Warrior

      Стоящий в огромной воинской палатке гул заглушал собственные мыли Нолы. Цикады-воители, от самых молодых и неопытных до самых матёрых и бесстрашных, наперебой обсуждали причину, по которой их всех собрал здесь самый опытный и сильный воин племени, прозванным Усмирителем Тварей. Кто-то из соплеменников строил догадки, выдумывая самые фантастические истории, а кто-то пытался оперировать не самыми приятными фактами, и последние из них были ближе к истине. В последнее время на территориях близ поселения стали пропадать цикады, как обычные жители, так и опытные бойцы. Даже отряды, отправленные на поиски тел, не всегда возвращались домой. Если благоволила удача, останки удавалось находить и самим добираться до деревни живыми. Нола бывала в одном из таких отрядов, и вид растерзанных в клочья собратьев наводил ужас даже на её бесстрашную натуру. Некоторые из найденных тел были сожраны лишь частично, останки других могли быть разбросаны повсюду, словно в насмешку. Она видела много чудовищ и много трупов, но, чтобы кто-то с такой жестокостью расправлялся с жуками – такое она видела впервые.       Когда шум понемногу начал стихать, Нола облегчённо выдохнула и посмотрела вперёд, на небольшую сцену, где стоял Усмиритель Тварей. Тело этого жука было сплошь покрыто шрамами, большинство из которых скрывали тяжёлые доспехи, созданные им самим из хитина и костей собственных врагов. Несмотря на то, что с годами он стал больше времени уделять воспитанию новых поколений бравых воинов, Усмиритель по-прежнему в одиночку выбирался далеко за пределы территории племени, чтобы размяться и принести новых трофеев в свою коллекцию. Однако даже он понимал, что не с каждым противником может справиться самостоятельно, и не так давно он обнаружил одного из таких. Подле могучего воина на куске ткани было изображено чудовище с длинным, полностью покрытым крепким хитином телом, рядами маленьких ловких лапок и небольшой головой с невероятно острыми жвалами. Юная цикада уже видела таких существ, когда выбиралась в разведывательные отряды на территории неподалеку. Это были Гарпиды – обитатели самых мрачных уголков близлежащего королевства, что вечно бродят в непроглядной тьме. Эти монстры были по-своему опасны – хитро прятались под землёй, карауля жертву, имели хорошую защиту вдоль почти бесконечного тела, передвигались с невероятной скоростью, не давая шансов на спасение. Однако при этом они никогда не покидали тёмных глубоких пещер, в которых охотились. Но если самый сильный воин в племени принёс изображение именно Гарпиды, значит, одна из таких решила изменить своим привычкам. И хорошо, если только одна.       Введя всех присутствующих в курс дела и кратко сообщив причину всеобщего сбора, Усмиритель решил продолжить свой рассказ напутствием перед готовящейся большой охотой.       — Эти монстры чрезвычайно опасны, а убить их крайне нелегко. Тело от головы до хвоста покрыто хитином крепче камня, пробить его практически невозможно. Конкретно у этой особи панцирь покрыт шипами со всех сторон, поэтому подходить к ней близко не рекомендуется. Единственные незащищённые места – голова и брюхо, цельтесь туда. Твари они быстрые и хорошо извиваются, попасть по ним будет непросто, а заставить их приподняться и показать брюхо – ещё сложнее…       Пока Усмиритель объяснял, как бороться с Гарпидами, Нола глядела по сторонам и осматривала соплеменников. Те, что помоложе, растеряно перешёптывались между собой, прижимаясь друг другу, взаимно унимая страх. Более опытные воины слушали внимательно и с крайне серьёзными выражениями лиц, в то время как глаза их горели огнём предстоящей битвы. Сама же маленькая цикада испытывала противоречивые чувства. С одной стороны, она безумно хочет участвовать в этой грандиозной охоте, показать себе и другим, на что она способна, и даже если она погибнет, это будет достойная смерть, та смерть, к которой её готовили с самого начала. С другой стороны, сражение с Чревнем показало, что ей ещё есть к чему стремиться и, возможно, она ещё не до конца готова к таким подвигам. Встряхнув головой, Нола вновь взглянула на сцену с Усмирителем Тварей, который вдруг выдержал тяжёлую паузу, прежде чем что-то добавить.       — …И последнее… Если вы будете ранены, но сможете выжить – лучше убейте себя. Похоже, эта Гарпида чем-то заражена.       Эта новость заставила похолодеть сердца даже самых бесстрашных воинов. Нола вздрогнула. Убить себя. На такое решится не каждый старый матёрый вояка, а здесь столько бойцов, столько потенциальных трупов. Цикада посмотрела на свои лапки — они дрожали. Впервые в жизни она задрожала от страха. Она не могла поверить в это, но где-то в глубине души понимала, что да, она испугалась. Пытаясь успокоить себя, Нола решила сосредоточиться на последних словах Усмирителя, прежде чем собрание будет окончено.       — Участие опытных воинов не обсуждается – пойдут все без исключения. Что касаемо молодых и всех тех, кто способен сражаться – делайте свой выбор мудро. Если вы не готовы погибнуть здесь и сейчас, лучше останьтесь. В бою от вас будет больше вреда, чем пользы. Племени вы нужнее живыми.       Сказав ещё пару приободряющих фраз, Усмиритель объявил об окончании собрания. Множество бывалых воинов и даже несколько совсем молодых предпочли остаться, чтобы обсудить план охоты с тем, кто поведёт их за собой. Нола присоединяться не стала, решив, что узнает обо всём чуть позже. Сейчас ей очень хотелось на свежий воздух.       Как только молодая воительница вышла из палатки, её сражу же приятно обдало прохладным ветром — то, что очень нужно сейчас. Цикада облегчённо выдохнула, расправляя плечи. От сказанных Усмирителем Тварей слов немного побаливали шрамы, оставленные Чревнем. С момента той битвы прошло много времени, Нола полностью восстановилась и уже давно вернулась к своим обязанностям по охоте и защите племени. Днём и ночью выслеживать добычу, выходя на охоту, с огнём глазах рваться в бой, азартно рискуя жизнью, тренироваться до потери сознания и боли во всём теле, даже казавшейся немного приятной. О, как она по этому скучала, лёжа кровати и изнывая от тоски и безделья. Разве что посещения Фег помогали скрашивать эти тёмные дни.       Цикада чуть улыбнулась и посмотрела в сторону, где была тренировочная площадка с кучей избитых мишеней. Фег не приходила сюда с тех самых пор, как её исключили из воинов. Как ни пыталась Нола позвать её с собой на охоту или хотя бы потренироваться вместе, большая подруга всегда отказывала ей, ссылаясь на то, что в этом больше нет необходимости. При этом она замечала, как жучиха тренируется рядом со своим домиком, пока её никто не видит, но это была лишь сила привычки. Теперь Фег либо всё время проводила у себя, либо пыталась помогать другим своим соплеменникам, по крайней мере тем из них, кто не презирал её после случая с Чревнем. Слухи разлетелись быстрее лесных пожаров, многие после этого предпочитали лишний раз даже не сталкиваться с ней на улице, а кто-то был слишком откровенен и прямо в лицо говорил ей, какое она ничтожество. Но были и те, кто предпочёл поверить в версию Нолы, что не могла молчать, когда её подругу оскорбляли. Эти жуки с удовольствием принимали помощь добродушной цикады и пытались утешить её словами о том, что больше ей не придётся мучиться от чувства вины перед соратниками и другими членами племени. Жаль только, что стыд и сожаление на самом деле продолжали болью в сердце отзываться в ней, а шрам на лице лишь больше напоминал об этом.       Насладиться моментами ностальгии о славных былых временах долго не удалось, из воспоминаний Нолу вывела странная дрожь под лапками. Странная, но такая знакомая. Весело улыбнувшись, маленькая цикада попрыгала на земле и дрожь прекратилась, а через пару мгновений из тёмных недр выглянула уже знакомая голова с тревожным выражением лица.       — Подслушивала? — Нола скрестила лапки на груди, задорно стрекоча. Она была безумно рада видеть подругу, пусть та и была поглощена мрачными мыслями от услышанного на собрании.       — Не нравится мне всё это, — тяжело вздохнула Фег, явно не собираясь покидать своё укрытие. — Почему мы не можем просто уйти? Куда-нибудь, где не будет этих ужасных тварей. Мы ведь постоянно кочуем, наверняка где-то в мире есть место, где мы могли бы спокойно жить и не знать проблем.       Тревога и страх заметно усилились, Фег спрятала половину лица под землю, стараясь не смотреть на Нолу. Да, она её не осудит, но после всего того, что с ними случилось, ей всё тяжелее поднимать подобные темы в разговоре с ней. Юная воительница, как и следовало ожидать, не стала обижаться на её слова и лишь подсела рядом.       — Ты сама на свой же вопрос и ответила, — мягко произнесла цикада, чуть улыбнувшись беспокойной подруге. — Мы постоянно в пути и оседаем только когда устаём. Каждая передышка нам лишь временный дом. Но мы остановились здесь совсем недавно, нам ещё рано отправляться дальше. К тому же, земля здесь плодородная, а охотничьи угодья полны дичи. Никто не захочет уходить отсюда так быстро. А насчёт монстров… Ты ведь помнишь, сколько раз мы уже покидали наши «дома»? Много-много раз, верно? Было ли хоть одно место, где нас не поджидала бы опасность?       Фег зажмурила маленькие глазки, застрекотала от страха ещё сильнее и спрятала голову обратно под землю. Нола беззлобно хихикнула, просовывая маленькую лапку в дыру в земле, надеясь вытащить цикаду обратно, но та лишь начала жалобно пищать, сжавшись в невидимый для воительницы комочек.       — Почему мир такой жестокий? Почему мы должны убивать других? Почему они убивают нас? — рыхлая земля заглушала голос Фег, но старая подруга достаточно хорошо знала жучиху, чтобы понять, что сейчас она, вероятно, плачет. На её вопросы у Нолы не было ответов, как и нечего было соврать, чтобы успокоить.       — Я не знаю, Фег, да и нам ли рассуждать об этом? — немного грустно покачала головой она, глядя в сторону земляной дыры. — Все говорят, что так устроен мир, без объяснений. Либо ты их, либо они тебя, иначе не выжить. И я не согласна позволить кому-то забрать жизнь у меня или у тех, кого я люблю. Я буду до последней капли крови биться, но защищу всех вас. Это мой долг и моё желание. Поэтому… я пойду с остальными.       Всхлипы из-под земли внезапно прекратились, всё вновь затряслось, и на этот раз Фег вылезла почти на половину, с ужасом в глазах хватая сидевшую рядом подругу за лапки, та даже опомниться не успела, как оказалась в её крепких объятиях.       — Я не отпущу тебя туда. Ни за что, ни за что, — холод пробежал по телу большой цикады после слов Нолы о намерении отправиться на охоту. Это же прямой путь в могилу! Нет, после того, что случилось во время битвы с Чревнем, Фег просто не может позволить ей совершить такую глупость. Тронутая заботой любимой подруги маленькая воительница чуть помедлила, прежде чем обнять её в ответ. Она ласково погладила её по большой спине, перед тем как разочаровать её снова.       — Я должна, Фег, и ты это знаешь.       Знала, но не была согласна. Жучиха схватила Нолу ещё крепче, глядя ей в душу напуганными, полными слёз глазами.       — Никому ты ничего не должна. Ты живой быть должна! Вот, что ты должна! — прокричала в сердцах цикада, слова болезненно резали горло. — Ты же слышала, что сказал Усмиритель – молодняк нужен здесь, а не там. Ты нужна тут, Нола! Ты нужна племени. Ты нужна мне! Ты должна быть тут, рядом…       С каждым предложением голос Фег становился всё тише и дрожал всё больше. Мысли о вечной разлуке мощными когтями вцепились в голову и не отпускали, не давая возможности думать ни о чём, кроме попыток уговорить Нолу остаться. Но та, как назло, была непреклонна, и сейчас это казалось особенно жестоким. Бравая цикада медленно освободила себя из объятий жучихи, как обычно утирая ей слёзы с лица, аккуратно касаясь шрама. Жвала Фег дрожали, не в силах произнести ни слова, но в глазах её Нола читала мольбу пощадить её маленькое слабое сердце. Она грустно вздохнула, с трудом пытаясь улыбнуться, чтобы не заплакать в ответ. Если бы только она могла поступить иначе.       — Ты ведь помнишь, как они воспитывали нас. Быть сильными, быть бесстрашными. Быть готовым отдать свою жизнь за племя. Мастера вселяли в нас веру, что единственно достойная смерть – смерть в бою с гордо поднятой головой и гвоздём, пронзающим врага. Это то, как должен умереть каждый из нас. И я, и ты. К этому они нас готовили. И я готова, Фег. Если я выживу, я обязательно вернусь к тебе. А если нет… Я буду надеяться, что смерть моя не будет напрасной.       Глядя в наполненные невыносимой болью и беспомощностью глаза Фег, Нола видела, как её сердце разрывается на части. Признаться честно, сейчас она испытывала то же самое. Ей бы хотелось остаться, взять с собой на охоту своего любимого трусливого воина и вместе тихими ночами смотреть на звёзды, поедая крошечных Топтунов. И пока её большая подруга вновь будет просить прощения у этих маленьких существ, она заботливо похлопает её по плечу и скажет, что та молодец, и снова всё будет хорошо. С трудом подавляя слёзы, скрывая их за грустной улыбкой, прижимает голову цикады к своей груди, та в ответ прижимает к себе воительницу так крепко, как только может, лишь бы не отпускать.       — Я иду туда и ради тебя тоже.       — Ты нужна мне здесь, а не там…       — Я знаю, но если я смогу…       — А если не сможешь? Усмиритель сказал, что достаточно раны, чтобы умереть. Я не хочу, чтобы эта тварь убивала тебя. Я не хочу, чтобы ты убивала себя. Нола, пожалуйста…       — Фег…       — Не надо…       — Фег…       Глаза уже начинали болеть от солёных слёз, а сердце с каждым разом сжималось всё больнее. Она уже ничего не говорит, лишь тихо молится в своей голове. И Нола, кажется, словно слышит её немые просьбы, но не может их исполнить. Всё, что у них есть – лишь немного времени до большой охоты. Маленькая цикада гладит по голове дрожащую подругу, о чём-то размышляя.       — Эй, Фег… давай поохотимся вместе?

***

      Отблеск света от гвоздя на мгновение мелькнул в полумраке комнаты, слабо освещаемой лишь одним светомушим фонарём. Орудие было идеально заточено и жаждало пронзать бесконечное множество врагов. Но сейчас его ожидал лишь один, но очень серьёзный враг. Закрепив гвоздь на поясе, Нола в последний раз проверила тетиву лука, остроту и количество стрел, свою лёгкую, но надёжную броню, и отправилась в путь. Усмиритель Тварей вместе с несколькими сильнейшими воинами племени выследил Гарпиду, изучили её повадки, местность и начал придумывать план действий. Он был столь же прост в понимании, сколько практически невозможен в своём исполнении. Заставить это крупное чудовище обнажить своё слабое место – брюхо – будет крайне непросто, а сделать это придётся любой ценой. К тому же, как и предполагал Усмиритель, Гарпида и правда была больна, что делает её ещё более непредсказуемым и опасным противником. Эти мысли определённо не доставляли никакой радости, как, впрочем, и то, что сейчас собиралась делать Нола.       Сумерки постепенно уступали дорогу ночной темноте, и жуки племени, особенно не занятые общеполезными делами, старались не покидать своих домиков, изредка выглядывая из окошек и наблюдая, как облечённые в доспехи воины медленно покидают деревню и собираются где-то за её пределами. Кто-то глядит им вслед с тревогой, кто-то – с надеждой и просьбой вернуться. Нола чувствовала и на себе эти тяжёлые взгляды, но направлялась она в другую сторону. Было одно дело, которое она должна была закончить. Дойти до уже ставшего почти родным домика не составило труда, а полуоткрытая дверь и вовсе будто ждала её и безмолвно приглашала войти. Внутри было даже темнее, чем снаружи, светомушие фонари были погашены, и только по тяжелому дыханию она поняла, что в комнате кто-то есть. Силуэт огромной цикады, сжимающей в лапках массивную дубину, был едва различим во тьме, но к счастью, хозяйка поняла, что у неё гости, и вышла к свету, слабо пробивающемуся сквозь окна и полуоткрытую дверь.       — Спасибо, что пришла. Я рада тебя видеть, — устало пробормотала Фег, замученная собственными страхами за последние несколько дней. Куча мыслей о себе, о Ноле, о долге и племени не давали ей даже нормально заснуть, от чего все те дни после объявления большой охоты она не покидала своего домика, изредка выходя лишь за тем, чтобы попросить немного еды. Только сегодня ей удалось немного вздремнуть, от чего большое тело всё ещё неприятно ныло, но она не подавала виду, лишь разбитость на лице выдавало тяжесть последних дней.       — Я тоже рада тебя видеть. Всегда, — улыбнулась Нола, заключая жучиху в объятия. Она постоянно навещала Фег с того самого дня, когда они смогли, наконец, поохотиться вместе после долгого перерыва. Добыли они тогда мало, но и сама охота была лишь предлогом подольше побыть вдвоём и предаться приятной ностальгии, согревающей сердца. Хоть могучая цикада и перестала покидать домик, заботливая воительница приходила каждый день, чтобы просто побыть вместе с подругой. Но сегодня она пришла, чтобы попрощаться.       — Я надеялась, ты передумаешь, — честно призналась Фег, заметив, что та пришла во всеоружии. Нола грустно усмехнулась, разорвав объятия.       — Мы ведь с тобой уже обсуждали это. Я не отказываюсь от своего выбора и хочу сделать то, к чему меня готовили всю жизнь.       — Но это ли то, чего ты хочешь? — вдруг спросила цикада, и это напомнило Ноле один их откровенных разговор. Она улыбнулась.       — Мне нравится, какие вопросы ты задаёшь, Фег, — задумчиво произнесла жучиха, начав медленно расхаживать по маленькой комнате. Напоследок можно и исповедаться. Она помолчала немного, прежде чем ответить. — Когда я была совсем крохой, мне нравились отцовские легенды о великих воинах, что могли сразить столь кошмарных существ, которые нам даже и не снились. То, с каким восхищением и восторгом он рассказывал эти истории, вдохновило меня однажды стать такой же легендой. Я представляла себе, как однажды найду такого противника, которого победить можно лишь ценой собственной жизни. Мне тогда казалось это чем-то великим. Войти в историю, которую старики будут пересказывать своим маленьким жучкам, а те, когда подрастут, расскажут своим. Честно говоря, мне и сейчас так думается, но со временем мои мечты стали более… простыми. Хотя дело не только во времени…       Голос Нолы стал заметно мрачнее, словно она сама не желала что-то вспоминать. Фег даже стало стыдно за свой вопрос, но она внимала каждому слову подруги, хоть те её совсем не радовали.       — Оказавшись впервые в воинской палатке, я была в предвкушении больших свершений, но всё оказалось гораздо проще и примитивнее. Суровые тренировки, грозные голоса мастеров, их нравоучения и упрёки, охота за какой-то мелкой дичью – когда это происходит изо дня в день, невольно начинаешь забывать, к чему ты когда-то стремился. Не то чтобы я отказалась от своей мечты, но… Годы, проведённые в такой «обыденности», и рассказы других бойцов дали понять, что стать хоть на каплю похожей на Усмирителя я, увы, не смогу, сколько бы я не пыталась стать лучше. Поэтому… пришлось поумерить свой пыл и стать хотя бы просто полезным племени воином. В какие-то моменты я даже начала забывать, что у меня была мечта, потому что мастера дали мне новую цель – быть защитником племени. Быть готовой бороться до конца ради других, отдать свою жизнь за жизни многих. Это стало моим новым смыслом борьбы и существования. Не таким вдохновляющим и прекрасным, как моя мечта, но лучше, чем не иметь ничего вовсе, правда? Так что даже обычные охотничьи вылазки стали практически в радость, разбавляя скучную умеренность. А стычки с по-настоящему опасными противниками были настолько редкими, что когда они происходили, я была вне себя от счастья. Это был как маленький праздник для меня, невольно возвращавший меня к моим мечтам ненадолго. А потом начинался новый день, такой же скучный, как и все остальные, ты и сама это знаешь. Тебе он был в радость, потому что ты в безопасности, а мне скука смертная и тоска. Потому что я всё ещё мечтала…       Большая жучиха не сводила с маленькой цикады глаз, глубоко погрузившись в собственные размышления. Нола никогда не рассказывала, почему решила стать воином, и теперь, после сказанных ею слов, вопрос Фег казался ей обидным, вызывая у неё лёгкое чувство стыда. Но её мечта… почему она должна ранить? Почему её мечта – это умереть? Почему она не может мечтать о чём-то другом? О спокойной сытной жизни и мирном небе? Это было за пределами её понимания.       — Ты спрашиваешь меня, «это ли то, чего я хочу»? Да, Фег, это то, чего я желаю всем сердцем.       На последних словах Нола развернулась к подруге лицом, прижав к груди маленькую лапку. Пламя внутри жаждало разгореться сильнее, требовало взять в лапки гвоздь и отправиться в последний путь. Но нужно было ещё немного обождать. Им нужно чуть больше времени. Цикада-воительница взглянула на бывшую соратницу, она была явно растеряна. Отпустить её значит позволить умереть и больше никогда не обнять, а умолять остаться – лишить её того, ради чего она всё это время жила. Как же невыносимо. Словно сама жизнь ненавидит Фег, подкидывая ей очередное испытание в виде нового выбора. Хотя здесь выбор лишь иллюзия. Исход был очевиден с того момента, как Нола переступила порог. Цикада тяжело застрекотала.       — Я не могу понять этого, Нола. Это навсегда останется для меня чем-то недосягаемым. Но я не могу и остановить тебя. Точнее, я бы хотела попытаться, но разве ты послушаешь? К тому же теперь, после твоих слов… Я не могу отпустить тебя одну.       Нола знала об этом намерении с самого начала, стоило только заметить дубину у подруги в лапках. Но она предпочла бы, чтобы та осталась. Маленькая воительница подошла к ней, по-дружески похлопав по крепкой лапке.       — Спасибо, Фег. Но ты должна остаться. Кто-то же должен сохранить в памяти моё имя.       Она посмеялась немного, но Фег смогла услышать в её смехе нотки грусти. В сердце неприятно закололо, она сильнее сжала дубину, расправляя плечи. Заметив это, Нола чуть улыбнулась, но и в улыбке её была заметна травящая душу тоска.       — Я сохраню не только твоё имя, но и тебя. Ты желаешь умереть легендой, но почему нельзя жить легендой? Восславь сама своё имя, Нола, вернись домой, а я буду рядом, чтобы рассказать твою историю.       Дрожь в голосе Фег выдавала её страх перед возможной встречей со смертью, она всё ещё чувствовала себя не готовой. В голове звучали отголоски боя с Чревнем, его рёв, что был теперь лишь далёким эхом воспоминаний, всё ещё заставлял холодеть душу. Она снова боится, как и всегда, лишь темнота комнаты скрывает мелкую дрожь в лапках. Есть путь назад, но она от него отвернулась. Без Нолы ей там будет нечего делать.       Юная цикада чуть приоткрыла жвала, будучи несколько удивлённой ответом близкой подруги. О, эти неуклюжие попытки её защитить, как же они грели душу. Не было для неё слов теплее, чем те, когда большая, но такая трусливая Фег пыталась удержать её рядом. Пожалуй, это то, ради чего стоит вернуться обратно.       Нола ничего не ответила, лишь бросилась в объятия могучей цикады, ловкой её поймавшей и крепко прижавшей к груди, отбросив дубину в сторону. Боевая воительница уткнулась лицом в сильное плечо Фег, та — в маленькое и хрупкое плечо Нолы, скрывая слёзы. Обнять бы друг друга так сильно и никогда не отпускать. Защитить друг друга от всех бед этого мира. А потом, когда страхи и ужасы, наконец, отступят, спрятаться в маленьком домике, включить светомуший фонарь и тихо лежать, взяв друг друга за лапки. Они должны вернуться домой. Вместе.       Фег ловким движением могучих лапок закидывает Нолу к себе на плечо, помогая ей сесть поудобнее. Весело застрекотав, маленькая цикада обнажила гвоздь, гордо подняв его ввысь, к нему быстро присоединилась большая дубина. Под задорный боевой клич, размахивая оружием, уходят туда, где их ждала сама судьба.

***

      Вид двух давних сестёр по оружию произвёл впечатление на многих собравшихся для охоты членов племени. Что матёрые бойцы, что совсем молодые воители, никак не ожидали увидеть Нолу в компании изгнанной из воинов цикады. Кто-то тут же начал перешёптываться между собой, обсуждая присутствие трусливой Фег, кто-то ограничился презрительным взглядом в её сторону, кто-то сделал вид, что ничего необычного не произошло. Большая жучиха нервно оглядывалась по сторонам, то и дело сталкиваясь с осуждением в глазах соплеменников и их недовольным стрекотом. «Её убьют первой», «ей здесь не место», «сожрут – ей же лучше будет», «как вообще хватило наглости сюда прийти?», «наконец избавит племя от своего существования», — большинство воителей даже не пыталось скрыть своего отношения к ней, что не могло не давить Фег, и без того замученную тревогами. Нола, не отходя от подруги ни на шаг, грозно фыркала на каждого, в чьих глазах и словах видела злобу, это немного утешало. Усмиритель Тварей, заметив при обходе фигуру знакомой цикады, которую сам когда-то исключил, лишь молча пожал плечами и кивнул ей, дав своё одобрение.       Дождавшись прибытия последних воинов, цикады, которых собралось на великую охоту несколько десятков, окружили своего предводителя, слушая его напоминание о борьбе с Гарпидой и вдохновляющие речи. Две подруги сидели поодаль и почти его не слушали, Нола уже поделилась с Фег всей необходимой информацией, которую узнала за дни подготовки к охоте. Бывший воин покачивалась вперёд-назад в слабой надежде себя успокоить, маленькая жучиха смотрела на неё с умилением, пытаясь скрыть тоску за улыбкой. На сердце давила странная грусть, что тяжело становилось даже дышать. Нола наблюдала за причудливыми попытками цикады держать себя в лапках и о чём-то вспоминала. О чём-то далёком и приятном.       — А помнишь, как мы впервые познакомились? Когда я увидела тебя, подумала, что ты самый могущественный воин в племени, — вдруг произнесла она, заставив Фег перестать покачиваться. Та посмотрела на неё с удивлением, после чего нелепо улыбнулась в ответ, вспомнив ту ситуацию.       — А мастер позвал меня убирать за всеми сломанные мишени, — кивнула жучиха, неловко почёсывая затылок. — Я помню, ты потом принесла мне поесть, думая, что я очень устала. Это было мило.       — У тебя и правда был усталый вид, — хихикнула Нола, чувствуя облегчение. — Я помню, как ты тренировалась. Мишени разлетались в клочья от твоих ударов! Ты так легко размахивала дубиной, а потом хрясь! – и нет больше «врага». Я была в восторге, хотела стать такой же сильной, как ты.       — Но стала гораздо сильнее и смелее меня, — немного грустно ответила Фег, вспоминая былое. Один из моментов не выходил у неё из головы никогда. — А помнишь… Тот день, когда нас всех позвали охотиться на Древних Бальдров? Наше первое большое дело. И их гнездо было солидное, и их самих было… довольно много… — цикада нервно сглотнула. — Ты ведь помнишь… я тогда просто убежала, спряталась где-то от страха и плакала. А ты меня нашла. У тебя были такие удивлённые глаза, что мне даже стало стыдно перед тобой за то, в каком ужасном виде ты меня застала…       Нола мягко улыбнулась, сев поближе к подруге.       — Да, я помню. Ты была до смерти напугана и почему-то просила у меня прощения. Я даже не поняла, что происходит и почему ты извиняешься. Но ты же помнишь, что тогда всё закончилось хорошо?       Фег неуверенно кротко кивнула.       — Ты поделилась со мной добычей, тот маленький Бальдр был очень вкусным. Я… Мне было очень приятно тогда, это было мило с твоей стороны. Спасибо.       Маленькая цикада прислонилась к телу большой жучихи, мечтательно прикрыв глаза.       — Просто переживала, всё ли с тобой в порядке. Ты выглядела совсем подавленной и одинокой, мне стало жалко тебя и захотелось поддержать. Ведь для этого и нужны друзья.       — Но мы подружились только после того случая.       Тут Фег была права. Несмотря на то, что познакомились они незадолго до той охоты, подружились они именно тогда, когда Нола, поделившись добычей, стала первой, кто проявил к ней сострадание и понимание к её трусости. Тогда большая жучиха и подумать не могла, что это станет началом долгой прекрасной дружбы, которую ничто не могло разрушить. И пусть цикада была довольно пугливой и неуклюжей, той доброты с которым она относилась даже к тем, кто её презирал, не было ни у кого в племени. Этим она и покорила сердце маленькой Нолы.       — А помнишь…       Их разговор был прерван громким криком Усмирителя, собиравшим всех на бойню. В последний раз проверив оружие, цикады, сгруппировавшись в несколько рядов, послушно последовали за ним к тому месту, где в последний раз видели Гарпиду и где по мнению охотников она организовала гнездо. Ещё несколько воителей ловко передвигались по деревьям, перепрыгивая с ветки на ветку в надежде первыми заметить чудовище. Было невыносимо тихо, тишина казалась громче любого крика и давила на всех собравшихся, но никто не рискнул подать голос. Даже самые любопытные и боязливые не шептались друг с другом в попытках успокоиться. Фег то и дело оглядывалась по сторонам – кажется, все и думать забыли, что она тоже участвует. Должно быть, это к лучшему. Она старалась дышать как можно тише, словно боясь помешать общему ритму дыхания, временами поглядывая на идущую рядом Нолу. Та была непривычно серьёзна, гвоздь уже был обнажён и готов к битве, а сама маленькая цикада изредка вздрагивала. И даже такие, как она, могут бояться.       Предполагаемое гнездо Гарпиды сразу себя выдало – это была огромная, усеянная различными трупами поляна с пещерой неподалёку и сломанными ветками близлежащих деревьев. Цикады постепенно начали разбредаться и осматриваться в попытках понять, где может прятаться их жертва, что в любой момент может обернуться для них палачом. Несколько ловких охотников юркнули в пещеру в надежде выманить чудовище или хотя бы найти что-то полезное, тихо молясь о том, чтобы эта дорога не стала их последней. Даже самые бывалые воители начали вздрагивать от малейшего шороха, резко обнажая оружие и пугая других соплеменников. Тишина слишком сильно въедается в мозг, не позволяя ему мыслить логически. Напряжение в воздухе нарастало всё больше и словно хотело, чтобы в страхе цикады сцепились друг с другом. Кому-то даже не казалось это таким уж невозможным.       Охотники из пещеры до сих пор не вернулись, а снаружи уже всё обыскали – Гарпиды нигде не было. Воители на деревьях тоже растерянно разводили плечами. Это был плохой знак. Застать чудовище врасплох не удастся, теперь преимущество на стороне монстра. Осознававший это Усмиритель пытался придумать в голове новый план, пока остальные соплеменники о чём-то тревожно стрекотали. Нола уже успела извести себя от напряжения, не находя себе места, а разум предательски рисовал тени мнимых врагов среди деревьев. Фег с опаской поглядывала в сторону подруги, не зная, чем бы могла её успокоить, когда самой помощь требовалась больше всего. Осознание необратимости происходящего заставляло едва ли не сходить с ума, страх сковывал тело крепкими цепями, хотя лапки продолжали предательски дрожать. Дрожать… Нет, это не лапки… Это земля!       Фег мгновенно очнулась и громко закричала:       — Она под землёй!       Окружающие её воины тут же напряглись и крепче схватились за оружие, всматриваясь в почву под лапками. Минута, и уже все остальные цикады почувствовали, как земля начала содрогаться. Множество глаз, множество напуганных взглядов бегали по округе, в соплеменниках ища помощи. Но некому было помочь. Откуда ударит? Откуда появится? Не знает никто. Движение под землёй становилось быстрее, закручиваясь в странные узоры – хочет запутать, посеять панику. Кто-то начинает сбиваться в кучи, прячась за спинами друг друга, кто-то надеется сбежать, кто-то тревожно выжидает момент для атаки. Она чувствует и тоже ждёт. Ждёт, когда они начнут путаться, по-настоящему бояться. Они мечутся по поляне, не зная, что делать, куда бежать. Бессмысленно топчутся по земле, не понимая, что подают ей сигналы.       Кто-то из молодых бойцов не сдержался и вскрикнул, терзаемый ужасами собственных мыслей.       Момент настал.       Он даже не успел понять, что произошло. Земля из-под маленьких лапок ушла так быстро, что шанса на побег у него попросту не было. Он не успел даже вскрикнуть от страха, как его тело оказалось зажато между мощными жвалами, что в один укус разделили беднягу на пополам. Парализованный ужасом молодняк едва сдерживал позывы к рвоте, матёрые бойцы замешкались и атаковали слишком поздно, пытаясь поразить обнажившую на мгновение брюхо Гарпиду. Она была огромна. Её телу, казалось, не было конца. Толстый панцирь с рядами острейших шипов был усеян множеством трещин, а из-под крепкого хитина сочилась странная оранжевая кровь. Местами панцирь был отколот вовсе, обнажая огромные, мерзко пульсирующие, ярко-рыжие пузыри. С жвал стекала кровь убитого бойца, смешавшись с едкой странной слюной, а глазах огнём горело чистое безумие.       — В атаку! Не позволяйте ей ранить вас! — послышался где-то в толпе голос Усмирителя, пытавшегося вернуть к жестокой реальности напуганных воителей.       Гарпида оказалась быстрее. В момент чудовище оказалось рядом с ещё одним молодым воином, лишь чудом не задев остальных шипами своего тела. Короткий крик и громкий хруст, Фег едва не потеряла сознание, увидев, как легко треснула голова её соплеменника. Нола, тяжело выдохнув и сжавшись, отступила назад, пытаясь прийти в себя после увиденного. С верхушек деревьев градом полетели стрелы, но всё тщетно – те, что не отлетали от панциря, застревали в нём намертво, не достигая тела. Несколько стрел вонзилось в землю рядом с головой монстра, но ни одна даже не задела его. Кто-то из опытных бойцов швырнул длинный гвоздь в большой пузырь на теле, что мгновенно взорвался, забрызгав Гарпиду и землю рядом ядовито-оранжевой жидкостью. Взбешённое такой наглостью чудовище неистово взревело и бросилось на обидчика, коварно извиваясь длинным телом, задев шипами нескольких невнимательных цикад. Попытка побега была обречена на провал, но воин и не пытался уйти от злого рока. Лишь пожалел о том, что был не так ловок, когда в попытке нанести удар попал прямо под маленькие острые лапки, протыкающие насквозь и прижимающие к земле тело цикады.       Новая волна стрел, кто-то в бессмысленной попытке спикировал вниз, пытаясь атаковать Гарпиду, но в итоге стал лишь отвратным украшением на шипах её панциря. Чудовище дышало громко и злобно, щёлкая окровавленными жвалами. Зловонно-ядовитая слюна без конца капала на землю, отравляя поле боя. Рыжие пузыри из-под треснувшего хитина словно гипнотизировали своей пульсацией, одних маня напасть и быть убитым в глупой надежде спастись, других – смотреть заворожённо и в благоговейном страхе самим пойти на смерть. Одно мгновение, и Гарпида, странно завывая, безжалостно лишает жизни ещё одного бойца, под треск собственных костей сгинувшего в её бездонной пасти. Какой-то матёрый воитель, воспользовавшись моментом, ловко запрыгнул на панцирь, рассекая острым гвоздём очередной пузырь. Брызнувшая в разные стороны жидкость мгновенно начала разъедать броню и хитин, заставив цикаду взреветь от боли и в панике пытаться очистить тело. Чудовище зарычало одновременно с ним, резким движением длинного тела скинув бойца на землю и принявшись разрывая его жвалами, разбрасывая по земле ошмётки плоти.       Фег не чувствовала своего тела с того самого момента, как безумная Гарпида разделила надвое молодого бойца. Страх толстыми цепями сковывал каждую мышцу, каждую клеточку, заставляя беспомощно наблюдать за гибелью своих товарищей. Один за одним, кто не попал в смертельные объятия крепких жвал, тот сгинул под вереницей маленьких острых лапок. Живые, но раненные острыми шипами панциря воители, сами бросались в пасть чудовища, будучи не в силах лишить жизни друг друга и самих себя. Ряды соратников стремительно редели на глазах крепкой цикады, застывшей на своём месте. Ни моргнуть, ни сделать вдох. Любое движение означало смерть. А так, быть может, она даже не успеет почувствовать боль, когда придёт её черёд.       — Беги!       Этот голос Фег узнает из тысячи, но сейчас она не может последовать его зову. Ярко-рыжие безумные глаза и жвала, смешавшие на себе кровь, плоть и едкую слюну, парализовали жучиху и становились ближе с каждой секундой. Крики, вопли и рычание – всё слилось в сумасшедший гул, в котором цикада могла слышать лишь биение собственного сердца, оглушительно громко отдававшего в виски. Внутри всё похолодело, и она вспомнила. Вспомнила огромную бездонную пасть и кучу клыков, массивное тело и острейшие клешни, едва не лившие её жизни. Образ Чревня встал перед глазами, перекрыв собой реальную опасность. Топот бесконечных лапок становился всё громче, а щёлканье жвал звучало практически перед самым лицом. Слишком близко, она не успеет.       Рывок, Гарпида словно стала ещё длиннее в попытке достать новую жертву. Смертельный укус прерывает стрела, попавшая прямо в голову, заставив чудовище отступить. Кто-то усиленно дёргал Фег за лапку и истошно звал её по имени, пока всё ещё поглощённая ужасом цикада наблюдала за болезненным извиванием монстра, пытавшегося избавиться от стрелы и полетевших в его туловище новых гвоздей.       — …очнись!       Новый удар маленькой лапки по большому телу, Фег делает резкий вдох, с невероятным трудом приходя в себя. Чревень перед глазами исчез, возвращая её взору усыпанную трупами соратников поляну и Гарпиду, пронзённую гвоздями и истекающую рыже-красной кровью, что продолжала яростно растерзывать остатки бойцов. Толчок в бок заставляет цикаду встряхнуть головой и обернуться, встретившись взглядами с Нолой. Эти глаза. Фег никогда не видела их такими – в панике бегающими взглядом от монстра и обратно к ней, пытаясь скрыться от картины кровавой бойни. Она напугана. Напугана, но, как и всегда, пытается спасти подругу, крепко взявшись за большую лапку. Жучиха чувствует дрожь маленькой воительницы, что была лишь немного тише её собственной. Может взять её, закинуть на крепкое плечо и просто сбежать? Увести, спрятать в пещерах от грозного монстра, за их спиной сожравшего ещё одного бедолагу. Нет. Она не пойдёт за ней, как бы она не упрашивала.       Свирепый рёв и новый предсмертный крик, «еды» для Гарпиды становилось всё меньше. Ещё один несчастный свисал с острейших шипов на теле монстра и беспомощно дёргал лапкам в тщетной попытке спастись. Встав на кучу задних лапок, огромное чудовище возвысилось над поляной, обнажая брюхо, но почти некому было нанести удар – те, кто не был разорван на части и ранен, уже мысленно проиграли эту борьбу. Заприметив двух новых жертв, Гарпида готовилась обрушить на них всю тяжесть своего длинного тела. Нола тут же схватилась за гвоздь, но лапка предательски задрожала, заставив выронить оружие. Поздно.       Мощный хлопок и оглушительный вопль в один миг разнеслись по всей поляне. Жестокий монстр пошатнулся всем телом, болезненно завалившись на бок. Трясущимися от страха лапками Фег держала своё оружие, которым только что едва не убила Гарпиду. Она была готова поклясться, что слышала хруст – то были её треснувшая от удара дубина и кости черепа чудовища, из головы которого теперь обильно сочилась кровь. Ей удалось. Она смогла защитить Нолу. Лёгкая радость быстро сменилась ужасом, когда мерзкая тварь вновь зарычала – та всё никак не желала подыхать, пытаясь перевернуться и встать на лапки, чтобы отомстить.       Совершить задуманное Гарпиде не удалось – она снова яростно взвыла, когда тяжёлый гвоздь Усмирителя пронзил её брюхо. Вслед за ним, последние выжившие воители бросились ему на помощь, друг за другом вонзая гвозди и стрелы в поверженного монстра. Нола последовала за ними, Фег не успела её остановить. Чудовище кричало и извивалось, лапками отбиваясь от назойливых и мерзких цикад, кого-то удалось даже ранить. Гвозди проникали всё глубже, кровь окропляла землю и лапки воителей, странная рыжая жидкость разъедала хитин, но они не сдавались. Маленькая воительница наносила удар за ударом, надеясь ослабить Гарпиду, но лишь больше злила её. До победы оставалось совсем немного.       Взмах, гвоздь Усмирителя Тварей вновь рассекает воздух, и холодный металл разрезает разгорячённую гневом плоть. Яростный вопль – чудовище больше терпеть не намеренно. Кто-то вонзил гвоздь в пузырь со стороны панциря, за что быстро поплатился, когда его содержимое почти полностью излилось на него, заставив биться в болезненной агонии. Снова боль, крик, Гарпида делает внезапный рывок всем телом, разбросав окружающих её цикад в стороны; кто-то собой едва не сбил с лапок Фег, чудом успевшую отскочить в сторону. Усмиритель смог увернуться от удара и готовился к тому, чтобы сразить чудовище ударом в голову, но оно словно знало о его планах и ловко перевернулось, заставив матёрого воителя напороться на шипы. Невыносимая боль прошла током по телу, но он смог снять себя с тела Гарпиды и почти сразу был отброшен далеко в сторону, к павшему товарищу, издававшего последние вздохи. Остатки цикад с ужасом оглядывали монстра, готовившегося растерзать их всех. Ни торчащие из тела гвозди, ни раненное брюхо, ни расколотые кости черепа – ничто её не останавливало. Всё бесполезно.       Фег тяжело дышала, на дрожащих лапках отползая всё дальше с поля битвы. Нет, она не справится. Она не сможет победить эту тварь. Ни одна, ни с Нолой, ни с остальными. Остальными… Какими остальными? Вокруг лишь трупы да кровавая земля, пиршество для безумной Гарпиды. Её невозможно победить, её ничто не берёт. Что бы они не делали, всё тщетно. Надо было просто уйти, просто сбежать. Зачем вообще было с ней сражаться? Зачем?       Зачем?       Цикада вдруг остановилась, с трудом заставив себя обернуться и трусливо посмотреть назад.       Новая стрела просвистела совсем рядом с головой озлобленной твари и попала в короткую шею, Нола недовольно цокнула. Ещё одну стрелу она подготовить не успеет, придётся сражаться гвоздём. Взбешённая Гарпида сразу бросилась в сторону обидчика, оставляя за собой кровавый след. Она двигалась так быстро, словно не была ранена вовсе. Предвкушая треск хитина и тёплую плоть на жвалах, брызгая рыжей слюной и извиваясь, чудовище сделало рывок и лишь чудом не задела маленькую цикаду, а та таким же чудом успела вытащить гвоздь и случайным, но ловким взмахом пройтись холодным лезвием прямо по глазу.       Нола.       Фег тяжело сглотнула, дрожь пробежала по телу. Она должна вернуться. Она обещала защитить её, обещала быть рядом. Они обещали друг другу вернуться домой вместе. Так и должно быть. Сжимая дубину в крепких лапках, превозмогая ужас скорой кончины, тяжёлыми шагами возвращается обратно на встречу со смертью.       Разъярённая Гарпида бешено замотала головой, пытаясь унять боль и поймать в жвала маленькую воительницу. Нола старалась уворачиваться от каждого движения монстра, но болезненные судороги в лапках давали понять, что долго она так не протянет. Никто из последних цикад не решился вмешиваться, оставаясь наблюдать и тихо молиться, Усмиритель Тварей всё ещё пытался прийти в себя, а Фег, скованная страхом, двигалась слишком медленно.       Движения Гарпиды становились всё более яростными и непредсказуемыми, уклоняться от жвал, шипов и лапок становилось всё сложнее, а о попытке атаковать не могло быть и речи. Новый рывок, укус, звон – отбила удар, повезло. Лапки ныли всё сильнее, Нола оступалась всё чаще, с трудом избегая нападения, дышать становилось всё тяжелее. Сделав странный финт длинным телом, чудовище едва не задело приближающуюся большую цикаду, заставив её припасть к земле. Ещё один хитрый изгиб, и Гарпида застала маленькую воительницу врасплох, вынудив сделать неудачный манёвр и оступиться, выронив оружие из уставших лапок. Сердце Фег замерло, она беспомощно вытянула лапку вперёд в безмолвной мольбе. Чудовище не заставило себя ждать.       Возвысившись над жертвой, Гарпида быстро и ловко прижала Нолу к земле, маленькими лапками пронзая конечности. Тело пронзила невыносимая боль, заставив кричать во всё горло, а стекающая с жвал едкая слюна вперемешку с кровью вынуждала цикаду содрогаться в бесполезных попытках вырваться. Ядовитое дыхание прямо в лицо, перед глазами туман и брызнули слёзы, странный звон в голове, боль словно начала притупляться. Почему вдруг стало легко? Слышит глухой щёлк где-то перед собой, из последних сил поворачивает голову, с трудом различая вдалеке знакомый силуэт, что-то кричащий и тянущий к ней лапку. Ах, Фег… Прости свою боевую подругу за то, что так страстно желала погибнуть героем. Но если её смерть дарует тебе жизнь, пожалуйста, исполни данное ей обещание.       Превозмогая боль и судороги, тянет лапку в ответ, через силу стараясь улыбнуться.       — Нола!       Щелчок жвалами, громкий треск. Содержимое желудка Фег стремительно вышло наружу, а в глазах резко потемнело. Дрожь стала невыносимой, тело не слушалось и содрогалось сильнее с каждым отвратительным хрустом и стуком маленьких лапок, разбрасывающих плоть по поляне. Она не могла пошевелиться, не могла встать, не могла даже оттереть лицо от жгучей рвоты. Не чувствовала горячих слёз, не чувствовала дрожащих собственных жвал, бесконечно повторяющих лишь одно слово, одно имя. Она не слышала предсмертных криков соратников, не видела, как их пожирают и рвут на части. Перед глазами была лишь Гарпида и маленькое тело, прижатое к земле, из последних сил тянущее к ней свою лапку.       Фег не помнит, как оказалась у окраины деревни. Тело словно без ведома разума поднялось и с невообразимой лёгкостью унесло её прочь. Не помнит, как вокруг неё собрались соплеменники во главе со старейшиной, который что-то кричал ей прямо в лицо, но она его не слышала. Голова была пуста, а в груди словно зияла огромная дыра и кровоточила. Она не чувствовала боли, не чувствовала слабость, не чувствовала ничего.       Резкий удар по лицу привёл Фег в чувства.       — Отвечай! — завопил старейшина, что пытался добиться от цикады хоть какого-нибудь ответа о произошедшем. Толпившиеся за его спиной члены племени волнительно перешёптывались между собой, кто-то смотрел на выжившую с надеждой, кто-то – с невыносимой печалью. Раздышавшись, стоявшая на коленях бывшая воительница пыталась разглядеть перед собой пышущего гневом старого жука, но мысленно она всё ещё была там, на кровавом поле.       — Н-нола… Она… Они все…       Фег не могла выдавить из себя слов и не могла закричать от боли. Что-то с силой сдавливало горло, дрожь волнами вновь пробегала по большому телу пока внутри всё рушилось. Тревожный стрекот становился всё громче, взбешённый невнятным ответом старейшина наградил цикаду ещё одним крепким ударом по лицу.       — Это всё из-за тебя! Ты их всех предала! Подставила! Бросила умирать!       Разъярённый жук без промедления нанёс ещё несколько ударов по голове сгорбившейся Фег, даже не пытавшейся защищаться. Резко замолчавшая толпа позади него разделилась на тех, кто прятал растерянные взгляды за спинами других, остальные содрогались с каждым новым хлопком дряхлых лапок старейшины по лицу несчастной. На удары ей было плевать, она их даже не ощущала. Внутренняя боль была гораздо хуже. Она была нестерпимой, невыносимой. Была пожирающим изнутри ядом.       «Предала», «подставила», «бросила умирать». Да, это всё было про Фег. Это была её вина. Не оказавшись она там, они бы победили, не было бы столько жертв. Они бы выжили. Нола бы выжила. И тогда… Нет, слишком больно, не может больше терпеть. Громкий болезненный плач, отозвавшийся сожалением в сердцах неравнодушных и гневом в груди старейшины, цикада вскакивает с места и убегает, что есть сил.       — Убирайся! Убирайся прочь! — прокричал вслед старый жук, но слова эти её не достали.       Фег хотелось лишь убежать. Убежать далеко, куда глядят глаза, забыв о племени, о долге, о злых языках и недобрых взглядах. Спрятаться и не видеть больше ни кровожадных монстров, ни чёрствых жуков, ни саму себя. Особенно себя. Добежав до домика, в гневе и горе сметает всё на своём пути, лишь бы заглушить боль, лишь бы не думать и не вспоминать. Сильно болит, очень сильно. Хочется лапками вырвать из груди сердце и раздавить, лишь бы не было больше так тяжело. Не может не думать, выбросить из головы образ Нолы, что тянулась к ней до конца, а она не смогла её спасти.       Плач становился всё громче, но едва ли мог прервать поток съедающих разум мыслей. Взмах тяжёлой лапкой, цикада опрокидывает на землю кучу каких-то вещей и от бессилия падает сама, захлёбываясь слезами. Так устала, но не может остановиться. Уже не чувствует боли, только сковывающую слабость. Почти не может двигаться, но лапкой нащупала кусок какой-то ткани, в которую поспешила уткнуться лицом. Не хочет видеть ничего, хочет спрятать трусливое лицо от мира, её ненавидящего. Исчезнуть из него, раствориться, стать пылью, стать ничем. Лишь бы никто не знал, что она есть.       Тяжело кашляющий старейшина пытался собраться с силами. Несколько приближённых то и дело приносили ему воду в попытках помочь старому жуку взбодриться и забыть о том, что только что произошло. Другие из тех цикад, что не разбрелись по домам, смотрели в тёмную даль леса, не решаясь отправиться за телами павших соплеменников. Терзаемые виной за то, что не могут достойно проводить сородичей в последний путь, надеялись на то, что, быть может, кто-то погиб не зря и опасности больше нет. Поселившийся в сердцах страх начал отступать, когда из темноты появилась хромающая и опирающаяся на большой гвоздь фигура в тяжёлых треснувших доспехах, истекающая кровью. Несколько цикад хотели броситься на помощь Усмирителю, но тот грубо отмахнулся лапкой и громко скомандовал отступить. Раны его были неглубокими, но для него всё уже было предрешено. Остановившись недалеко от леса, с трудом распрямившись и сделав несколько вдохов, тяжело произнёс «Мы победили» и лёгким движением перерезал себе горло. Ошарашенные его поступком соплеменники не решились подойти к его телу, но быстро стали собираться в маленькие отряды в хрупкой надежде найти выживших.       Слабые лучи приближающегося рассвета были единственными, кто пытался согреть Фег, задремавшую от собственного бессилия. Лапки предательски тряслись при попытке поднять с земли большое тело, но смогла заставить себя сесть, тяжело выдыхая. В голове осколки воспоминаний неприятно терзали душу, но все слёзы были уже выплаканы. Остались лишь пустота и ненавистное отражение в разбитом зеркале. Из всех бойцов, молодых и старых, почему выжила именно она? Почему не кто-то другой? Почему не Нола? Почему не они, кто заслужил большее право на жизнь, чем она, кто вечно убегает и прячется в холодной земле? Обуза для племени, обуза для себя. Почему именно она? Фег громко тяжко всхлипнула. Она не хочет выходить из домика, не хочет показываться на глаза соплеменникам, у которых не найдётся для неё утешающих слов, только новые упрёки. Цикада склонила голову вниз, держа в лапках кусок ткани с оставшимися на нём следами слёз. Вот бы эта тряпочка могла бы спрятать её от зла… Хах, тряпочка…       Странная мысль немного оживила поникшую Фег, заставив рыскать среди разбросанных вещей. Пару минут, и среди завалов обнаружила ножницы, иглу и немного ниток, но этого ей будет достаточно. Щелчок, лезвие аккуратно рассекает полотно, оставляя лишь нужный кусок. Небольшой скрип металла, в оставшемся кусочке ткани вырезает две небольшие дырочки. Лёгкий треск, нитка легко скользит вслед за иглой, образуя новые стежки. Ещё один, ещё немного. Последний. Завязывает узелок на верхушке получившегося колпака и обрывает нитку жвалами. Несколько минут смотрит на созданную собой панацею от чужих взглядов, прежде чем надеть на голову и найти в себе силы повернуться к осколкам зеркала. Теперь эта тряпочка может её защитить.       Собранные отряды цикад постепенно возвращались в деревню опустошёнными и мрачными. По пути к побоищу им не встретилось ни единой живой души, они шли вперёд, сопровождаемые лишь тихим шелестом листвы и собственной тревогой. Искомое место встретило их колоссальных размеров трупом Гарпиды, усеянной множеством гвоздей и стрел и частично отрубленной головой. Поляна вокруг чудовища была усеяна телами убитых цикад, большинство из которых были разорваны на части и разбросаны повсюду. Лишь единицы бойцов погибли, воткнув гвозди друг в друга и в самих себя. Кровавая картина почти убила в жуках надежду найти хоть кого-то живым, пока из близлежащей пещеры не послышался знакомый стрекот. Несколько охотников, ушедший туда ещё до битвы, притаились внутри и, молясь, ждали спасения. Целые и невредимые, глубоко в пещере они нашли гнездо Гарпиды и отложенные ей яйца, внутри которых уже зрели заражённые детёныши. Лишь эта находка и страх стать жертвой монстра, что уже тогда один за одним пожирал их товарищей, помогли им стать единственными выжившими в той кровавой бойне. Кроме одного воина, что раненным спрятался в деревне под покровом ночи.       Небо постепенно меняло краски, унося вдаль фиолетовый цвет ночи, на смену ему медленно плыл красно-оранжевый рассвет. В тишине наступающего утра Фег взяла с собой дубину, наплечный мешок и медленно отправилась в одно знакомое место. Кто не спал в своих уютных домиках, тот дежурил у окраины деревни, ожидая возвращения поисковых отрядов. Это помогло цикаде добраться до цели без гневного взора посторонних глаз. Маленький домик Нолы всё ещё был для неё чем-то важным, ведь приходя сюда она знала, что здесь всегда найдёт теплоту доброй души. Но теперь вид пустого жилища вызывал лишь невыносимую тоску. Тяжёлыми уставшими глазами Фег смотрела на сооружённую ей небольшую горку из камушков, на самом большом из которых выцарапала имя дорогой сердцу подруги.       — «Нола… Сможешь ли ты когда-нибудь простить мне мою трусость, моё бессилие?», — безмолвно обращалась цикада к маленькой могилке. Такую же она оставила и у своего домика, зная, что больше туда никогда не вернётся. — «Если бы я только была смелее, если бы я только не была… собой, ты была бы жива. Я правда… Всё должно было закончиться не так. Мы должны были вернуться вместе, я обещала тебе, что защищу… Почему, Нола, почему я такая? Почему я не могу быть как ты? Почему я такая трусиха? Ты говорила мне быть собой, но «быть собой» для меня значит быть обузой. Я не хочу быть собой, не хочу быть проблемой…»       Тяжёлый вздох, крепкая лапка сжимает тканевой колпак. Лёгкий холодок пробегает по телу, Фег быстро успокаивается. В длительном молчании подбирает прощальные слова, сдерживая слёзы.       — Я ухожу, — с трудом выдавливает из себя цикада, чувствуя, что голос уже начинает дрожать. — Ты сказала, что я должна найти свой путь, и я попытаюсь, но не здесь. Мне здесь нет больше места. Меня никто больше не ждёт. Я не знаю, куда приведёт меня моя дорога, но… Я хочу стать той, кого бы ты могла назвать не только своим другом. Я хочу стать воином, как ты. Я ненавижу это, но я не хочу, чтобы твои усилия были напрасны. Ты так хотела видеть меня сильной и смелой, ты так старалась ради меня… Теперь я буду стараться ради тебя, чтобы ты мною гордилась. Надеюсь, ты будешь. Я обещаю тебе, я перестану бояться, я буду сражаться как настоящий воин. Я не знаю когда это произойдёт, сколько страха мне придётся испытать, сколько ужаса пережить и пересилить себя, но… Обещаю, рано или поздно, когда мы встретимся, я буду той, кто достоин зваться твоим другом.       Горько всхлипнув, цикада смахнула слёзы и попрощалась с подругой в последний раз. Надев на голову колпак Фег… Нет, Фег больше нет. Она умерла там, на поле боя, крепко взявшись с Нолой за лапки. Теперь есть только Тряпочка – воин без рода и племени, что ищет свой собственный путь среди тысячи истоптанных дорог. Покидает деревню тихо и незаметно для всех, лишь на окраине в последний раз оглянулась назад. Нет больше дома, да и не было его никогда. Были лишь тёплые лапки подруги и её ободряющий слова. Но и то осталось позади, впереди – тернистая дорогая в неизвестность. Сколько бы не ждало её препятствий, сколько не будет впереди развилок, она найдёт свой путь и не сойдёт с него, пока тот не приведёт её туда, где её ждут.