Hanahaki — жизнь или смерть?

Все семеро парней сидят напротив операционной уже четвёртый час. Слишком долго. Они уже готовы локти грызть от незнания происходящего. Тебе вырезают цветы, и ребята волнуются, они очень сильно переживают за тебя. Джин уже успел договориться, чтобы им выделили отдельную платную палату, но даже это не помогло скоротать время. — Да что ж так долго то, а? — Хосок уже себе половину волос на голове повыдирал, а сейчас вскочил и начал шагами мерить коридор. Дверь резко открывается и выходит хирург. — Что с ней? — хором закричали парни, как будто у них один мозг на всех. Врач от неожиданности даже подпрыгнул на месте, но всё равно подошёл к ним и сказал идти за ним. Неуверенно переглянувшись и кивнув друг другу, они поплелись за хирургом в другой конец коридора, там находился его кабинет. Он был не особо большой, поэтому, с трудом втиснувшись, они уселись на стулья и кушетку. — Это снимок её груди, — доктор показывает на темно-синее фото в своих руках и хмурится. Здесь с трудом можно разглядеть хоть что-то. Он ручкой обводит огромное количество цветов и продолжает. — Это побеги и бутоны, но цветов слишком много. Им не хватает места, чтобы расти, и поэтому они уже начали прорастать сквозь легкие. Т/и слишком сильно запустила свою болезнь. Нам было сложно это всё удалять, но ещё сложнее отделять лепестки от легких. Они у неё повреждены, но не сильно. Хорошо, что Вы привезли её сейчас, ведь через недели две цветы бы просто убили её. Кто-то стучит в дверь, и молодая девушка заглядывает в кабинет. Она отдаёт что-то врачу и спешно удаляется. — А вот это всё, что мы вырезали, — он показывает парням коробку, доверху набитую бегониями самых разных цветов и размеров. *** Следующий день. Ближе к вечеру. Хосок сидит около тебя уже вторые сутки и крепко держит твою руку. Он из последних сил держится и пытается не заснуть, но сонливость всё же берет своё, и он проваливается в глубокий сон. Ты начинаешь медленно открывать глаза и видишь рядом с собой темную взлохмаченную макушку. Ты чувствуешь, как чужая ладонь греет твою, а парень спит, положив голову на твоё бедро. Оглядываешь палату и с восхищение замечаешь, что дышать стало не так трудно и легкие ничего не щекочет. Значит тебе всё-таки сделали операцию… Свободной рукой пробираешься в чужие волосы и начинаешь аккуратно массировать кожу голову, что вызывает на лице Чона сладкую улыбку. Он мило причмокивает и открывает один глаз. Когда до него наконец доходит смысл происходящего, он вскакивает и судорожно обнимает тебя. — Боже, Т/и… Я так рад, что ты очнулась. Прости меня, я так перед тобой виноват… — он грустно опускает взгляд и сильно сжимает твою руку, так что та хрустит. — Тебе не за что извиняться, — мягко улыбаешься, поглаживая Хосока по щеке. — Нет, это я во всем виноват. Всё это время я старался игнорировать свои чувства по отношению к тебе. Мне почему-то показалось, что я тебе неприятен. Из-за этого я заставлял себя думать, что мы просто друзья. Если бы я подошёл и просто поговорил с тобой, этого бы не случилось… — Хо… — ты поднимаешь его лицо, заставляя смотреть только на себя. — Что было, то прошло. Гораздо важнее, что ты чувствуешь сейчас… — Сейчас я чувствую, что безмерно люблю тебя, — он говорит это искренне, ты это видишь, и на глаза наворачиваются слезы. На на этот раз слезы счастья. — Поцелуй меня… — ты шепчешь тихо, еле слышимо, но парень всё понимает и аккуратно кладёт свои губы сверху твоих. Ваш первый поцелуй… Он такой нежный и слегка неуверенный, с соленым привкусом, ведь по твоим щекам всё же скатились слезы. Парень это заметил и, не прерывая поцелуя, заботливо вытер их. Его губы такие вкусные и мягкие, что хочется целовать их вечно, но увы воздух слишком быстро заканчивается. Чон не успевает перевести дыхание, как ты снова льнешь к нему, но уже более разгорячено и властно, за шею его цепляешься и на себя с силой тянешь, заставляя залезть на койку. Ты руки в его волосы запускаешь и, оттягивая у корней, припадаешь к шее и слышишь довольное гортанное мурчание. Он не даёт тебе вести и перенимает власть себе. Хо целует тебя с упоением, по губам языком проходиться и рукой шею слегка сдавливает. А тебе нравится ощущение легкого удушья и ты стонешь прерывисто, вжимая сильнее Чона в себя. — Извращенка, — он смеётся хрипло, а ты несильно его в плечо толкаешь и губки обиженно дуешь. — Сам такой, — вы смеётесь заливисто, и дверь в палату открывается. Внутрь заходят шестеро парней, они видят вас, лежащих друг на друге и громко смеющихся, и улыбка сама расцветает на их лицах. Кажется, жизнь начинает налаживаться…