Серебряная корона

Там, откуда он был родом, детей пугали северными болотами. Нянька стращала, дура-женщина: в болотах водятся мавки и утопцы, и огоньки, и волки, и златоглазые коты-баюны, и олени с острыми клыками, и ядовитая разрыв-трава, а в топях спят усталые старые боги, которым больше не приносят на капищах жертв. Но хуже встречи с мавками и котами будет тому, кто соблазнится мечтой о вольно рассыпанных в болотном мху самородках и, пройдя через гати, забредет на бесконечные серебристые поляны. Среди похожих на чумные пятна россыпей брусники живет змей, и тело его огромное, узкое, черное. Выползет змей, обовьется вокруг сапога и заговорит, неспешно вертя вокруг человека свои кольца, и чем выше будет класть, тем тяжелее будет их сбросить, потому что речь его сладкая и пакостная. И когда дойдет до самой груди, то посмотрит золотыми, как самородки, глазами, пощекочет лицо раздвоенным языком и решит, что с тобой делать. Кого просто сожмет, так, что хрустнут, ломаясь, даже самые малые кости. А кого сожрет, распахнув змеиную пасть, насадив ее, окаянную, человеку на голову, и, раздув телеса, будет впихивать внутрь себя, пока не заглотит до самых сучащих пяток, только сапогами побрезгует, выплюнет подошвы. А кого помилует и живого уволочет в нору, подо мхи, под гати, под кровавую бруснику. И отпустит через много лет, совершенно седого, безумного, с полными карманами золота. «Ну а если срубить ему голову, – шептал Исли, незаметно наматывая нянькины волосы на веретено, – что тогда? Есть ли что-нибудь в болоте хуже змея?» «Есть, – шептала нянька в ответ, – хуже всего, дитя, если на болоте тебе встретится человек. Ибо с самого сотворения мира никто не слышал ничего доброго про людей, выходящих из болота». Даже будучи сопляком, Исли не боялся ни котов, ни оборотней, ни змей, что уж говорить про теперь, но за долгие месяцы шатаний по холодным землям Норфлара его порядком задрали коварные, присыпанные снегом болота. Земля здесь пряталась подо мхами, а мхи – под снегом; нельзя было с уверенностью сказать, что перед тобой – вода, твердь или топкое место, где жидкая грязь перемешана с колким льдом, только влезь – и утянет тебя вниз, заморозив в жилах всю кровь, а ледяные глыбы раздавят ребра. Ночами становилось так холодно, что рукоять примерзала к руке. Лагерь разбивали только на черных скалах, разбросанных среди трясин хаотично, как зубы дракона. Болота двигались – здесь можно было заснуть на кочке, а проснуться в луже талой воды, окоченевшим и с парой присосавшихся пиявок. Брусника на вторую неделю набила оскомину, а из зверья попадались только старые, жилистые зайцы. Он бы уже не отказался найти и зажарить клыкастого оленя, а может, и мавку, чем черт ни шутит, но на исходе второго месяца осени ему наконец попала в руки другая добыча. Более ценная, чем все самородки здешних земель. Когда Исли вышел из чахлой рощи, его добычу пинали ногами. День был слегка морозный, солнечный: изо рта валил пар, каждая былинка под ногами искрила; инеем схватился мох, болотные травы и ветви безымянных кустов, а вода подернулась ледком и изукрасилась узорами. Разбойников было пятеро – косматые, молчаливые. Исли хмыкнул, обнаружив их именно здесь: две угольно-черные скалы, обращенные неприветливыми уступами друг к другу, смыкались ломаной аркой над «западным трактом» – так здесь было принято называть жалкую, неверную стежку поверх присыпанных песком деревянных свай, более крепкую, чем вся прочая земля. Насколько Исли успел узнать, «тракт» тоже «ходил», менял свое местоположение в болоте. Разбойникам требовалось что-то посильнее простого везения, чтобы устроить засаду здесь. Но как ловушка эта скалистая арка была бесподобна. – Лежи, змееныш, – сказал один из мужчин, наклоняясь к земле. Нож мелькал в его красных от мороза пальцах блестящей рыбкой. – И не зыркай мне тут, а то живо тебе змеиные глазки повыковыриваю. – Око за око, – поддержал его второй. – Он Калле сгубил. Как кинет ножиком – и прямо в глазницу... – Не троньте, – рявкнул третий. – Никто не заплатит за труп. Паршивец должен быть жив, об этом особо говорилось... – Зато о том, будет ли он целиком, договору не было. Тягайте жребий: пальцы, глаз или нос... – Фью-у-уть! – пропел клинок Исли, врубаясь в ключицу болтуну. Мужик вытаращил глаза, упустил нож и схватился второй рукой за плечо. Исли пнул его в грудь и выдернул меч. – Ты еще кто? – зарычали сзади. – Из охраны?! Этому Исли воткнул меч в лицо. И развернулся, чтобы отбить удар третьего. – А-а-а, а-а-а!.. – голосил первый мужик, стоя на четвереньках и мотая головой из стороны в сторону. Кровь из его плеча бежала на снег, протапливая глубокие дорожки. Походя Исли с удовольствием наступил на растопыренные пальцы, пожалев, что поганая болотная жизнь не позволяет носить сапоги со шпорами – только легкие крестьянские обмотки. Кто-то попытался напасть на него со спины, просто прыгнуть сзади на плечи, облапить по-медвежьи. Исли крутанулся, волосы хлестнули нападавшего по лицу, а затем Исли достал его клинком в шею. К пятому он лишь обернулся – и тот побежал. По болоту, даже не пытаясь извлечь оружие. – Куда, су-у-ка! – взревел четвертый. – Бросаешь?! Вот он действительно один из них из всех был хорош и вдосталь погонял Исли по насту, заставил напрячься. То еще удовольствие – балансировать на схватившейся льдом песчаной корке поверх досок. Самое главное здесь – не сойти вслепую с тропы, потому что та славная кочка, которую он только что проверял, уже может скрывать под собой трясину. Самое главное – не пустить никого себе за спину, подумал Исли, разобравшись и с этим мужиком – не иначе как всколыхнулось чутье. Едва он об этом подумал, на него рухнул один из раненых. Исли зацепился за его амуницию наплечным ремнем и, покачнувшись, свалился вместе с ним с тракта прямо в жидкую холодную грязь. Раненый неуклюже барахтался, пытаясь выбить ему зубы. В падении Исли выронил меч и вцепился в шею врагу. Они мутузили друг друга, а под ними упруго колыхалось. Где-то в отдалении пронзительно треснул лед. Звук, с которым плеснула вода, когда в нее провалился беглец, был совсем тихим, и его сразу же заглушил полный ужаса вой, от тоскливой обреченности которого даже у болотного оборотня бы волосы на хребте встали дыбом. Где-то там, за кочками, за волнующимся морем мха, живое существо металось, боролось – и проигрывало. – Слышишь, – вдруг сказал раненый, замерев. – Это Йорге. Чертова трясина… Плеск, плеск, стоны, плач, а потом вдруг сытое раскатистое урчание, с которым человека втянуло в болото. И снова уже совсем тихий плеск, а затем – «пу-у-у!». Исли знал, что это: вышел пузырь воздуха. – Это черт, болотный черт его утащил, – простонал разбойник. Его кровь заливала Исли лицо. – Ага, – сипло согласился тот, двумя пальцами вытаскивая из ножен кинжал. И загнал его противнику ниже грудины. Покончив с ним, он перевернулся на живот и встал на колени, собираясь выпрямиться. – Нет! – крикнули ему с тропы. – Не так! Разве вы не видите, здесь нельзя стоять в полный рост! Исли замер, внимательно вглядываясь в мешанину вдавленного мха и грязи перед собой. И снова медленно опустился. Распластался и самым унизительным образом пополз. – Левее, – командовали ему. – Медленнее. Держитесь ягодных кочек, они безопасны. Ни в коем случае не приближайтесь к тем, у которых мох голубой!.. Несколько ярдов до тропы показались Исли бесконечными. Взобравшись на хлипкие деревянные сваи, он вытер руки снегом, почистил клинок и, убрав меч в ножны, двинулся к жертве грабителей. По звонкому голосу показалось, что это ребенок, но Исли тут же убедился, что был не прав: связанный юноша, лежащий на боку, по меркам этой земли вполне мог считаться полнолетним. Растрепанный, с разбитым ртом, в добротной, но очень строгой черной одежде, он задрал голову, вглядываясь в Исли. Тот, в свою очередь, наклонился, рассматривая молодое лицо с упрямо сжатой полоской губ, прямые черные волосы и поблескивающие из-под длинной челки глаза. Связанный лежал смирно, не шевелясь, не молил о помощи или пощаде. Его грудь беззвучно поднималась и опускалась, изо рта вырывался пар. Не снимая перчаток, Исли сдвинул волосы с бледного лба. На него уставились прозрачно-серые глаза, холодные, как добываемые в каменоломнях кристаллы кварца. Исли молча вытащил кинжал, взвесил в руке. Взгляд юноши тут же метнулся к блестящему лезвию. – Один против пяти, – хрипло сказал он. – Вы вышли в одиночку против пяти. Не для того же, чтобы потом меня прирезать. Исли усмехнулся: господи, какой решительный тон. Вблизи было заметно, что если юнец и бреется, то не чаще раза в месяц, что у него удивительно белая, чистая и ровная кожа и что он изо всех сил старается, чтобы голос не просел. Совсем еще мальчик. Исли рывком поставил его на ноги и, развернув к себе спиной, развязал веревки. Освобожденный покачнулся. Ему пришлось уцепиться за Исли, чтобы не упасть: его настигла боль, с которой возвращалось кровообращение. Пользуясь этой его слабостью, Исли бездумно сделал то, что пришло в голову, пока он смотрел в обращенное к нему лицо: стащил зубами промерзшую, мокрую перчатку, ухватил юношу за подбородок и большим пальцем стер кровь с разбитой губы. Тот замер, как вспугнутый треском ветки олень. А потом пробежался кончиком языка по тому месту, где только что был палец Исли. Пососал кровоточащую губу и сказал: – Спасибо, что спасли меня, кто бы вы ни были. Солнце стало более тусклым, с неба медленно начал падать кружащийся снег, мягкими редкими хлопьями осыпая тела, дорогу и россыпи брусники. Исли, обыскивающий мертвецов, нахмурился: ему уже доводилось бывать застигнутым снегопадом в болотах, когда становилось не видно, где небо, где земля, и мир тонул в одинаковом белом мареве. Сильный снег грозил скрыть дорогу, замаскировать топь. – Надо идти, – потянул он юношу за плечо. – Иначе придется торчать до конца снегопада среди покойников. Тот скинул его руку и сказал неожиданно твердо: – Но не раньше, чем я проверю людей, вместе с которыми ехал. Кто-нибудь из них еще может быть жив. Он бегом припустил к скалам. Исли только моргнул: ноги в кожаных сапогах так уверенно выбирали, куда наступить, будто их хозяин вообще ничего не весил. За скалистой аркой их ждали еще несколько мертвецов. Люди и лошади, спутанные сетью, порубленные и заколотые. Судя по одежде, оружию и лошадиной сбруе – эскорт. Одна лошадь была жива, но стрела в боку причиняла ей огромные страдания. Шестеро опытных, немолодых солдат, против которых не было шансов у пяти... нет, шести бродяг, если бы не чертовы скалы, везение и чья-то недобрая воля. – Этого, кажется, я убил, – юноша, закрывший глаза последнему из погибших, которых он оттащил в сторону и сложил друг подле друга, подошел еще к одному мертвецу, лицо которого было залито кровью. – Бросил кинжал, когда он повис на сбруе солдата... Кадык на его шее дернулся вверх-вниз. – Меткий и сильный бросок, – задумчиво сказал Исли, протирая пучком болотной травы кинжал – дорогой, старинной работы. – Рука все сделала сама, – пробормотал спасенный, сжимая и разжимая ладони. – Я раньше думал, что мой первый убитый будет в бою. А это... Я даже не знаю ни его имени, ни кому он служил, ни чего хотел... – В настоящем бою все обычно так и бывает, – отозвался Исли. – А что до этого сброда... В болотах много разбойников и беглых каторжников с рудников, которые за малую плату готовы на любую грязь. Они взяли у вас что-нибудь ценное? – Они обыскали меня, связали и говорили что-то о плате, – кивнул мальчик. Он все еще сидел на корточках над мертвецом, завороженно разглядывая его. – Хотя я ждал, что меня убьют, как других. – Может, они хотели потребовать у вашей семьи выкуп? Или убить вас каким-то особенным способом, желая причинить им боль? – Может быть, – отозвался тот и вдруг тряхнул головой. – Да нет, это бред! Никто в этих землях не может желать зла моему отцу! – Так не бывает, – вежливо сказал Исли. Мальчик сжал кулаки. – Бывает. Он... вы не понимаете. Его все любят. Лошадь со стрелой в животе, поймав его взгляд, жалобно заржала и двинулась к болоту, припадая то на одну, то на другую ногу. – О, нет, – пробормотал мальчик, бледнея. – Только не эта смерть! Исли вздохнул, в два шага догнал лошадь и ухватил ее за гриву, вывернул ей шею и показал своему спутнику кинжал. – Хотите сами? Это ведь ваш конь. Разбитые губы дрогнули, и Исли снова вздохнул. Хорошо жить тому, за кого другие делают грязную работу. Когда лезвие вспороло кожу на горле, лошадь пронзительно взвизгнула, так, что заложило уши, и рванулась, но у нее уже не было сил. Кровь била фонтаном, дымилась и прожигала утоптанный снег. Исли посторонился, чтобы не испачкаться еще больше. Еще удар, и все было кончено. Он обернулся и обнаружил, что его спутник, сидя на моховой кочке у края дороги, собирает бруснику в ладонь. А когда Исли подошел, он поднял взгляд и тихо сказал: – Только не говорите, что вы охотник. Вам жаль убивать зверье. К тому же я никогда не видел охотников, шастающих по болоту в боевом облачении. – Я странствующий наемник, – ответил Исли. Он не мог отвести от мальчика взгляд. Тот сидел, насупившись, как ворона на фоне белых болот. Ярко-красным пятном красила его руки раздавленная брусника. Мальчик помедлил – и кивнул. – Это хорошо. Тогда я нанимаю вас, чтобы вы проводили меня в Черный замок. Будьте моим проводником и охранником. Он сказал это так важно, что Исли не смог удержать улыбки. – Наверное, настала пора подумать, кого же я спас. По вашей одежде я решил, что передо мной юный монах... Точнее, послушник. Но в Черном замке не располагается ни один известный мне орден. – Черный замок – столица Норфлара, – тихо сказал мальчик. – И там меня ждут. Вместе с моим... С отрядом, с отрядом, к которому мне разрешили присоединиться... Если я не прибуду к ночи, меня будут искать... Ах, ч-черт... – Что ж, думаю, нам следовало бы поторопиться, – сказал Исли, сделав вид, что не заметил его милую оговорку. – Но начался снегопад, путь вот-вот заметет, лучше пересидеть под скалой... – Почему? – мальчик выпрямился, глянул ему прямо в глаза. – Вы же не боитесь болот? Тракт проложен до самого замка. Дайте руку! Исли поднял ладони, говоря: «Нет-нет», – но его уже вытащили из укрытия. И Исли не увидел горизонта. Стало бело и тихо. Мир исчез. Умом Исли понимал, с какой стороны он пришел, где расположена роща, из которой он наблюдал за резней на дороге, но тут все его органы чувств решительно капитулировали. Он словно мгновенно ослеп и оглох, перестал различать, где верх, где низ, где земля, где небо. Снег был везде: справа, слева, снизу, сбоку, сверху – плотной стеной. Исли не видел ни черта, кроме размытого черного силуэта впереди и своей озябшей руки, в которой держал чужую цепкую кисть, перепачканную в раздавленной бруснике, будто в крови. Он не мог сказать, сколько они шли так. Мальчик вел быстро и уверенно – как будто у него открылся третий глаз, помогающий безошибочно выбирать дорогу. Вскоре Исли перестал напрягаться, делая шаг, потому что под ногами у него раз за разом оказывался тракт. А потом его спутник остановился, так резко, что он едва не налетел на него, и сказал с плохо скрываемой гордостью: – Все, топи закончились. Мы вышли к скалам. Сейчас начнутся ели и валуны, и дорога будет забирать все выше и выше. Вместе с болотами закончился и окаянный снег. Выкатилось бледное солнце второй трети осени. За спиной начинался бесконечный ковер запорошенного мха. С губ Исли сорвался возглас, и мальчик дернул плечом: – Да, мы молодцы. Очень быстро прошли гать. Исли не удержался от вопроса: – Если вы так хорошо ориентируетесь в этих полях, то зачем вам понадобился проводник? – Как зачем? Чтобы охранять. Если на дорогу внезапно полезут разбойники и утопцы. Исли заржал в голос, запрокинув голову. А когда в холодном воздухе растаял последний отзвук смеха, он услышал, как ритмично подпрыгивает по земле каменная крошка. Так бывает, когда ее взбаламутит слитный топот десятков копыт. И когда на лесной дороге показался хорошо вооруженный отряд, Исли не удивился и не испугался. Когда их окружили, он продолжил стоять, не шевелясь, щуря текущие от сверкающей белизны снега глаза, сознавая, как выглядит для солдат: весь в крови и болотной грязи, с мечом, подозрительный, опасный, длинноволосый, как варвар, бродяга. Он смотрел мимо них – только на своего спутника, и тот его не подвел. Поднял узкую руку, и нацеленные в сторону Исли мечи и копья опустились. Следом за стражей уже бежали, задыхаясь, вопящие слуги. Исли дернул ртом. Что ж вы такие нерасторопные, хотелось ему сказать. Как же это вы его отпустили без няньки в болота! – Как-то так случилось, что в пути ни один из нас не назвал своего имени, – тихо сказал их хозяин, пытливо глядя на Исли. – Разве вам не интересно узнать, кого вы спасли? Тот пожал плечами и с усталой улыбкой сказал: – Много есть причин, чтобы не называть имени, если его спрашивает некто на болотах. Осторожная улыбка мальчика стала шире. – Боже правый, вы знаете эти сказки. Ну, тогда я представлюсь первым. Он задрал подбородок. – Мое имя Ригальдо. Все это – земля моего отца. – Думаю, в таком случае у меня есть еще кое-что ваше, – тихо сказал Исли и, не делая резких движений, сунул руку в кошель, куда спрятал то, что забрал у разбойников. Серебряный перстень с тяжелой чеканкой. Ригальдо заметно обрадовался, увидев его. Исли его понимал: даже самый любящий отец не похвалит за утрату фамильного перстня наследного принца Норфлара. И, держа перед собой перстень, под взглядами солдат Исли преклонил колено и опустил голову. – Встаньте быстро, – нетерпеливо сказал наследник и протянул ему длань. – И назовите уже себя. Вы спасли мне жизнь. Будете сегодня и впредь моим самым почетным гостем. Против солнца он стоял будто в короне из света и серебра, высоко задрав подбородок. Его пальцы до сих пор были в соке брусники. И, не удержавшись, Исли потянулся вперед и нежно прикоснулся губами к перстню на этих пальцах. Так, словно целовал руку не принца – короля. Глаза Ригальдо распахнулись, он растерялся, переступил с ноги и залился темным румянцем. А Исли, глядя на него снизу вверх, сказал: – Мое имя Исли. Исли-без-земель. И для меня большая честь быть вашим гостем, ваше высочество. * Исли считал себя осторожным человеком и был готов к любому повороту: что наследный принц Норфлара забудет о нем, едва переехав подъемный мост, что наемника, спасшего принца, поселят на псарне – и хорошо, если не затравят собаками, – или что им пристально заинтересуется королевская стража, кто, мол, таков. Но на деле все оказалось не так. Его вызвали к принцу на следующий день. Исли переступил порог строгих покоев – отмытый дочиста, накормленный и невыспавшийся, потому что всю ночь провел, не выпуская меча из руки, – и увидел, как глаза мальчика ярко вспыхнули. Комната располагалась в северной башне, с той стороны, откуда чаще других в это время года дули ветра, в ней было холодно, несмотря на огонь в камине. Сквозняки вытягивали все тепло, не помогали даже развешанные по стенам темные гобелены на военные темы. Помещение делилось аркой надвое. Ригальдо обнаружился в алькове – сидел на краю постели, вытянув ноги в высоких сапогах, кутался в меховой плащ. Насупившийся и сердитый, похожий на ворону. Бледный луч солнца, проходящий сквозь стрельчатое окно у него за спиной, падал на разворошенные одеяла и смятую подушку, и Исли из вежливости решил смотреть в другую сторону, созерцая стойку для оружия. – Отец отчитал меня за гибель отряда, – без предисловий начал принц, как только вышел слуга. – И он прав. Я был преступно неосмотрителен там, в болотах. Исли, которому не было предложено сесть, и потому он торчал посреди комнаты, как дорожный столб, вдруг спинным хребтом почувствовал опасность и незаметно положил ладонь на эфес. Похоже, спустя сутки до его высочества дошло, что он и в самом деле неосмотрительно доверился первому встречному. Странно, что при этом они снова одни. Где же стража? В сундуке, за дверью, под кроватью? Но принц его снова удивил. – Итак, кто же учил вас сражаться? – это прозвучало так строго, что Исли снова с трудом подавил усмешку. Он был старше юнца по крайней мере на десять лет, но тот разговаривал с ним свысока. – Мой отец. – Должно быть, он еще более великий фехтовальщик. Вы деретесь, как бог. Я никогда такого не видел. Исли медленно разжал пальцы вокруг рукояти. Чего уж там, зарубить четверых бродяг. Впрочем, в данных обстоятельствах это было именно то, что он желал услышать. – Да, при жизни он успел научить меня многому. – Ох, мне жаль, – ресницы мальчика поднялись и опустились. – От чего он преставился? – Полагаю, от ран, – вежливо сказал Исли. – Это было довольно давно. Я в то время был слишком юн, чтобы сопровождать его в путешествиях. – Простите, – вздохнул мальчик. – Я не должен был спрашивать. Он побарабанил пальцами по опорному столбику кровати из темного дерева и признался: – Мой отец тоже никуда меня не берет. Эта... моя глупая выходка, путешествие к дальним деревням... Я ослушался отца и предпринял ее сам. И, поскольку она завершилась весьма печально, мне не удалось отстоять свой авторитет. Он жестоко меня высмеял. Исли сочувственно склонил голову к плечу и переступил с ноги на ногу. Это осталось незамеченным: собеседник был слишком погружен в свои мысли. Внезапно он вскинул голову и нахмурился: – Скажите, Исли, вы возьметесь обучить меня фехтовать?.. А также любым другим навыкам боя по вашему выбору? Он присмотрелся к Исли и вдруг покраснел: – Вы, верно, устали стоять? Садитесь на скамью, сюда... ближе ко мне. Можете набросить этот плащ на ноги, здесь... холодно. – Ваше высочество, вы уверены, что при дворе отнесутся с пониманием, если вы станете проводить много времени с каким-то пришлым бродягой? Ваши наставники и родичи могут быть недовольны, двор вашего отца... – Ай, бросьте, – Ригальдо совершенно по-простому махнул рукой, разом став выглядеть и веселее, и моложе. – Пока я не отлучаюсь далеко от замка, всем глубоко плевать, что со мной. Мы можем раздеться догола и вываляться в смоле и соломе – никто и не заметит. И эта была первая странность, которую Исли отметил во владениях справедливого короля. Казалось, совершенно никому не было дела до наследника престола. * Меньше чем через три дня они уже были неразлучны. Ригальдо неутомимо таскал Исли с собой, как зубастый щенок – любимую ветошь. Кузница, оружейная и галерея, где они фехтовали, кухня, кладовые, и часовня, и крепостные стены, и укрепления. Они с Ригальдо поднимались на самый верх башен Черного замка, где дух захватывало от бьющего в грудь ветра и высоты. Над башнями плескался королевский флаг – химера. Мифическая тварь с головой льва, козлиными рогами и змеиным хвостом. Здесь им приходилось повышать голос, чтобы докричаться друг до друга, потому что ветер подхватывал слова и уносил прочь. Или же близко наклоняться – к самому уху. – Я все-таки не понимаю, – кричал Исли, оборачиваясь к Ригальдо. Он чувствовал, как краснеет, замерзая, лицо, как слезы текут из глаз, и махал принцу, чтобы прикрыл нос: отморозит – и будет изрядный позор, – кем может править ваш отец в этих пустынных краях. Здесь же никто не живет! – он обводил рукой бескрайние болота. – Можно подумать, его подданные – это болотные коты, несчастные одинокие мавки... и пиявки. В ответ Ригальдо содрогался от смеха, запрокинув голову. Он опирался локтями на камень в простенке между башенными зубцами, и длинный мех капюшона плясал вокруг лица. – О нет, мой господин! – Исли просил называть его «мастером», но мальчишка придумал шутку про «моего господина» и с наслаждением употреблял ее наедине к месту и не к месту, словно они ненадолго менялись ролями. – Вы ошибаетесь, – уже более серьезно говорил он, ухватив Исли за плечо. – На болотах полно деревень, просто они скрыты от чужих… Наш люд такой, не любит неожиданностей. Он тыкал пальцами в просторы внизу, и Исли моргал: он был уверен, что за месяцы унылого скитания вокруг замка обошел все края, на которые сейчас ему так легко указывал Ригальдо, и не встречал никаких деревень. Ну, дай бог. – Чем же все эти несчастные там промышляют? – Тем же, чем наши «скальные» подданные, – отвечал Ригальдо, закрываясь капюшоном от ветра. – Добывают железную руду. И болотное золото. И драгоценные камни. Это все принадлежит моему отцу. У нас в городе кузни, мы торгуем железом... Болотные боги щедры к нам, потому что отец тоже щедро с ними делится. Он замолчал – только для того, чтобы обнаружить, что в своем порыве почти прижался к Исли. И, резко отпрянув, сказал: – Пожалуй, нам лучше уйти, пока мы не превратились в сосульки. Исли не возражал. Ему было над чем подумать. Над головой щелкал флаг с химерой, будто подгоняя их прочь. Вдвоем они спускались и в глубочайшие подземелья – в те из них, куда разрешала ходить стража. Исли шел вниз по винтовой лестнице, поглядывая на запертые двери в стенах и на безликих караульных по сторонам, и от всякого лязга железа в коридорах волосы на загривке у него поднимались дыбом, а нутро вопило об опасности. В первое из таких путешествий он был почти уверен, что сейчас его все-таки препроводят за одну из тяжелых дверей, за которой будет ждать дознаватель. Оказывается, Ригальдо вел его вниз, чтобы показать красоту горной реки. – Ну? – спросил он, скрестив руки. – Нравится? Исли, зыркающий по сторонам, покачал головой. Посмотреть и правда было на что. Черный замок был выстроен на скале, на утесе, которым заканчивалось высокое нагорье, как клин, взрезающее плоские болота. Он нависал над городом, прилепившимся к подножью обрыва, и словно таранил своими острыми башнями небо. К нему тянулись пики других скал, и высоченные ели, растущие в ущельях, а в недрах горы, глубоко под замком, бежала река, пролагая себе путь сквозь камень и протачивая в горе пещеры и трещины. Стоя в подземелье рядом с Ригальдо, Исли долго смотрел в пропасть под собой. В неровном свете факелов было видно, как толкается и ревет река, вспениваясь и бросая на стены брызги. Ей было тесно здесь, она мечтала отсюда выбраться. Было страшно холодно. Даже холоднее, чем на ветру. – Не боитесь, что однажды она подмоет замок? – с сомнением спросил Исли. Он подошел к самому краю, наклонился и послал вниз плевок. Ригальдо немедленно повторил его поступок. И сказал деловито и уверенно: – Не подмоет. Мои предки обустроились на этой реке семь поколений назад. И кроме того, мой отец хорошо задабривает богов. Он по-прежнему ждал ответа на вопрос, который задал сам, и Исли, хмыкнув, раскинул руки: – Здесь красиво. Но, конечно, не сравнится с алмазными пещерами юга, в которых водятся саблезубые звери... От одного из них у меня шрам на боку... Глаза Ригальдо заблестели, и он потребовал: – Расскажите. Исли покорно послушался – как всегда. Но перед тем, как уйти, он, подняв плюющийся искрами факел, внимательно осмотрел русло реки и пересчитал все посты караульных. * По каким-то причинам Ригальдо не хотел, чтобы Исли сталкивался с королем. Эта дикая мысль пришла в голову Исли на исходе недели, когда он невинно спросил, может ли посмотреть выезд королевской зимней охоты. Ригальдо встал на дыбы. Завалил его какими-то глупыми просьбами и вообще делал все, чтобы удержать его при себе в те часы, когда король выходил осматривать владения. Сперва Исли это не удивило: вряд ли хозяин Черного замка обрадовался бы, увидев бродягу-наемника, который спит под его кровом и ест его хлеб, даже не принеся присяги. Но спустя некоторое время ему вдруг стало казаться, что все наоборот. Ригальдо вел себя так, точно не хотел, чтобы Исли смотрел на его величество даже издали. Заслышав в коридорах шаги свиты, он уводил своего «мастера» так быстро, как только мог. У Исли на языке крутились насмешливые вопросы, мол, за какие прегрешения его лишают чести любоваться «львом Норфлара», ведь даже кошке позволено глядеть на короля, а ему нет. Но у Ригальдо каменело лицо каждый раз, когда Исли произносил «А вот его величество...», и вскоре он оставил эти шутки. Тот, кто прекословит принцам, иной раз оказывается в тюрьме. А у Исли в замке было еще много дел, которые он хотел успеть переделать до неизбежного наступления настоящих морозов, которые придут после полнолуния. К тому же наивный мальчик не знал, что Исли уже успел увидеть короля – в самый первый день, прохаживаясь по внутреннему двору, где все было как в сотне таких замков: кто-то рубил дрова, девочка загоняла в клеть орущих гусей, слуги лениво расчищали дорожку от ворот от снега. Мельник привез муку, и его подручные торопливо таскали мешки. Подмастерья мясника, хохоча, как кони, перекидывались кусками нарубленной туши, старуха с ключами на поясе грозила им клюкой. На веревках висело заиндевевшее, твердое белье, и служанка снимала его красными пальцами. Исли прохаживался между веревок, делая вид, что любуется формами служанки, а на деле слушал, как командир смены распекает солдат у кордегардии. Вдруг поднялась решетка внутренних ворот – и по двору пронесся слитный вздох, льдинкой застывший в холодном воздухе. Под цоканье копыт во двор въехали всадники. Исли интересовал из них только один – тот, к кому было приковано общее внимание. Высокий человек в черной шубе, на вороном коне; со своего места Исли не мог разглядеть его лица, только то, что он довольно худ и что у него очень длинные руки и ноги. В смолянисто-черных волосах серебрёными прядями блестела седина. Исли даже моргнул, оглядываясь: мир будто оцепенел. Дворня пялилась на своего господина, глупо приоткрыв рты, и на лицах было написано ни с чем не сравнимое удовольствие. Мельник бездумно улыбался в телеге, прижавшись к мешку щекой, девочка с хворостиной молитвенно сложила у груди руки. Служанка, снимающая белье, уронила сорочку в грязь и, не заметив, наступила на нее деревянным башмаком. Ее глаза маслено блестели, а пухлые губы приоткрылись, будто она собиралась сунуть между них леденец. И, насколько Исли мог рассмотреть, на лице у усатого командира стражи застыло точно такое же выражение. Конь заржал, ударил копытами, и все ожили. Подбежали слуги, согнулись, кто-то придержал государю стремя. Исли отступил за висящие простыни. Вся челядь радостно кланялась, солдаты салютовали оружием, а прибывшие с королем дворяне наперебой расталкивали друг друга, чтобы поспеть следом за ним. Исли на всякий случай тоже согнулся, дожидаясь, пока король войдет под сень родных стен, и думая о том, что ни разу в жизни не видел такой бурной радости от любования спиной сюзерена. Об этой сцене, конечно, Ригальдо ничего не узнал. Через неделю мальчик настолько к нему привык, что они вместе делили трапезу – по утрам и в обед, после тренировок. Ригальдо так торопился побольше вызнать от Исли обо всем, что считал преступным разлучаться хоть ненадолго. Как будто его что-то подгоняло, невидимые часы, в которых песок пересыпался сверху вниз. Что ж, болтать с ним, поедая королевский суп, и сыры, и копченые, с пряностями, колбасы, и запеченную форель, выловленную в горных реках, было приятно. Исли все чаще с изумлением обнаруживал, что ему почти не надо напрягаться, придумывая истории. Ригальдо так слушал его, что порой проносил ложку мимо рта, смущался и замыкался, краснея. Во всей этой идиллии Исли не нравился только брусничный сок, который слуги упорно приносили им с королевичем, но он не роптал, вспоминая сырую бруснику в снегу и жестких болотных зайцев. По вечерам Ригальдо отправлялся ужинать со своим отцом-королем, а Исли спускался в огромную кухню, чтобы по-простому перекусить среди слуг и солдатни. Иногда, если сверху доносились отзвуки пира, дворне приходилось долго ждать своей трапезы. Если там били в гонг и играла музыка, поварам было не продохнуть, они бранились и подгоняли друг друга в чаду, а поварята носились как угорелые. Кипели котлы, брызгало масло, натужно ворочался огромный вертел. Когда пир переваливал за половину, наступал мир и покой. Тогда в кухне разливали по мискам похлебку, подбирали хлебными обрезками жир с котлов, сенешаль пересчитывал остатки блюд и отбирал то, что еще могло сгодиться на завтра, остальное доедала и допивала усталая дворня. Получив свою миску, Исли обычно садился в углу и больше слушал, чем ел, наблюдая, как посудомойки принимаются отмывать утварь. Вместе со всеми посмеивался, вместе со всеми ворчал. Где еще так погреешь уши, как не в королевской кухне. – Экая бездарная эта новая девка-помощница, – донеслось до него. – Не может ни колбас начинить, ни яйца взбить для соуса так, чтобы он не свернулся. Дура, белоручка! – А куда делась прежняя?.. Повисла тишина. Исли перестал жевать. – Да черт ее знает, – неохотно сказала повариха, вытирая руки о передник. – Была и сплыла. Я за брусникой и грибами ее посылала; может, утопла. – Может, ее утащил болотный змей, – без тени сочувствия кивнул пожилой стольник, обгладывая птичьи косточки. – Или загрызли волки. Болота – оно, конечно, дело такое... – А может, она ушла вслед за ангелом, – тихо сказала юница, натирающая сковородку песком. Если бы не прыщи, была бы она почти миленькая, – о котором она все последнее время говорила... Он перенес ее через трясину на своих крыльях – и в рай... – Цыть! – прикрикнула повариха и вдруг покраснела, как девочка. – Мала ты еще об ангелах размышлять... – Ты, что ли, мать, о них думать горазда? – заржал один из солдат. – Да прошло уже лет двадцать пять, когда я последний раз видела во сне ангела... У девочки, полирующей сковородку, из руки вывалилась тряпка. – А какой он был – ангел? – вырвалось у нее. – Красивый? Белый? Как статуя в часовне?.. – Как белый истукан? – задумчиво сказала баба, подперев могучую грудь. – Нет, красивее. Да вот хотя бы как наш король-батюшка... Ай, да ты же не видела короля! – Я видела! – вскинулась девочка. – Я нарочно спряталась у колодца! И все согласно покивали и поворчали, что, мол, красив. Государь так пригож, что порой затмевает солнце. И в этом заключалась еще одна странность, которую Исли подметил в замке Норфлар. Все: от золотаря, копающего выгребную яму, до камергера с золотой цепью, от мальчика, чистящего камины, до королевского постельничего, от кухонной девки с босыми ногами до караульного на посту, от грумов, лакеев, псарей до замкового священника – все были абсолютно, восторженно влюблены в своего короля. И совершенно беззаветно ему преданны. Молодые слуги и солдаты говорили о хозяине замка не иначе, как с блеском в глазах, а у старика-сокольничего, когда он показывал Исли любимого королевского сокола, разглаживалось лицо, а в глазах дрожали тщательно сдерживаемые слезы. При этаком общем благоговении Исли совсем не удивило бы, если бы по двору взад-вперед бегали чернявые бастарды. Но нет, никаких даже близко смахивающих на наследного принца сопляков не наблюдалось окрест. Единственную черноволосую голову Исли по-прежнему видел только на плечах у Ригальдо. И, кажется, это был единственный человек, который говорил о короле с уважением, но неизменно прохладно. * Не сразу, но Исли решился завести осторожный разговор о семейных узах, когда Ригальдо предложил ему прогуляться в город. День выдался морозный, но достаточно солнечный. Копыта лошадей ломали хрупкий ледок, которым были подернуты лужи на дороге. Пар из ноздрей валил клубами. Ехали горной дорогой мимо могучих елей и причудливых валунов, перебирались по навесным мосткам над холодными горными реками. Ригальдо рассказывал байки, как в стародавние времена злой полубог в ярости набросал здесь гигантских камней – пытался убить светозарного героя; но боги разгневались и превратили его в сколопендру. «Видите эту трещину? – показывал он на излом породы в скале. – Как будто след. Здесь он прополз, прежде чем уйти в глубокие норы». И Исли кивал с уважением: здоровый след. Не посчастливится тому, кто набредет в темноте на такую погань. Сзади и спереди ехала стража: как мрачно Ригальдо и предрекал, никто никуда не отпустит наследника без сопровождения. – Ваше высочество, – негромко сказал Исли, направив коня ближе к нему. – Но ведь в болота вы выбираетесь в одиночку. Как вам это удается? Вы сбегаете? – Откуда вы знаете? – покосился Ригальдо. Исли пожал плечами. – Я видел, как вы по нему ходите. Как хорошо разбираетесь во всех повадках трясины. Чтобы так здорово чувствовать болото, надо бродить по нему часами. Или же вы сын болотного царя из сказки... ах, простите, у болотного царя же рождаются только дочери! Ригальдо смутился и отвел взгляд. Разрумянившийся от холодного воздуха, с идеально прямой спиной, в теплом, подбитом чернобуркой плаще он выглядел необыкновенно пригоже. Хоть тки с него гобелен или икону пиши. Кажется, Исли готов был поверить слухам о прекрасном короле. В кого-то же Ригальдо должен был уродиться таким красавцем. – Мне нравится ходить по болотам, – с вызовом сказал тот. – Там я не чувствую себя так, словно меня не существует. Но что это за намеки такие, мой господин? Вы сомневаетесь в моей мужественности? – Нет, нисколько! – Или вы верите в сказки, которые распускают другие, в то, что там, на болотах, я оборачиваюсь змеенышем?.. – Какие другие? – тут же уцепился Исли. Ригальдо поморщился: – А, враги. Это я только недавно узнал, от отца. Должен признаться, он долго не был со мной откровенен. Исли ждал, и он неохотно принялся рассказывать: – Враги королевства. Это политика, вас это не заинтересует... – Я что, похож на деревенского дурака? – Конечно, нет. Ну, слушайте: на самом деле с нами враждуют многие. Все зарятся на богатства этой земли, на то, что скрывают ее недра. Но привести сюда армию, чтобы ее отнять... Ну, вы же понимаете, что это невозможно. Завоеватели тонут, и это хорошо. Нечасто удается так подкормить болота. Исли молчал, не перебивая. – Ни у кого не получится отжать Норфлар кусок за куском. Его можно отобрать только вместе с троном. А трон передается... Вы же знаете, да?.. – По праву крови, – негромко сказал Исли. – От отца к детям. И при заключении брака между супругами. – Все верно, – сказал Ригальдо. – Поэтому среди других королевств нас не жалуют. Мы слишком независимы и непобедимы. – Только поэтому?.. – уточнил Исли, давя усмешку. – Нет, – проворчал Ригальдо. – Предки все-таки много воевали. Они были совсем не прочь пограбить чужие земли. А когда их преследовали другие армии, они топили их в наших болотах. Но это все в прошлом, – торопливо сказал он. – Последняя такая война была еще до моего рождения. – И что же там была за война? – Да с варварскими народами запада, за великим соленым морем. Слышали про те острова, которые почти ушли под воду из-за извержения морского вулкана? Говорят, боги их покарали, не выдержали совокупной мерзости жителей. Там обитали грубые дикари, не знающие письменности, погрязшие во грехах разбоя и убийства, которым было все равно, с кем спать: с родными сестрами, с боевыми мужами, с конями, даже с собственными отродьями... Голос Ригальдо звучал мечтательно, глаза были полуприкрыты. С таким же лицом он рассказывал байки о ворующих младенцев кикиморах или гигантских сколопендрах. – А я вот слышал, – перебил его Исли не совсем вежливо. – Что в молодости король Норфлара хотел обручиться с сестрой короля варваров, а она ему отказала. Может быть, война случилась именно из-за этого? Ригальдо посмотрел на него с изумлением. И, помолчав, сказал. – Я о таком не слышал. Похоже, очередная гнусная ложь, из тех, которые о нас распускают противники. Но видно было, что ему немного не по себе. Среди черных бровей залегла тонкая складка. И Исли сказал, костеря себя за несдержанность: – Должно быть, я слышал это о каком-то другом короле. – Должно быть, – кивнул Ригальдо, и весь оставшийся путь они проделали в молчании. Город, прижавшийся к скалам, понравился Исли: дома, лавки, кузницы. Последних было ну очень много – сразу видно, что в этом краю промышляют железом. Они с Ригальдо с удовольствием прошлись по рядам, посмотрели кубки и украшения, потом мальчик, конечно, увлек его в оружейный ряд, и там они провели целый час: Исли негромко объяснял преимущества того или иного вида оружия. Когда они проголодались, Ригальдо купил по здоровенному горячему сырному кренделю. – Одного гроша не хватает, – заявил пекарь, пересчитывая мелочь в ладони. – У меня больше нет, – ответил Ригальдо, роясь в кошеле. – Отдам в следующий раз. Или скажу королевскому хлебодару, он заглянет к тебе, когда будет здесь закупаться... – Отдаст он, – сказал недовольно пекарь, протягивая калачи. – Два раза отдаст. Все знают, королевская милость на пестрых конях ездит... Ригальдо, копающийся в кошеле, поднял голову. – Ты что, – с удивлением спросил он. – Мне перечишь?.. Ты знаешь, кто я? – Как не знать, – пекарь опустил глаза. – А только если не платить, у пекаря не будет и денег, чтоб закупать муку, не будет и кренделей... Ригальдо порозовел, стражник в двух шагах от них зашевелился, но Исли опередил всех: – Не нужно, ваше высочество! У него завалялась монетка, которую он быстро сунул дерзкому горожанину, уводя задыхающегося от негодования принца прочь. – Да как он смел! – Да черт с ним, – сказал Исли, посматривая на стража, снова ставшего невозмутимым. – Он не стоит того, чтобы продолжать думать о нем. Пойдемте посмотрим кольчуги? – Не хочу, – хмуро сказал Ригальдо. – Поехали домой. Мимо них шла горожанка с корзиной, волокла упирающуюся, как телушка, дочь. Потеряв терпение, остановилась, и девочка шлепнулась на брусчатку. – Горе мое, – простонала мать. – Погоди, вот не будешь слушаться – выгоню тебя на болота! – Лучше уж на болота, маменька, только в замок не отдавай, – ревела дочь. – У них на воротах нарисован змеелев, говорят, он у них там живет, в подвале! Похоже, что в городе не все жители утопали в безграничной любви к королю. Проводив их взглядом, Исли не удержался от вопроса: – Ваше высочество, а что случилось с вашей матушкой?.. Ригальдо, собиравшийся было закинуть ногу в стремя, замер. На лице у него появилось отсутствующее выражение – как у поварихи, вспоминавшей, куда делась ее помощница. – Не знаю, – тихо и удивленно сказал он. – У меня ее никогда не было. Он дернул плечом, разглядывая бранящихся мать и дочь, и, понизив голос, сказал: – Мне иногда хочется, чтобы весь этот чертов замок, со всеми, кто в нем живет, взял уже, наконец, да и провалился в болота. * Довольно скоро Исли прощупал все недостатки мальчика: тот был гневлив, упрям, обидчив, под настроение угрюм и груб со слугами и не терпел, когда Исли надолго отлучался. Что время от времени все-таки происходило: у принца, разумеется, были обязанности при дворе, а Исли умело пользовался этими часами свободы, чтобы заниматься своими делами в городе и в замке. Однажды после такой отлучки Ригальдо ворвался к нему, как дракон. Дверь распахнулась так сильно, что шарахнула об стену, и мальчик влетел в помещение – опоясанный ножнами, в черной парадной тунике с серебром и в высоких сапогах, каблуки которых сразу проскользили по мокрому полу. – Какого черта вы себе позволяете? Слуги опять нигде не могли вас найти! Вышло неловко: заслышав его голос в коридоре, Исли принялся подниматься из деревянной лохани, поскольку недопустимо сидеть, когда с тобой разговаривает принц, да так и замер: голый, распаренный, с мокрыми волосами и прилипшими к груди дубовыми листьями. По его животу стекала пена мыльного корня. Лишь мельком глянув, Ригальдо отвел глаза и начал краснеть. Пурпурная краска неудержимо заливала его лоб и щеки. По-видимому, до этого он был так зол, что слуга, который все-таки отыскал Исли, так и не успел донести до сознания его высочества, что наставника в фехтовании видели в солдатской купальне. Отступить в коридор сейчас было бы нелепо. Ригальдо тоже это понял. Дверь за спиной у него закрылась, оставляя их вдвоем. Исли на всякий случай быстро опустился обратно. Теперь его голые красные колени торчали из воды, но это всяко было лучше, чем светить причиндалами. Боги щедро одарили его, чем смогли. Посмотреть там действительно было на что. – Простите, ваше высочество, если я заставил вас ждать, – произнес он в полной тишине. – У меня отменились дела, и я искал вас, – угрюмо сказал Ригальдо и провел пальцем по запотевшей стене. – А вы исчезли. На три часа! – Простите. Мы не обговаривали, сколько часов в день мне позволено тратить на свои нужды. Если вы считаете, что этого слишком много, я могу служить вашему высочеству вечером. Могу даже ночью, если прикажете! Только позвольте мне вытереться. Кожа... чешется. Ригальдо, который топтался на месте, старательно глядя на тазы и мочала, раздраженно и одновременно беспомощно пнул деревянный ковш: – Ну что вы несете? Мойтесь, как вам надо! И прекратите уже извиняться, это я к вам ввалился, а не вы ко мне! Представляю, как сейчас ржет за дверью прислуга... – Может быть, они думают, что вы меня топите, – кротко сказал Исли и зачерпнул воды. – В этом случае им совершенно точно не до смеха. Ригальдо тускло улыбнулся, но Исли счел это хорошим знаком. Он принялся поливаться, потом подтянул к себе бадейку с чистой водой, закрыл глаза и опрокинул ее на макушку. Зарычал, с удовольствием отряхиваясь и мотая головой. А когда распахнул глаза, увидел, что Ригальдо стоит к нему спиной. Исли торопливо выбрался из лохани и обмотал бедра суровой простыней. – Ваше высочество? – позвал он, отжимая волосы. – А зачем здесь всегда добавляют в воду какую-то траву? – Чтобы уберечь от болотных кожных болезней, – отозвался Ригальдо. – Кроме того, эти листья очень душисты. Для вкусного запаха еще иногда кладут высушенную хвою... – А, вот что кололо меня в зад, – Исли кивнул, и Ригальдо тихо фыркнул. – А то вся эта начинка показалась мне немного странной. Дуб, береза, смородина, вишня... Не хватало только укропа и хрена, чтобы я чувствовал себя бочковым огурцом. – По-моему, один хрен там точно был, – пробормотал Ригальдо себе под нос, и Исли вдруг разволновала эта мимолетная непристойность. Он изумился себе и постарался наскоро вытереться и натянуть штаны. – Я думал, что застану вас в вашей комнате, – негромко продолжил Ригальдо. – Где вас хоть поселили? – Под крышей, ваше высочество. – Но там же все загажено голубями. Почему вы мне раньше не сказали? – Мы находили другие темы для разговора. – Нет, это недопустимо, – решительно сказал Ригальдо. – С этого дня вы будете спать со мной. Исли едва не упустил в лохань сапог. – В соседней комнате, – быстро поправился Ригальдо. – Слуги устроят там удобную постель. Конечно, если вы согласны... – Я согласен. – Так у нас будет больше времени для занятий, – бесхитростно заключил принц. – Но я хочу, чтобы вы знали... Вы можете отсутствовать столько, сколько вам нужно. Просто предупреждайте меня, если собираетесь исчезнуть надолго. – Ваше высочество... – Люди иногда пропадают без следа, – угрюмо сказал Ригальдо, глядя в окно. – Почему я должен ломать голову, где вас искать? Может, вы свалились с утеса и лежите со сломанной ногой, а может, сидите в болоте на кочке, окруженный плывунами? Исли довольно глупо приоткрыл рот. Ему не приходило в голову, что нетерпеливый и гордый мальчик может... переживать за него? Надо было выходить. Слуги уже, поди, все изошли на любопытство. Хотя со здешним прохладным отношением к наследнику... – Я сожалею, что доставил вам беспокойство, – сказал он, взяв себя в руки, и выпрямился перед Ригальдо, уже полностью собранный. Сырые волосы противно щекотали шею за воротником. – Вам больше не придется лично искать меня, ваше высочество. – Да к черту. Зато я видел ваш шрам, – мальчик стрельнул в него глазами, прежде чем потянуть за дверную ручку. – Который оставил вам саблезубый зверь. Он... большой. Исли пришлось сделать самое невозмутимое лицо, чтобы достойно пройти мимо замковой стражи. * Однажды Ригальдо не явился на поединок короткими клинками, который выпрашивал целую неделю, хвастливо обещая наконец-то победить Исли. Тот долго ждал его в галерее, терпеливо полируя клинки «в зеркало», время от времени поглядывая в лезвие на свое отражение. Держа короткий меч на весу, смотрел в него, тренируя улыбку – то лукавую, то открытую, то теплую, то радостный оскал. Глаза все портили, по мнению Исли. С такими глазами только чудовищ истреблять. Как глянешь ласково – оно и сбежит в самую задницу мира. Он потренировал безмятежный и ласковый взгляд. Стало лучше. В дверь заглянул слуга: – Чего сидишь? Не придет он. Сегодня королевский суд. Все собрались и слушают. – А можно мне посмотреть на суд? – жадно спросил Исли. Слуга засмеялся: – Шутишь? Там столько народа набилось, яблоку некуда упасть... Видимо, на лице у Исли отразилось разочарование, потому что парень ему подмигнул: – А вот за монетку я бы подумал... Исли без споров полез в кошель. Суд, да еще королевский – это всегда интересно. Обычно немало рассказывает и о законах, и о судье. По винтовой лестнице слуга провел его на чердак. Они пробирались без огня, ориентируясь на тусклый свет солнечных лучей, бьющий сквозь редкие прорехи в крыше: парень боялся, что их заметят, да к тому же велик был риск устроить пожар. Чердак был чудовищно грязный, загаженный голубями и крысами – с балок свисали качающиеся лохмы пыли, доски под ногами покрывал помет. По примеру слуги, Исли обмотал половину лица тряпкой, но в носу все равно свербело. Наконец ему указали прямо на засранный пол: – Вот! Увидишь все лучше, чем с балкона. Исли чуть не воткнул прохиндея лицом в грязные доски, но решил сделать это позже, опасаясь поднять шум. К тому же, когда он растянулся на половицах, то обнаружил, что через щели открывается прекрасный обзор. И первым, кого он увидел, прижавшись к доскам, был Ригальдо. Тот сидел на королевском помосте рядом со своим отцом, строгий, торжественный и красивый, в легком венце на черных волосах. На груди, поверх черной туники, у него лежала узорная серебряная цепь, пояс был скован массивной пряжкой. Он держал руки сомкнутыми и время от времени принимался крутить перстень. По этому нехитрому жесту Исли сразу понял, что мальчик скучает: должно быть, слушал подобные разбирательства сотни раз. Он оглядел помещение, устроенное неправильным амфитеатром: господа сидели на уходящих вверх скамьях, а позади скамей и стражи, пихаясь, ругаясь, подтягиваясь за деревянные крепежи и залезая друг другу на плечи, толкалась прислуга, которую допустили до развлечения. Исли мгновенно испытал острую благодарность к своему проводнику: здесь он действительно находился как у бога за пазухой, видящий всех – и истца, и ответчика, и свидетелей, – никем не замеченный и свободный. Главное было не ерзать по доскам, чтобы на благородных господ не сыпались в щели голубиное дерьмо и труха. А потом он забыл обо всех, потому что увидел хозяина замка – и поразился. Король был безобразен. И еще прежде, чем Исли успел додумать эту мысль, ему пришла в голову новая: «Разве другие не видят этого?!» А после все затопило отвращение – такое, что ему пришлось отвернуться и несколько раз вдохнуть, чтобы не проблеваться прямо в щели над залом. Его величество с ног до головы был сплошь в красном, в ярко-алой тунике с золотым узором, и прямые черные волосы стекали с его черепа, как смоляной вар. В длинной бороде, как и в волосах, поблескивали серебряные нити – но Исли, переждав свой странный приступ, уже не отвлекался на волосы и платье, не в силах отвести взгляд от королевского лица. Король был неестественно бледен, прямо до синевы, и худые впалые щеки его, и высокий лоб, подпирающий массивную корону, отливали гадким цветом рыбьего брюха. На висках и на лбу у него голубели вены, сильно извитые, как червяки, а изящный нос торчал на изможденном лице, как у узника после осады. Но хуже всего были губы. Совершенно необыкновенный рот, широкий, подвижный и алый – как зияющий кровавый порез посредине лица, с толстыми вывернутыми краями. Этот рот беспрестанно двигался, даже когда король молчал. Губы хлопали, стягивались в трубочку, причмокивали – а потом вдруг растягивались в улыбке, как будто государю перерезали глотку от уха до уха. Бледные длинные пальцы, высовываясь из рукавов, беспокойно шевелились. Исли подумал, что дорого бы дал за возможность заглянуть его величеству в глаза. Суд продолжался своим чередом – надо отдать королю должное, он разбирался довольно быстро. Вот к королевскому помосту вывели последнего обвиняемого, и Исли искренне изумился. Он узнал его: это был несдержанный на язык пекарь, который укорял Ригальдо в неумении платить по счетам. Ригальдо при его появлении проснулся, зашевелился в своем кресле, наклонился к отцу. Вид у него был недоумевающе-тревожный. Он тихо заговорил и продолжал горячиться, пока король не прервал его шлепком ладони по бедру. Как будто муху прихлопнул. Ригальдо тут же замолчал и отвернулся, вцепившись в подлокотники. Король заговорил сам. Он объявил, что этот человек был уличен в краже одной королевской монеты у принца, которую кражу он пытался скрыть, дерзостью и вымогательством выманив себе еще монету. Посему за кражу его следовало бы оставить без руки, сотворившей гнусное дело, а за дерзость – без языка. Но поскольку завтра церковный праздник, а семья пекаря внесла искупительный вклад в королевскую казну, то язык пекарю оставят – замаливать прегрешения. Итого он приговаривается к отсечению трех пальцев – по стоимости калачей, – а в знак высочайшей доброты может сам выбрать, какие пальцы оставить. Зал взорвался рукоплесканием королевской мудрости и доброте. Сильнее других бил в ладоши осужденный на увечье пекарь. Беспрерывно кланялся, приплясывал и словоохотливо благодарил. Он кланялся, даже когда стража его уводила. Исли смотрел на дворян и думал: «Их всех опоили?..» Он видел искаженные искренним восхищением лица, сверкающие глаза, протянутые вперед руки. Слуги – так те вообще ликовали, как будто владыка у них на глазах превратил воду в вино. Король чесал своими длинными пальцами бороду и жмурился от удовольствия. Его алые губы непрерывно изгибались и причмокивали. И среди этого бесчинства только один человек не разделял общей радости. Ригальдо все еще тянулся к отцу, что-то доказывал, мотал головой и даже топнул ногой. Сверху Исли было отлично это видно. Король разлепил алые губы и уронил два слова. «Пошел вон», – скорее догадался, чем прочитал Исли. Ригальдо вскочил на ноги и скрылся из виду. Больше делать на чердаке было нечего. Король все так же продолжал махать своим подданным, купаясь в лучах любви. Исли осторожно, чтобы не натрясти на нос владыке мусор, прошелся по балкам до самой лестницы и окольными путями вернулся к галерее, где должно было состояться занятие. Ригальдо уже ждал его. Он снял с себя украшения, небрежно пристроил корону принца на проржавелый доспех у стены. Стащил нарядную узкую тунику и остался в штанах и рубашке. В холодной галерее было видно, как изо рта у него вырывается пар. Исли положил руку ему между лопаток: – Замерзнете. Наденьте бригант. Ригальдо обернулся, схватил его за запястье. Они встретились глазами. Повисла тишина. И за несколько долгих мгновений Исли наконец понял, почему король показался ему особенно неприятным. Потому что в его неестественно-бледном, уродливом лице можно было разглядеть некоторое сходство с Ригальдо. Будто юного принца отразило кривое мутное зеркало. Исли сам не ожидал, что понимание этого причинит ему боль. Ригальдо тем временем смотрел ему в лицо требовательно и жадно, а потом, сделав глубокий вздох, резко спросил: – Вы видели?.. – Видел, – не стал кривить душой Исли. – Этот дурак-пекарь... Честное слово, я не доносил на него! Я правда думал, что у меня не хватило монеты! – Я тоже. Должно быть, это стражник, который был там. – Ему уже ничем не поможешь. Я пытался... – Я видел, – кивнул Исли. Ригальдо бросил на него косой взгляд: – Вы тоже слали ему из толпы поцелуи?.. А я так старался уберечь вас от него! Исли понял, что он говорит вовсе не о пекаре. И снова решился сказать правду: – Ваше высочество, если бы я слал, я все еще был бы там. С этой толпой. Ригальдо беспомощно моргнул, и тогда Исли взял его за плечи, развернул лицом к свету и всмотрелся ему в лицо. – Какого цвета глаза у вашего отца? – Желтые, – не задумываясь, сказал Ригальдо. – Как сердолик. Исли вздохнул, одновременно с облегчением и грустью. У Ригальдо были серые глаза. Он далеко не во всем был похож на короля. Не замечая его смятения, Ригальдо дернул плечами, высвободился и отошел в сторону. Он нацепил простеганный бригант, поправил защитные пластины. Исли тоже вооружился. – Не знаю, как он это делает, – вдруг произнес Ригальдо с тоской. – Но каждый раз, когда я это вижу, мне становится плохо. Они так слепо и искренне обожают его, что прикажи им – побегут прыгать со скалы! Что это – сила помазанника богов? Мужское обаяние моего отца? Или они просто любят его, а я – завистливое ничтожество, потому что хочу, чтобы мне перепала хотя бы сотая часть этой привязанности?! Он почти выстонал это, махнул рукой и отошел в сторону, а Исли вдруг осознал, что еще казалось ему странным в Черном замке. За все дни, проведенные здесь, он ни разу не видел, чтобы люди любили друг друга. В Черном замке любили одного только короля.