам. Он вместе с сестрой возвращался домой. Джон сложил пергамент в несколько раз и убрал его во внутренний карман. Это были радостные новости, которые омрачались другими – со Стены всем лордам пришли письма о мёртвых, а из Вольных городов неожиданно пришли вести о юной Дейнерис Таргариен, которая вошла в огонь и вышла из него с тремя драконами. И можно было догадаться, куда она обратит свой пылающий местью взор. События разворачивались стремительно. Так стремительно, что впору было опасаться не уследить за всем, что происходило вокруг и пропустить что-то важное. Например то, что раз война Робба формально закончилась, то Фреи потребуют исполнения обещания, и в Винтерфелле отгремит свадьба. Но Джон старался об этом не думать, гнал от себя эти мысли, как мог, хоть и понимал, что от них не спрячешься. Рано или поздно случится то, что должно случиться, как бы они не старались избегать разговоров об этом. Но сейчас Джон предпочёл просто порадоваться тому, что Робб и Санса возвращались домой.***
Кейтилин обнимала дочь крепко, едва сдерживая слёзы, Санса не сдерживалась вовсе, буквально повиснув на шее матери. Потом настала очередь братьев, и Джона Санса обняла так же крепко, как и Брана с Риконом. Она, казалось, совсем не удивилась, что Джон теперь является десницей и возможным регентом, может быть уже пережив изумление по пути домой или же и вовсе не испытав его. Джон, признаться, волновался об этом и до сих пор не понимал, почему все так спокойно на это реагируют. Кейтилин, когда он вернулся в Винтерфелл с письмом от Робба, в котором тот объяснял матери своё решение, даже не возмутилась, только вздохнула тяжело и слегка кивнула, признавая то ли право Робба на такие решения, то ли его правоту. Джон вообще с каждым разом всё меньше и меньше понимал мотивы и поступки леди Кейтилин. Но вместо того, чтобы испытывать ненависть или неприязнь, она всякий раз становилась мягче и всё больше напоминала ему мать, которая просто смирилась с тем, что дети у неё уже выросли и имеют своё веское мнение. Вот только она не была матерью Джона, и он не понимал, как она находила в себе силы ею быть. И когда Джон попытался объяснить ей, что ни в коем случае не заберёт то, что полагается Брану и Рикону, она только улыбнулась и крепко сжала его плечо, будто знала это с самого начала. В Винтерфелле вообще практически все отнеслись к новому статусу Джона спокойно, как будто это было ясно с самого начала. Сир Родрик, услышав, почему Джон вообще оставил армию и вернулся домой, тут же организовал усиленную оборону, чтобы не пропустить приближение вражеских отрядов. И они не пропустили, потому что Теон пришёл лишь с горсткой людей, которые при всём желании не смогли бы взять Винтерфелл штурмом, а хитрость, на которую рассчитывал Теон, была уже известна. Джон смотрел на Теона, который бежал с остатками своего отряда, с сожалением и разочарованием. Да, они не были друзьями, но всё же выросли вместе, вместе учились, вместе совершали шалости в детстве. Теон был другом Роббу, и смотреть на это предательство было больно и горько. Джон отпустил его, позволил сбежать, понимая, что это не совсем правильно, но когда рассказал об этом Роббу, тот лишь пожал плечами и махнул рукой. — Ему на нашей земле теперь не жить спокойно, а на свою он вернётся опозоренным, — сказал Робб тогда. — Он больше не друг мне и не гость в нашем доме. Если он попытается сражаться с нашими людьми, то пусть готовится к тому, что это может стать последним сражением в его жизни. После этого они подобных разговоров больше не заводили. Робба сильнее волновало то, что происходило на юге, где Станнис, получив поддержку армии Севера, захватывал Западные земли. Робб тоже должен был быть там, как и Джон, но они оба оставались в Винтерфелле, не в силах покинуть сейчас свою семью. Здесь, в самом центре Севера, всё казалось таким спокойным. Как затишье перед бурей. Джон смотрел в окно на замковый двор, по которому быстро ходили слуги. Зима окончательно пришла на Север и двинулась дальше – к Речным землям и Долине. Даже с южных земель приходили неутешительные письма о том, что холода пришли в их дома. Надвигалось что-то сильное, что-то могущественное и непостижимое человеку. И надвигалось оно сразу с двух сторон, неся за собой лёд севера и пламя юга. Мёртвые встали из могил и шли к Стене, драконы возродились из огня и летели к Узкому морю. Становилось действительно страшно, стоило представить, как две эти силы обрушатся на земли Вестероса. Чем можно остановить мёртвых? Как сражаться с драконами? Ответов не было. — Ты опять слишком много думаешь, — раздался от двери голос Робба. — Я чувствовал это даже в другой части замка. — Сейчас самое время, — невесело усмехнулся Джон. — Мы закончили одну войну, но впереди другие. И они страшнее. Робб подошёл ближе, вздохнул, обвил Джона руками и уткнулся лбом ему в плечо. Джон прикрыл глаза и подался назад, кладя свои руки поверх рук Робба. Так они замерли на несколько минут, молча поддерживая друг друга. — Значит, мы снова примем бой, — сказал Робб. — Победим или проиграем – кто знает, но примем. Будем сражаться за свой дом, за семью, за себя и друг за друга. Как всегда. Джон улыбнулся. Порой уверенность Робба в своих силах и талантах вызывала желание закатить глаза, но порой она действительно придавала уверенности. Робб рядом с ним вообще дарил чувство спокойствия, защищённости. Джон и сам мог превосходно за себя постоять, но чувствовать альфу было приятно. Всегда приятно. И, в общем-то, Робб был прав. Они не хотели войны, но уже давно научились сражаться. Значит, они будут сражаться, когда это станет необходимо. Жизнь показала им, что результат всегда неизвестен, но они вполне могли надеяться, что, если война всё же придёт к их порогу, они смогут победить. — За свой дом, за семью, за себя и друг друга, — повторил Джон и перевёл взгляд на него. Северный ветер боролся с южным, снег переливался в лучах закатного солнца, будто искры танцевали со снежинками. В этом можно было углядеть предупреждение, предостережение или намёки на будущее, но Джон закрыл глаза и слегка повернул голову, встречаясь своими губами с губами Робба. Будущее неизвестно и гадать о нём глупо или даже опасно. Жить нужно настоящим и брать от каждого дня всё, что сможешь. Это им с Роббом отлично подходило.
