Истории осени

      Он поднимался по изогнутой спиралью деревянной лестнице наверх, не обращая внимания на громкие звуки, доносившиеся из гостиной. Ступени легонько поскрипывали от его шагов, тёплое лакированное дерево согревало замёрзшие пальцы. Мартину это нравилось, и он бы с удовольствием задержался — подошёл к перилам вплотную, наклонился и осмотрел сверкающую залу во всем её великолепии, а затем ещё какое-то время просто стоял бы, впитывая в себя неповторимую атмосферу родного дома… Но сейчас ему нужно было уединиться, притом немедленно.       Он стремительно преодолел последний поворот и толкнул небольшую дверцу, ведущую в комнату на чердаке дома. Ключ повернулся в замке с тихим щелчком, и только теперь Мартин выдохнул, позволяя себе перевести дух. Теперь он был в безопасности, теперь никто его не потревожит, пока он… Подрагивающими пальцами Мартин вытащил запонки, расстегнул манжеты рубашки и принялся за пуговицы. Лёгкая белоснежная ткань соскользнула с его плеч и осталась лежать на спинке кресла, а жаркий свет свечи выхватил из темноты грудь, которую пересекал глубокий свежий шрам. Он должен был болеть, но Мартин не чувствовал боли. Он лишь потянулся к полке и достал с самого верха небольшой набор инструментов. Пара отвёрток, молоток, очки позволяющие разглядеть даже мельчайшую трещину… Аккуратно надев их, он установил перед собой округлое зеркало и аккуратно взялся за работу.       Невидимые глазу винтики легко поддались, когда он безошибочно точно нашёл их, скрытые кожей. Осторожно, один за другим, они ложились на столешницу прямо перед ним, пока, наконец, последний не оказался на свободе. Тогда, неторопливо, Мартин нащупал у себя на груди границу пластины, как раз совпадавшую со шрамом, и с мягким щелчком снял её с места. Обнажённое нутро его шумно вздохнуло, будто ослеплённое светом, неожиданно нарушившим темноту. Пристально вглядываясь в отражение, Мартин разглядывал свою механическую грудную клетку, выискивая повреждения, поломку, то, что в последние дни так надрывно постукивало, чтобы затем с тихим скрипом успокоиться. Но всё было в порядке, только в самом центре… да, там, где должно быть его механическое сердце, что-то как будто захлебывалось и барахлило.       Пришлось немного сдвинуть зеркало в сторону и приблизиться, чтобы нужный участок стал виден. И как только Мартин взглянул на него, проблема стала очевидна. Он аккуратно закрутил туже один из винтиков, временно останавливая кровоток, взял в пальцы пинцет, надеясь, что в последний момент рука не дрогнет, и осторожно вытащил оплавленный, изуродованный страстями и тревогами камушек, в который теперь превратилось его сердце. Раскалённое настолько, что его невозможно было удержать в пальцах, оно ещё продолжало работать, но слишком высокая температура сплавила его в почти неподвижную закаменевшую массу. Оно больше не могло пропускать кровь.       Мартин невесело улыбнулся, откладывая вышедший из строя элемент в сторону. Как и любая другая из биомашин, он был особенно недолговечен и уязвим. Сложный набор механизмов, который представляло собой его тело, то и дело выходил из строя, требовал тщательного и аккуратного ухода, чтобы функционировать. Это люди могли позволить себе вольности. Могли пренебречь сном или пищей, или же напротив, не знать в них никакой меры. Его же двенадцать часов сна могли убить с той же вероятностью, что и съеденная на обед лишняя порция мясного. Бесконечная эквилибристика, вот чем была его жизнь.       К слову, эмоции сказывались на его теле столь же фатально. И сегодняшнее его состояние — следствие необдуманных действий, повлёкших за собой слишком горький итог. К счастью, он всегда хранил запасные детали, чтобы иметь их под рукой в нужный момент. Новое сердце, блестящее, работающее ровно, как часы, встало на место с тихим щелчком, жадно хлебнуло крови и заработало почти бесшумно. Какое-то время Мартин так и сидел, вслушиваясь в этот едва ощутимый бег, но взгляд его продолжал то и дело касаться оплавленного металла, лежащего в стороне. Надо было быть умнее, надо было знать наперёд…       Глупые мысли, почти человеческие, но они настойчиво лезли в голову. Только теперь, когда сердце перестало сбиваться с ритма, Мартин ощутил все эмоции. Они вместе с кровью растекались по его телу, принося с собой боль, разочарование, глухое ощущение одиночества. Грустная улыбка снова скользнула по его красивому лицу. О, как это было иронично, что жизнь текла в нём именно с этим привкусом!..       Но сейчас у него не было времени жалеть себя. Аккуратно вернув панель на место, Мартин закрепил её винтиками и начал одеваться. Он сможет вернуться сюда позже. Старое сердце уже никуда не денется. Но сейчас зал полон гостей, и он, как хозяин этого дома, должен выполнить свои обязательства. А потом… Что ж, потом никого не касается.