Что-то типа Ромео и Джульетты

— Ты в нечисть веришь? — задумчиво спросила Оксана. Она стояла в чем мать родила посреди комнаты и сушила влажные после душа волосы полотенцем. От света луны ее кожа казалась мертвенно-бледной, а глаза — неестественно темными. Наверное, на фоне какой-нибудь запруды в селе Большие Сраки это и выглядело бы устрашающе, но в интерьере обычной московской квартиры — совсем нет. А Саша уже привык: у Оксаны было какое-то странное представление о приличиях, поэтому выйти голой из душа или заняться приготовлением завтрака в одних трусах для нее было милое дело. Первое время его это озадачивало и даже вводило в заблуждение — из-за чего у них случались быстрые утренние перепихи, и они оба опаздывали на работу — а потом дошло, что собственную обнаженность Оксана как нечто волнующее не воспринимает и поэтому искренне не понимает, почему у него исправно встает, когда она голая пьет чай, сидя на кухонном подоконнике. — Нет, — буркнул он. Говорить не хотелось, хотелось выплеснуть скопившиеся за две недели желчь и раздражение. Оксана тут, конечно, совсем не причем — ну, кроме того факта, что она работает секретарем у Пушкина, который сумел перехватить контракт у Гуро, и не заслуживает, чтобы на ней срывались. Но она никогда не имела ничего против, и если уже сама без приглашения пришла к нему, воспользовавшись своей связкой ключей, то почему бы и нет. — Ты как насчет поиграть? Оксана подняла глаза, посмотрела на него оценивающе, облизнула губы и медленно кивнула. — Только не очень долго, — попросила она. — Нам может завтра сверхурочно работать придется. Еще бы, подумал Саша. Если бы ваш Пушкин не оказался такой языкатой дрянью, эти сверхурочные были бы у меня. Но как бы там ни было, это означало, что нельзя переусердствовать: Оксане завтра целый день работать, а значит, бегать, сидеть и думать, ей бы выспаться и следы должны быть такие, чтобы спрятать было легко. — Хорошо, — сказал он и снял пиджак, ослабил галстук и полез в шкаф за коробкой с игрушками. Оксана мягко улыбнулась, отложила полотенце и грациозно опустилась на пол, принимая позу: бедра сведены вместе, руки на коленях, голова покорно наклонена. — Стоп-слово? — спросил он, оглядываясь. — Галушка, — у нее от улыбки дернулись уголки губ, и это была правильная реакция. Саша подошел к ней, подцепил подбородок, принуждая посмотреть на себя, погладил пухлые губы — у него уже успел развиться фетиш на ее губы и он пользовался любой возможностью прикоснуться к ним, размазать помаду, заставить что-то взять в рот. — Руки, — приказал он. Оксана покорно выставила перед собой руки, ладонями вверх. Саша тут же стянул их галстуком — достаточно сильно, чтобы она чувствовала дискомфорт, достаточно слабо, чтобы поутру не было следов. — Хорошая девочка. Оксана выдохнула сквозь приоткрытые губы и прикрыла глаза. Между ног у нее, наверное, уже мокро, она легко возбуждалась во время сцен. — Ты была хорошей девочкой всю неделю? — спросил он. — Да, папочка, — с заминкой ответила Оксана и глубоко вздохнула, отчего ее груди мягко всколыхнулись. Значит — не была. — Ты мне не врешь? — Саша ухватил влажные волосы на макушке, заставляя запрокинуть голову. — Хорошие девочки не обманывают. — Нет, папочка, — всхлипнула она, смаргивая выступившие слезы. — В самом деле? — он опустился на одно колено. — Иначе мне придется тебя наказать. Раздвинь ноги. Оксана прижала связанные руки к груди и покорно развела бедра. Саша на пробу провел кончиками пальцев между складочками — горячая и уже мокрая. — Ты трогала себя тут? — спросил он и чуть пощекотал клитор. — Не смей мне врать. — Нет, папочка, — жалобно заскулила Оксана и попыталась потереться об его руку. Саша отпустил ее волосы и без замаха дал легкую пощечину тыльной стороной ладони. Оксанина голова мотнулась, влажные дорожки прочертили щеки. — Нельзя врать, — строго сказал он. — Иначе мне придется искать себе другую девочку. — Нет, папочка, — она смотрела на него прозрачными от слез глазами. — Что угодно, только не это. Я сделаю все, что ты захочешь, только не оставляй меня. Саша подозревал, что на самом деле для Оксаны дэдди-кинк имел какое-то двойное дно. И все упрашивания и валяния в ногах, которые они иногда отыгрывали, тоже. Но это уже попахивало дешевой психологией и диагнозами из интернетов. Могло быть так, потому что у нее действительно были проблемы и с семьей, и с предыдущими отношениями, могло быть просто совпадение. Когда они впервые обсуждали границы своих игр, она легко согласилась, не вдаваясь в причины. Настаивать тогда Саша счел неуместным, они не были в тот момент настолько близки, чтобы ковыряться в личных болячках. Но сейчас, спустя столько времени вместе, даже несмотря на конкуренцию между их фирмами, когда отношения уже перешагнули за черту «просто потрахаемся с подвывертом», этот вопрос нет да нет, а беспокоил. Жаль только, у них все никак не получалось нормально провести выходные вместе, тогда можно было бы не впопыхах опять проговорить что, куда и зачем. В случае чего — сводить к знакомому психологу. — Тогда не ври мне, — приказал он. — Ты трогала себя? — Д-да, папочка, — она опять всхлипнула. — Плохая девочка, — он прихватил ее сосок и больно выкрутил. Оксана запрокинула голову и закусила губу. Стонать ей было нельзя. — Только я могу тебя трогать. — Я плохая девочка, — понурив голову, согласилась она. — Прости меня, папочка. Если бы не Оксанины завтрашние сверхурочные, ее ждала бы порка. Или горячий воск. Но, увы-увы. А Саша очень любил смотреть на то, как постепенно краснеют ее ягодицы, как она закусывает губы, когда он начинает мять чувствительную кожу, или как она дрожит, стараясь не извиваться от горячих ручейков воска на своем теле. — Тогда я должен тебя наказать, — сказал он. — Ты согласна? — Да, папочка. Саша встал, подошел к столу, открыл коробку и задумчиво посмотрел на то, что там было. Он достал стек с рифленой ручкой, зажимы для сосков, любрикант и анальную пробку с вибрацией и пультом. Потом включил бра над кроватью. Разложил нужное на прикроватной тумбочке и заодно проверил в ящике салфетки и презервативы. — На кровать, — приказал он, расстегивая манжеты и закатывая рукава. — На спину. Руки вверх, ноги разведи. Когда он оглянулся, Оксана уже лежала, как ей приказали, и только сжимала и разжимала связанные руки. Ее грудь мерно вздымалась, глаза были закрыты — явно сосредоточилась на дыхании. Насколько он ее знал, ей сейчас хотелось запустить ладонь между ног. В другой ситуации Саша бы ей разрешил, но ведь это тогда не будет наказанием. — Раз ты трогала себя, — начал он, — значит, у тебя мало выдержки. Тебе нельзя кончать, пока я не разрешу. Ты не можешь просить, пока я не разрешу. Ты должна не издать ни одного звука. Только стоп-слово. Ты поняла? Кивни три раза, если да. Оксана кивнула. Умница. Саша расстегнул ремень, достал его из шлевок и положил рядом, поправил брюки — ширинку уже натянуло от стояка, но пока терпимо. Оксана млела, когда он трахал ее в офисном костюме. Саша забрался на кровать, сел поудобней. Оксана приоткрыла глаза, облизнула губы и глубоко вдохнула ртом. — Ноги согни в коленях, — дал он команду. — Не смей сдвигать. Лицо у Оксаны сделалось обиженным, ну да, он иногда якобы специально забывал упомянуть об этом, и тогда она могла сдвинуть бедра и хоть чуть-чуть облегчить себе существование. Но не сегодня. И обиженно надутые губы наказание не облегчат, хотя Саша с огромным удовольствием наклонился и поцеловал ее, грубо пропихивая язык Оксане в рот. Его рука между делом легла ей на живот, между пупком и лобком. Оксана жадно ответила, поерзала задом, но колени не свела. Значит, заработала поощрение. Саша, не разрывая поцелуй, скользнул рукой ниже, кончиками пальцев вдоль полосы волос на лобке. Едва задевая по сгибу между бедром и внешней складкой. Оксана только выдохнула в поцелуй и приподняла таз, пытаясь усилить ощущение. Саша отстранился и посмотрел в ее раскрасневшееся лицо. Оксана тяжело дышала ртом, губы припухли от поцелуев, глаза заволокло от возбуждения. Он нежно-нежно, едва касаясь, кончиками пальцев погладил внешние складочки, ощущая как покалывают кожу короткие волосы — слишком чувствительное место, чтобы использовать что-то, кроме маникюрных ножничек. Лицо Оксаны исказилось: глаза закрылись, брови стали домиком, рот открылся в беззвучном стоне, а она вся прогнулась, пытаясь потереться об его руку. — Если бы ты была хорошей девочкой, — тихо сказал он ей. — Я бы тебя приласкал. Но ты не заслужила. Только хорошие девочки получают то, чего хотят. Она открыла глаза, и в них было столько невысказанной муки, что член в штанах заныл. Каждый раз, когда они начинали играть в эти игры, Саша изумлялся своей удаче — Оксана была настолько восприимчивой и чувствительной нижней, что просто удивительно, как она досталась ему совершенно неопытной. Когда у них начиналось, все ее представление и о сексе, и о собственных желаниях сводилось к тому, чтобы раздвинуть ноги и надеяться, что партнер будет достаточно любезен и все-таки поможет ей кончить. Поэтому даже перепихон на Цебите по пьяни, когда за первый раунд Саша довел ее до оргазма, даже не снимая ее очаровательные трусики в красный горошек (исключительно потому, что они ему понравились), произвел на нее настолько неизгладимое впечатление, что затащить ее в постель через месяц уже в ЭлЭй не составило ни малейшего труда. Именно тогда стало понятно, что при всей неопытности нижняя из нее получится замечательная. В Саше уже давно зрело желание найти себе кого-то постоянного, и он чувствовал в себе достаточно сил и уверенности, чтобы взять ответственность за воспитание. — Разве я плохо о тебе забочусь? — спросил он. — Зачем ты меня расстраиваешь? Почему ведешь себя, как невоспитанная девочка? Без разрешения себя трогают только плохие, грязные девочки. Его пальцы скользнули ниже, по складкам, огладили сочащийся смазкой вход. Оксана подалась бедрами вперед, пытаясь насадиться горячим и трепещущим нутром, но Саша другой рукой сжал ее сосок, и она замерла, тяжело дыша. — Только хороших, чистых девочек трахают, как положено, — сказал он. — А таких грязных, испорченных, как ты — ебут сюда, — и Саша огладил колечко ануса. — Грязная дырка грязной девочки. Оксана жарко выдохнула и опять подалась за его рукой. Значит, не против, но Саша на всякий случай взглянул на ее руки: стоп-слово стоп-словом, но и невербалку они тоже использовали. Указательный и средний палец одной руки были перекрещены — просила о внимании. — Я использую пробку, — уточнил он. Пальцы остались в той же позиции. — Разрешаю заговорить. — Не надо меня растягивать, — облизав губы, сказала она. — И обрабатывать. Я уже готова. Саша на секунду прикрыл глаза, переваривая информацию. Обычно он предпочитал контролировать процесс сам. Поэтому, если это не оговаривалось отдельно, подготовка к аналу была частью сцены. Но о сцене они и не договаривались, Оксанин приезд вообще был неожиданностью, пусть и приятной. Значит, она подумала, что ему такого захочется и хотела упростить сцену, чтобы они могли сосредоточиться на других вещах. — Ты молодец, — медленно сказал он и ласково погладил ее по голове. Инициативу все-таки надо поощрять. Оксана облегченно вздохнула. — Я смогу больше себе позволить, — и даже нежно коснулся губами покрытого испариной лба. — Продолжим? Она кивнула и расслабила руки. — Так вот, — продолжил он, словно ничего и не было. Он обвел сморщенное колечко, протолкнул палец на одну фалангу — так и есть, смазано и растянуто. Саша невольно поерзал, представляя, как Оксана в душе заводила руку за спину и готовила себя для него. Какая она все-таки замечательная. Вторую руку он положил на стоящий колом член и сквозь брюки погладил, чувствуя, как горячие стенки судорожно сжимаются и разжимаются вокруг его пальца. — Грязные девочки не заслуживают хорошего отношения. Оксана чуть качнула бедрами вперед, насаживаясь. — Ты еще хуже, чем я думал, — с сожалением сказал он. — Ты хочешь, чтобы тебя выебали как грязную девочку? Как шлюху? Только шлюхи хотят, чтобы их ебали туда. Дрожь пошла по ее бедрам, о да, Оксана была достаточно испорченной девочкой, чтобы хотеть его член в своей заднице. Его личная испорченная девочка. — Ты так хочешь мой член? — ласково спросил он. И Оксана быстро закивала головой. Естественно, она хотела. Она обожала его член и готова была подставить любую из своих трех дырок, лишь бы ее выебали. — Но ты его не заслужила. Он взял с тумбочки пробку и показал ей ее. — Ты получишь только ее, — сказал он. — Если будешь хорошо себя вести, я подумаю о том, прощать тебя или нет. Оксана подалась вперед и попыталась облизать пробку языком. Саша ухмыльнулся. Откупорил тюбик с любрикантом, обильно смазал и приставил ко входу. — Не двигайся, — приказал он. — Если выдержишь, получишь награду. Оксана тяжело вздохнула и расслабилась. Вынужденное спокойствие давалось ей с трудом, поэтому Саша и не думал сильно усердствовать сейчас. Но отказать себе в маленьком удовольствии не мог. Пробка легко проскользнула внутрь, рожки аккуратно наделись на края растянутого ануса. Саша протер руку салфеткой, взял пульт управления, включил пульсирующую вибрацию на минимальную скорость — Оксана задохнулась, но не шелохнулась — и наконец-то расстегнул штаны. Член стоял колом, натягивая трусы. Оксана старательно дышала ровно, моргала и кусала губы. Но терпела. Саша взял лежащий рядом ремень, сложил вдвое и сгибом провел от ее запястий к локтю и ниже. По коже мигом пошли мурашки, а рот Оксаны распахнулся. Ремень скользнул в ложбинку между грудей, покружил вокруг одного соска, потом легонько зацепил другой. И без предупреждения, Саша переключил скорость. Оксана, зажмурилась, у нее сбилось дыхание, но она не издала ни единого звука и осталась лежать неподвижно. Умница. Саша провел ремнем между ее ног. Оксана тяжело сглотнула, закусила нижнюю губу. На провокацию не поддалась. Значит, можно переходить к следующей части. Саша щелкнул пальцами перед ее лицом. Оксана открыла остекленевшие глаза. — Ты хорошо держишься, — ласково сказал он. — Почти как хорошая девочка, — ее губы растянулись в счастливой улыбке. — Я одену на тебя зажимы. Оксана кивнула и постаралась дышать глубоко. С учетом второй скорости у анальной пробки ей было тяжело, но тренировки уже давали свой результат. В самом начале, когда Саша только взялся за ее воспитание, к этому моменту она бы уже извивалась и скулила, наплевав на все приказы. Когда они закончат, Саша обязательно ей об этом скажет. Зажимы были слабые, но с небольшим грузом — достаточно, чтобы создавать тянущее чувство, недостаточно, чтобы вызвать боль. После них соски какое-то время оставались чувствительными и болезненными, но Оксане такое нравилось. Она как-то призналась ему — жутко смущаясь и краснея — что такие незаметные взгляду следы ее радуют, как будто она, даже находясь вне постели, чувствует его присутствие рядом. После этого Саша чаще старался баловать ее засосами на внутренней стороне бедра или мелкими синячками на коже. И зажимами, естественно. Первый он нацепил сразу, полюбовался на то, как груз покачивается от каждого ее вдоха, и на то, как темнеет сосок. Потом поменял режим вибрации пробки с пульсации на быструю и мелкую и, не давая привыкнуть, защелкнул второй зажим. По телу Оксаны прошла дрожь, ее лицо исказила болезненная гримаса, у нее даже дернулись колени, но она сдержалась. Саша с шипением погладил свой член. Смотреть на то, как его девочка борется со своим возбуждением, становилось все труднее. — Какая же ты хорошая девочка, когда стараешься, — ласково сказал Саша и опять заскользил ремнем по ее влажной коже. — Зачем же ты нарушала правила? Расскажи мне. — Мне было плохо, — со всхлипом ответил Оксана. — Одиноко без папочки. Папочка был занят, а на работе так много дел, что я не могла приехать. Мне было так плохо. Я взяла игрушку, что мне подарил папочка, — Саша запустил руку себе в трусы и прикусил щеку изнутри. Неестественно-черный дилдак, почти таких же размеров, как и его член, с киберкожей и очень натуралистичный. Красивая штука, особенно, если трахать ей Оксану. — Я долго его облизывала, представляла, что это папочкин член у меня в рту. А потом начала им себя трахать. И включила ту запись, что папочка прислал мне, когда улетал на Камчатку. Пожалуйста, папочка, прости меня, — жалобно запросила она. — Я буду хорошей, я буду стараться. Пожалуйста. Саша пережал себе основание члена. Это было слишком даже для него. Оксана, трахающая себя его подарком под запись его голоса, думающая о нем… Блядь. — Тише, тише, — хрипло начал он. Откашлялся. — Ты плохо поступила, но, надеюсь, ты раскаиваешься? — Оксана закивала головой. — Становись на четвереньки. Ты заслужила мое прощение, папочка разрешает тебе кончить от своего члена. Она плохо владела руками и ногами и поэтому невольно замешкалась. Он помог ей перевернуться и принять нужную позу: оттопыренная задница, прогиб спины с упором на локти. Изначально Саша думал оттрахать ее рукояткой стека, но после такого признания хотелось уже не наказать ее, а наоборот — наградить. Поэтому он натянул презерватив на готовый вот-вот разорваться член, пристроился сзади — подразнил, проехавшись головкой по промежности — и толкнулся в жаркую тесноту. И чуть было не кончил от полноты ощущений: глубокий, грудной стон Оксаны, вибрация пробки, сжимающиеся скользкие мышцы, плотно обхватившие со всех сторон. Он сделал пару толчков, давая ей привыкнуть, а потом намотал на кулак ее волосы и стал быстро и резко вбиваться в податливое тело. Оксане хватило самой малости: она вскрикнула, задрожала, сжалась несколько раз вокруг члена и обмякла, только слабо поскуливая от его толчков. Сашу накрыло почти сразу за ней, и он кончил, уткнувшись лицом между ее лопаток. — Хорошая девочка, — ласково прошептал он в мокрую соленую кожу. — Какая же ты хорошая девочка. Долго наслаждаться посторгазмом он себе не позволил. Нужно было позаботиться об Оксане. И это было отдельной частью ритуала. Сначала нужно было бережно уложить ее на спину, выключить пробку, достать ее и снять зажимы. Потом, когда с этим было покончено, предстояло заняться руками: развязать галстук, растереть запястья и обязательно осыпать поцелуями. Оксана всегда так таяла, трогательно улыбалась, и эта светлая, чуть смущенная улыбка всегда заставляла Сашино сердце сжиматься. Дальше были слова, много слов, похвала и нежности — какая она умница, как хорошо держалась, какая она старательная, самая лучшая, самая замечательная, самая желанная. И только его. Его сладкая-сладкая девочка. В другой ситуации Сашу бы вытошнило от всего этого потока розовых соплей, но после сцены это было естественно, мысли и слова легко лились рекой, а его переполняло чувство благодарности, гордости и признательности. А дальше была ванная и смена белья на постели.

***

Поменяв постель, он наконец-то снял офисную одежду. Рубашку ждала стирка, а брюки не пострадали. Саша накинул халат на голое тело и заглянул в ванную. Оксана уже должна была отмокнуть и расслабиться. Как раз время массажа, чтобы поутру у нее не болели мышцы и можно было спать. Но только лицо ее ему не понравилось: вместо сытого удовлетворения в ее глазах плескалась грусть, которую она, правда, постаралась скрыть, мазнув пеной ему по носу. — Что-то не так? — напряженно спросил Саша. Они обычно устраивали разбор сцен на следующий день, но, возможно, что-то пошло не так, и Оксане необходима иная забота. — Тебе было хорошо? — тихо спросила она с каким-то очень виноватым лицом. — Мне было замечательно, — поспешил он ее заверить и сел на бортик ванной, внимательно ее разглядывая. — А тебе? — Конечно, — она улыбнулась и протянула руку, погладила его бедро. — Мне с тобой всегда хорошо. — Тогда почему такое кислое лицо? — Ну, — она чуть надула губы и опустила взгляд, — я за тебя волновалась. Мы же вроде как вас уделали… Ах вот оно что. Саша устало потер глаза и вздохнул. Их ебаное начальство и прямо-таки шекспировская драма. — Ну, уделали, да, — вздохнул он. — Аве вам. — Я не могла тебя предупредить, — сказала она. — Ты же понимаешь. Саша отлично все понимал. Конфликт преданности. Сам такой. Пушкин взял Оксану по объявлению, молоденькую, почти без опыта провинциалку, которая готова была вкалывать за копейки ради никаких перспектив. И вылепил решительную и зубастую пиранью. Такое не забывается и такое ценится. Бенкендорф взял самого Сашу после очень поганой истории и нескольких пустых лет, дал серьезную должность и два пуда ответственности, за такое тоже остаются благодарными всю жизнь. Только если вдруг вскроется, что они встречаются, быть беде. Пушкин, может, и поверит, что Оксана молчала о рабочем, а вот Бенкендорф и Гуро не простят ему, что не использовал ее слабости на пользу их общему делу. — Ты из-за этого и приехала? — спросил он. — Да, — Оксана ласково улыбнулась и сжала его колено. — Плохо быть одному, когда все так складывается. Хотела как-то тебя утешить. И, кажется, сама все испортила, — виновато добавила она. Саша покачал головой, наклонился и поцеловал ее в губы, не зная, как еще высказать всю нахлынувшую нежность и благодарность. Как же ему все-таки с ней повезло. — Все хорошо, — сказал он, оторвавшись от нее. — Давай домываться и спать. Что с этим всем делать, он подумает завтра. С утра. Где-то у него лежал телефон Фандорина, может, все-таки принять его предложение?