Серебряная корона

До ночи они фехтовали в огороженной галерее, пока это не стало опасным из-за усилившегося мороза и подступившей темноты, которую не мог отогнать свет факелов. Ригальдо дрался, как черт. Он то носился козленком, пытаясь обмануть, опередить Исли, то монотонно прорубался через его защиту, то защищался так отчаянно, словно от этого зависела его жизнь. Исли несколько раз заставлял его переодеваться в сухое, на что Ригальдо злился, раздувал ноздри, едко комментировал, что такая забота под стать няньке, а не воину. При этом глаза у него были тоскливые и оживлялись, только когда он принимал боевую стойку и бросался навстречу Исли – так, что клинки лязгали и высекали искры. Дважды слуга приходил, чтобы позвать его на королевский ужин, но Ригальдо сжимал губы и рявкал: «Не приду!» А на третий раз, когда слуга уже порядком струхнул, неохотно выжал из себя: «Скажи, нездоровится, рано лег спать». И в самом деле, схватив Исли за плечо, потащил его в опочивальню. Там Исли, вздохнув, ненадолго оставил его и, сойдя в кухню, выпросил у поварихи ужин для этого бунтовщика. Ему положили в корзину копченый окорок и яйца, два куска пирога, теплый хлеб, миску грибов в сметане и квашенную с брусникой капусту. Уже уходя, Исли умыкнул полкувшина вина. Это был вечер без шуток и историй – ели при скудном свете и в непривычной тишине. Исли сосредоточенно жевал, разглядывая хмурое лицо мальчика. Пока он занимался созерцанием, оказалось, что принц в одиночку высосал почти все вино. Поэтому Исли не удивился, когда, уже лежа в постели, которую ему сообразили слуги, услышал из соседней комнаты хриплый голос: – Когда случается такое, как сегодня, мне кажется, что я схожу с ума. Не знаю, что будет, когда наконец решится вопрос о моем обручении. Они теперь часто так разговаривали по ночам – погасив свечи, обращались друг к другу через арку, разделяющую комнаты. Как мальчишки на сеновале, шутил Исли, а Ригальдо мрачно добавлял: или узники в темнице. За день Исли так уставал, что у него язык не ворочался, но мысль о том, что там, за стенкой, под грудой меховых одеял лежит наследный принц Норфлара – в ночной рубашке, безоружный, уязвимый и сонный, – всегда придавала ему сил. Но еще никогда голос Ригальдо не звучал так доверительно – и одновременно так неуверенно. – Обручении?.. – повторил Исли, мгновенно настораживаясь. – Ваше высочество, что я слышу. У вас есть сердечный интерес? – Нет, – сквозь зубы сказал Ригальдо. – Откуда бы ему взяться, если он вообще не обсуждает это со мной? Не показывает портретов принцесс, которые ему присылают, не позволяет присутствовать, когда принимает послов. Я сам смотрел те портреты, без его ведома. И я готов поклясться, что он пока не хочет устраивать мой брак. Исли нахмурился, глядя сквозь темноту в потолок. Его, как и отца-короля, скоропалительное обручение наследника совсем не устраивало. Но у него были свои причины, а у владыки Норфлара – свои. Тоскливое нетерпение в голосе Ригальдо он, в общем-то, мог понять. Когда Исли было столько же лет, хватало только взглянуть на развешенные во дворе женские юбки, чтобы почувствовать себя готовым лопнуть семенным огурцом. А вот причин неясного страха в голосе принца Исли не понимал. – А вы, ваше высочество, уже так рветесь нацепить на молодую шею ярмо?.. – Не ерничайте, – буркнул Ригальдо. – Да как я смел бы. Из темноты послышался вздох. – Ну, все равно ведь рано или поздно надо будет жениться. Я... сам не знаю, я одновременно хочу и не хочу. – Может, вам не понравились принцессы?.. – Все шутите, – Ригальдо завозился. – Я не ребенок, знаю, что королеву выбирают не по красоте. Но среди тех портретов нет ни одной старой или безобразной. Обычные девицы, даже милые. И я готов обручиться с любой из них, если это будет выгодно для Норфлара. Просто я думал, – его голос заметно упал, – если бы я писал ей до самой свадьбы, а она отвечала... то она смогла бы полюбить меня до того, как мы ляжем в постель. Иначе зачем мне эта чертова жена. Это прозвучало так грубо и в тоже время по-детски, что Исли прикрыл лицо рукой. Его высочество явно напились. Но прямо сейчас его тревожил еще один вопрос, и Исли осторожно задал его: – А ваш достопочтимый отец не собирается вступить во второй брак? С точки зрения Исли, это могло бы кое-что объяснить. – Нет! – выпалил Ригальдо. – Он не такой. Он не хочет! Он сказал, что время его желаний ушло, поскольку у него уже есть наследник. И он все время твердит мне, как важно постоянно сдерживать голод плоти... говорит, что когда-нибудь я его пойму. Исли скривился, пользуясь тем, что мальчик не может его видеть. Насчет этого утверждения он бы поспорил. Король произвел на него впечатление человека, не привыкшего сдерживаться в удовольствиях, хотя вопрос, с кем же государь по естественной надобности делает это, до сих пор оставался чертовски интересным. От воспоминаний о его ярко-алых, чувственных губах Исли непроизвольно передернуло. Король не пользовался правом первой ночи, не «топтал» служанок, по крайней мере явно, не выделял никого из столь влюбленных в него дам, возле его опочивальни не выстраивалась очередь из женщин... Действительно, вел себя как монах. Вот только полагается ли монаху так упиваться чужим обожанием?.. Тем более, когда рядом чахнет его сын. И Исли решил устроить последнюю на сегодня проверку. Понизив голос, он невозмутимо сказал: – Ваше высочество, но вы же не собираетесь и в этом его слушаться? Было бы странно сильному молодому юноше томиться жаром до самого вступления в брак. Тем более, что от обручения до свадьбы порой проходит не день и даже не месяц. Может, отец подберет вам невесту, которая еще играет в игрушки. Последовало довольно длительное молчание, а потом Ригальдо хрипло спросил: – К чему вы ведете? – Да ясно к чему, – Исли перекатился на бок, оперся на локоть и понял, что улыбается. – Это ведь как с прогулками по болоту. Можно покорно сидеть дома – и утонуть в трясине, впервые выйдя на мох. А можно нарушать запрет... понемногу, по одному шагу... и научиться чувствовать, где топкое место, где твердь. – Твердь?.. – повторил Ригальдо еле слышно. – О господи. Это то, о чем я сейчас подумал? Исли фыркнул, а Ригальдо продолжил немного смелее: – Почему-то я чувствую себя так, словно меня пленил болотный змей. И, кажется, кольца затягиваются все туже и туже. Исли беззвучно рассмеялся в темноте и покачал головой, испытывая и грусть, и легкое возбуждение, почти охотничий азарт. Ему всегда нравилось поддевать мальчика, но это уже было... за гранью приличий. Предмет их разговора был настолько приятный и стыдный, что он не сомневался – Ригальдо сейчас взбудоражен до крайности. И думать, похоже, забыл о дневном происшествии. Исли же ощущал себя так, словно черти подгоняют его вилами под зад. Он словно уже бродил по болоту в тумане, чувствуя, как колышется под ногами хлипкая моховая прослойка, под которой дышит ядовитыми синими испарениями топь. И под кожей у него будто лопались пузырьки болотного газа. – Но ведь это одна из ваших очередных шуток, – тихо сказал Ригальдо. – Со мной никто даже не разговаривал о таком. – Вы можете говорить со мной о чем угодно, – слова слетели с губ сами, и Исли прикусил губу. Ему внезапно стало жарко в остывшей комнате. Он приложил руку к стене, которая отделяла от него Ригальдо, чтобы вернуть себе самообладание. – И не только говорить, ваше высочество. – И... как далеко вы предлагаете мне... зайти... в этих прогулках? Голос у мальчика просел. – Да вот хотя бы выбраться в город, – мягко сказал Исли. – Ручаюсь, я легко найду там подходящих для этого дела девиц. Приветливых и спокойных, даже красивых. Только скажите, как вы выбираетесь из замка? – По руслу подземной реки, через подземелья, – не задумываясь, сказал Ригальдо. А потом его голос сломался: – Подождите, вы сказали... девиц? – Ну да, – Исли сел на своей лежанке, подхватил с пола сапоги и принялся одеваться. – В замке тоже, конечно, полно хорошеньких служанок, но я опасаюсь, что кто-нибудь может на нас донести. А в городе есть пара подходящих мест, где ваше высочество не узнают, особенно если вы наденете мой плащ с капюшоном, а не свой... Голос Ригальдо перебил его: – Замолчите, – и Исли послушно заткнулся. Что-то было не так. Совсем не так. Ригальдо очень долго молчал, а потом сказал: – Похоже, вы отморозили себе голову. Ей-богу, в галерее сегодня было слишком холодно. Исли хребтом почувствовал, что допустил какую-то чудовищную оплошность, и тоже молчал, собираясь с мыслями. Было похоже, словно мох под его ногами закачался, прослойка из корней водных растений начала расползаться. А Ригальдо продолжал, с каждым словом распаляясь все больше: – Вы решили, что все, что мне нужно – городские шлюхи, трактирные подавальщицы, гусиные пастушки, кухонные девки? Это с ними вы подолгу исчезаете, когда вас ищут мои слуги? Не лгите! – Я молчу, – тихо сказал Исли. – Господи, как же я был глуп, я забыл, что все, что нужно таким мужланам – это пиво покрепче и чей-нибудь толстый зад! Вы такой же, как вся эта солдатня в замке. Не знаю, почему я решил, что вы умнее. – Я всего лишь мужчина, ваше высочество. А мужчине... – ...свойственно удовлетворять любое свое желание, где захотел и когда захотел. И вы посчитали, что мы вполне можем устроить с этими вашими девками... свальную... свальное... Но я себя не в навозной куче нашел. Ясно вам? – Ясно. – А кроме того... Исли сидел, оцепенев, с одним сапогом в руках, и думал, как же недооценил этого мальчика. Его болезненную гордость. Его ревнивую привязанность. Теперь он в момент испортил все, что так тщательно строил неделями. Из основания его высокой башни вывалился камень, и она зашаталась. – ... а кроме того, – голос Ригальдо звучал торжествующе, но Исли казалось, что в нем звенят слезы, – от наших замковых служанок вам ничего не перепадет. Можете прямо сейчас проверить. Они слишком... набожны. Через две недели на третью видят во сне ангелов. Их даже священник укорял, но они продолжают упорствовать. Хотя, быть может, именно вам с ними повезет!.. – Ваше высочество... – негромко начал Исли. – Идите к черту, – грубо перебил его мальчик. И снова воцарилась тишина. И в этой тишине Исли поднялся с лежанки и босиком двинулся к разделяющей комнаты арке. Пол был ледяным. – Не приближайтесь! – немедленно отреагировал Ригальдо. – Вернитесь к себе в постель! – Я не могу так, ваше высочество. Позвольте мне сказать то, что я должен. – Я не хочу вас слышать, кроме как во время урока, – отрезал Ригальдо. – Хороших снов. Исчезните, не то я позову стражу. Исли дошел до арки и встал в проходе. А потом, постояв, сделал осторожный шаг вперед, надеясь не своротить подсвечник или стойку для оружия. – Ваше высочество, я сожалею о своих словах. Еще один шаг. – Я ни в коем случае не хотел причинить вам огорчение. Я забыл, где мое место. Еще шаг. Ригальдо где-то там, в темноте, издал судорожный звук, как будто изо всех сил зажимал себе рот. – Я всего лишь простой наемник, а мы, наемники, иногда думаем своим мечом, а иногда тем, что в штанах. Но я бы лучше вырвал себе язык, чем снова произнес то, что разрушило бы нашу... дружбу. – Дружбу? – произнес Ригальдо сдавленным голосом. – Дружбу?.. Не слишком ли вы самонадеянны, мой господин?.. Еще шаг. Исли уже приблизился вплотную к постели и, обшарив край, осторожно опустился на ледяной пол. Сел, опираясь спиной на ножку кровати. – Слишком, – признался он шепотом. – Простите меня за это. Ваше высочество... Ригальдо... Простите меня. Мальчик прерывисто вздохнул. Исли боялся пошевелиться. Назвать его по имени было невообразимой дерзостью. За такое Исли вполне могли отодрать кнутом. И хорошо, если дело обошлось бы без отсеченных частей тела. – Что вы тут делаете? – сердито спросил Ригальдо, свешиваясь с кровати. – Разве я не приказал вам идти спать? – Приказали, – печально сказал Исли. – Но я не могу заснуть, не получив прощения. – С утра вы будете кашлять кровью. У вас начнется прострел. – А вы мне дайте коврик. Как собаке. Ригальдо фыркнул, и Исли с облегчением выдохнул. А после мальчик неохотно сказал: – Ладно, я вас прощаю. Убирайтесь. – Поздно, – печально сказал Исли. – Я здесь уже присиделся, теперь мне не разогнуться. Пожалуй, тут я и останусь, как ваш самый верный слуга. Ригальдо снова фыркнул и вдруг сказал неловко и тихо: – Можете взять там, в углу, кушетку, если хотите. Исли немедленно обрел навык ходьбы. Он притащил кушетку, придвинул ее головной конец к постели принца и улегся, закутываясь в одеяло, которое Ригальдо щедро ему одолжил. Кровать его высочества была и выше, и массивнее. Тонкая рука мальчика высовывалась из-под подушки и висела у Исли над головой. – Не будем больше про девиц? – негромко спросил Ригальдо. Исли, напрягшийся было, осторожно сказал: – Никогда. Они лежали, слушая гудящий в камине северный ветер, как вдруг Ригальдо тихо произнес: – Знаете, почему я не очень хочу жениться? – Почему? – шепотом спросил Исли. И Ригальдо ответил: – Я боюсь, что моя нареченная, как только приедет в замок, тоже полюбит моего отца, а не меня. Его любят все здесь... придворные, стражники, прачки... «Не все», – подумал Исли, но промолчал. Он высунул из-под одеяла руку и пожал пальцы Ригальдо. Ригальдо цепко стиснул его кисть, да так и уснул. Исли лежал на кушетке и еще целый час думал. Он не был честен с Ригальдо насчет девиц. В шестнадцать лет Исли влюбился. Таких девушек он потом не встречал – высокая, насмешливая, с зелеными, как трава, глазами. Она носила свои косы увязанными короной вокруг головы, и у Исли сердце лопалось от невыносимого обожания. Они убегали из дома и целые дни проводили в лугах – втроем, под бдительным присмотром ее брата-близнеца, похожего на нее, как отражение. Катались на лошадях, валялись в выгоревшей траве. Через какое-то время Исли вдруг осознал, что одинаково сильно любит и хочет обоих. Ничего тогда, конечно, не вышло: судьба оказалась жестока к тем далеким юнцам. А Исли остался жить с пониманием, что он из тех, для кого мужественные лица и сильные тела могут быть так же желанны, как женские. Он жил неправедно, у него было много грехов, но этот греховный плод – с привкусом травяной горечи – так и остался несорванным и потому томительно-сладким. * Ближе к концу месяца, в морозный и светлый день, состоялась большая охота. Ригальдо звал с собой Исли, но тот вежливо отказался: сказал, что не знает ни здешней коварной местности, ни повадок зверья. Ригальдо огорчился, но не сильно: охота уже занимала все его мысли. И Исли на два дня остался исключительно в собственном распоряжении. С утра по ущельям носило собачий лай и отзвуки далеких рогов. С ветром прилетали запахи разжигаемых охотниками костров. Ночью растущая луна над болотом была морозно-красной. В час возвращения Исли смотрел на кавалькаду, втягивающуюся в ворота, с крепостной стены. Было темно, слуги держали факелы. Господа въезжали верхом, а следом за лошадьми ползли телеги и сани, груженные битой дичью: кабанами, оленями, зайцами, пушниной и зимней птицей. Торжественно провезли тушу гигантского лося – накануне охоты Ригальдо говорил, что повар волшебно умеет готовить медвежьи окорока и запеченные лосиные губы. Птицы было так много, что глухариные крылья стелились за полозьями саней по снегу. Отдельно тащилась телега, нагруженная забитыми волками. Волков во владениях короля было действительно много, к концу зимы они становились особенно злы, поэтому проредить их сейчас, до «волчьих свадеб», считалось благим делом. Говорили, что именно волки виновны в частых исчезновениях людей в зимнее время. Король ехал среди егерей и загонщиков по-простому, отвечая на шутки подданных. В кулаке он держал мертвую лису, и пышный рыжий хвост болтался в такт шагам лошади. Налюбовавшись вдоволь, Исли отправился ждать своего юного господина. Ригальдо примчался, швырнул перчатки на стол, выхлебал целый кувшин брусничного морса и потребовал вина и ужин. От него пахло снегом, звериной кровью, железом и потом, он был раскрасневшийся и непривычно много болтал, не замечая, что Исли отмалчивается, и перестал галдеть, только когда в дверь постучали. Исли поднялся со стула, чтобы впустить слугу с подносом, но когда тот накрыл стол и приготовил в стороне воду для омовения рук, оказалось, что полностью одетый принц уже спит – в теплом охотничьем дублете, с кинжалом при боку – похоже, как опустился на постель, так и заснул. Слуга хотел его разбудить, но Исли не позволил, сказав, что его высочество очень устал. Оставшись наедине со спящим, он долго сидел рядом, всматриваясь ему в лицо. Ригальдо лежал на спине, разметавшись, согнув правую ногу в колене, а левую руку положив на грудь. Исли дотронулся до его белого лба, сдвинул волосы. Ригальдо не пошевелился, только ресницы задрожали. Исли разул его, освободил от перевязи, пояса и теплого дублета. Накрыл меховым одеялом и пошел к себе. * Наутро в замке не досчитались двух кухонных служанок и молодого солдата. Мальчишка, посланный осмотреть окрестности, принес от самого края болота корзинку с остатками трапезы, накрытую женским платком. Экономка бранилась, уперев в тощие бока руки: вот дураки бестолковые, сколько таких дур и дурней должны съесть волки на болотах, прежде чем все, наконец, учтут: девицам должно вести себя пристойно и кротко, не шляться с молодчиками по ночам! И что теперь делать? Впереди большой пир, в замке и так никаких рук не хватает! Из какой-то болотной деревни спешно взяли двух совсем юных девок, настолько робких, что почти дурных. Им ничего нельзя было поручить, чего бы они ни испортили, и в конце концов их поставили жать бруснику. Исли смотрел, как они, повизгивая от восторга, прыгают босиком поверх тяжелого деревянного пресса, держа друг друга за плечи, и внутри него поднималась глухая ярость. Красный сок брусники, брызгаясь, вырвался из-под пресса и залил ноги девушек до лодыжек. Исли глаз не мог отвести от этого кровавого сока и думал: я не позволю, чтобы это снова случилось. * Замок готовился к великому пиру. Все были заняты, кухня превратилась в ад. На хозяйственный двор охапками доставляли дрова, виночерпий строго вел учет открываемым бочкам, рассадили музыкантов так, чтобы они не мешали гостям. Жарили кабанов под перцовым соусом, а оленину – с черносливом и грибами, фаршировали гусей яблоками и квашеной капустой с брусникой, пекли мясные и сладкие пироги. Исли сидел в кухонном чаду, подобрав под себя ноги, а мимо проносились паштеты, заливное, кувшины, пустые блюда, супницы. Стоило выйти на двор глотнуть снежного воздуха, как на Исли из ниоткуда налетел Ригальдо. За ним гнался сердитый виночерпий: по-видимому, его высочество без спроса припали к крану одной из бочек. Ригальдо смеялся, как мальчишка, сверкая белыми зубами. Так, продолжая смеяться, он обнял Исли за плечи и, покопавшись в кошеле, достал обкатанный водой серый кварц, крупный и прозрачный. – Нашел во время охоты на реке, прямо на переправе, – признался он, улыбаясь. – Думаю, вынесло из пещер. Я говорю, отец хорошо ублажает богов земли, и она к нам щедра. Возьмите, это подарок. Исли запротестовал, поглядывая на проносящихся мимо слуг. Ригальдо смотрел на него, морща лоб, потом сжал кулак. – Ладно, тогда я его разобью. Исли перехватил его руку. – Ну что за ребячество. Дайте сюда. Просто я не привык получать хоть что-то... в подарок. Ригальдо вытер испачканный вином рот. И спросил: – Нравится? Глаза у него были больше отчаянные, чем хмельные. – Нравится, – честно сказал Исли, вглядываясь в их холодную прозрачную глубину. «Выпил для храбрости», – понял он безошибочно, и во рту стало так горько, словно во время трапезы разжевал желчный пузырь. Ригальдо торопливо осмотрелся, убедился, что виночерпий ушел, а всей остальной прислуге сейчас не до них, и толкнул Исли за сомнительное укрытие из развешанных на веревках старых ковров, предназначенных для выбивания. – Я не хочу идти сегодня на этот пир, – сказал он, глядя на Исли снизу вверх. – Давайте сбежим. Я вам не показывал одно место – хижину на болотах. Будем всю ночь пить, есть мясо, смотреть на красную луну и, может, увидим ночное сияние. А потом скажем, что заблудились и ждали утра. Исли дотронулся до его щеки. Ригальдо тут же подался за ладонью, потерся о нее, как щенок. На виске у него часто-часто билась голубая жилка. – Ваше высочество, – грустно сказал Исли. – Если вы не придете на пир отца, никакого пира не будет. Вас будут искать всем замком, а когда все-таки найдут, король снимет с меня шкуру и велит набить чучело. Ригальдо прикусил губу так, что она побелела. И попросил: – Ну, может, тогда вы хотя бы тоже придете? Я скажу, чтобы вас усадили в конце стола, с какими-нибудь не очень противными вассалами... Я буду туда смотреть и мне, по крайней мере, будет не так тошно... – Обещаю, – серьезно сказал Исли. – Я буду на этом пиру. – А после, когда все перепьются, мы выберемся из замка? Исли не стал отвечать, просто согласно прикрыл глаза. Ригальдо схватил его руку и быстро поцеловал. И, независимо вскинув голову, вышел на свет. Когда его шаги отдалились, Исли достал из кармана подаренный камень. Покатал его в пальцах, полюбовался, как в нем играет свет. И с размаху шарахнул о стену замка – так, что во все стороны брызнула сверкающая крошка. * Алая луна показалась из-за облаков, когда подали жаркое. После четвертой перемены блюд, когда слуги бессчетный раз обошли столы, подливая гостям вина, в залу запустили акробатов, потому что музыканты порядком притомились. А когда унесли остатки рубленых колбас, кабаньи ребра, плавающие в озерах жира, и дочиста обглоданных птиц, и в двери вплыла огромная запеченная туша лося, в зале сменилась стража. Исли подошел к неплотно прикрытым дверям в тот момент, когда королю подали золотой клятвенный кубок – круговую чашу, чтобы благородные гости смогли принести ежегодные обеты до того, как будет разрезан главный охотничий трофей. Время для осторожности и колебаний истекло, как вода сквозь трещину в граните. Глубоко вздохнув, Исли встретился взглядом с одним из солдат у стены. И кивнул: пожалуй, сейчас начнется. В зале вдруг перестала играть музыка, и в тишине кто-то взвизгнул, а голос короля медленно произнес: «Что это значит?» По каменным плитам звонко стукнуло и покатилось, подпрыгивая, и Исли узнал этот звук: так дребезжит золотой кубок, который швырнули о пол. И, чтобы пресечь нарастающий гул голосов, Исли толкнул массивные двери. Одной рукой – потому что другой он тащил огромный мешок. На него принялись оглядываться – с недоумением, насмешкой и раздражением: что за неуч так врывается на королевский пир? Вдоль скамей гуляли шепотки – встревоженные, любопытные, испуганные. Перегнувшись через столы, люди тянули шеи, чтобы разглядеть на гранитных плитах замка след от упавшего кубка: длинную лужу и густые темные брызги. Даже слепой бы теперь догадался, что перед королем поставили чашу с кровью, а не вино. Бледный виночерпий пятился к стене, заслонялся руками: не знаю, как так получилось, не виноват. У советников и приближенных короля в руках гнулись ложки: неслыханное оскорбление, схватить, пытать, покарать. Король сидел задумчивый и спокойный, пристроив подбородок на пальцы, и только кончик его узкого языка раз за разом высовывался между алых губ. Химеры на гобеленах у него за спиной ухмылялись львиными пастями, змеи у них на хвостах злобно шипели, а козлиные рога, вырастающие из спины, были словно нацелены на врага. Еще один человек в зале смотрел на Исли расширенными глазами и молчал. Сидевший подле отца Ригальдо то краснел, то бледнел; с каждым шагом Исли он едва заметно мотал головой, будто говорил: нет, нет, нет, пожалуйста, умоляю; и костяшки пальцев, в которых он сжимал столовый кинжал, побелели. Исли остановился, не дойдя до стола. Все его чувства до крайности обострились, как бывает у зверя в опасности: он замечал малейшие жесты, направленные в его сторону, кожей ощущал гуляющие по залу сквозняки, вычленял в общем бормотании знати угрозы. И только запахи этой разогревшейся, потной толпы, смешанные с ароматами пряностей и чесноком, пробивались до его ноздрей с большим трудом, потому что все забивал тяжелый дух мертвечины и свернувшейся крови из проклятого мешка. – Кто таков? – медленно спросил король. – Почему ты вошел без приглашения на мой пир? – Я наемник, учу вашего сына драться. Он меня пригласил. – Это правда? Ригальдо закусил губу и кивнул. Он смотрел умоляюще и тоскливо, но все уже было решено за него. – Этот кубок – твоих рук дело? – Моих. – Ты нанес мне большое оскорбление и будешь наказан. – Разве вам не понравилось, ваше величество? Ведь вам подали именно то, что вы заслужили. Гул голосов вдруг взвился и испуганно замер, и тишина расходилась от Исли, как круги на воде. С мешка, который он нес в левой руке, капало. Исли устал его держать и опустил на пол, стараясь не соприкасаться. – Стража, – не повышая голоса, сказал владыка Норфлара. – Берите его и ведите вниз. Не в камеру, а сразу в железную комнату. Я спущусь, когда отведаю запеченных лосиных губ. – Отец! – Ригальдо вскочил на ноги. – Позвольте мне с ним поговорить! Его голос потонул в грохоте и металлическом лязге. Стража в черных доспехах Норфлара обнажила мечи и одновременно заперла двери в зал. – Здесь нет твоих воинов, – спокойно сказал Исли. – Вдоль стен – мои люди. Вся гвардия убита, слуги заперты, замок взят. Мои воины резали твою стражу, пока здесь, наверху, играла музыка. Взгляд короля метнулся к окну, в направлении тревожного колокола. Исли улыбнулся краем рта. С колоколов заблаговременно сняли языки. Придворные, часто оглядывающиеся на государя, принялись подниматься, и стража в шлемах тут же наставила на них мечи. – Мои воины у вас за спинами, – напомнил Исли. – И у них приказ резать глотки всем, кто будет сопротивляться. – Кто они, твои люди? Разбойники? – выкрикнул генерал. – Что за банда? И как ты провел их в замок, ведь он защищен от предателей! Нашу стражу не подкупить! – Это верно, я долго искал пути в замок, – сказал Исли, держа руку на эфесе меча. – Но в любой обороне всегда есть слабое место. Мы пришли по руслу подземной реки. Она проточила тоннель под замком. На Ригальдо стало просто страшно смотреть. Но Исли смотрел, не давая себе пощады. Уж он-то не мог позволить себе иметь слабость. Генерал и советники еще что-то выкрикивали, пока их, наконец, не перебил шепот короля: – Чего ты хочешь, разбойник? Выкуп? Казну?.. – Хочу, чтобы ты сдох, урод, – сказал Исли. Наклонился и дернул за горловину мешка, а потом перевернул его, отступая подальше. Поползла вонь. На пол вывалился труп. Выпотрошенное тело с окровавленной паклей волос на черепе. Пустой живот распахнулся, как створки шкафа, обнажая желтый нутряной жир и тусклую выстилку, вскрытая грудная клетка топорщилась гребенкой ребер, за которыми не было ни сердца, ни легких. Груди нелепо повисли на этих створках кожаными мешочками, и Исли видел, что у каждой откусан сосок. Жалкие, сморщенные, выставленные на бесстыдное обозрение – так же, как бурый от засохшей крови кустик в паху. Кожа с ног была неаккуратно ободрана. Зала пришла в неистовство. Ригальдо не сводил взгляда с мертвого тела. – Это одна из служанок его величества, – громко сказал Исли. – Намедни вроде бы пропала в болотах и вдруг нашлась. Вместе с двумя другими исчезнувшими – правда, от тех меньше осталось. Воистину, удивительные секреты скрывают железные двери в подвалах. Сколько их там таких, государь? Сотни? Тысячи? Или там пусто, потому что их кости гниют на болоте? Исли швырнул на труп окровавленный мешок. – Люди, проснитесь. Вами правит опасный безумец. Он запытал и замучил в своих подземельях без счета народу. Мне говорили: пропадает не только прислуга, но и дворяне. Теперь вы видите: «трясина» иногда отдает свои жертвы обратно. Вот они. Он выпрямился, глядя через всю залу: – Если хотите выжить, отрекитесь от короля. Повисла такая тишина, что, кажется, было слышно, как волос падает на пол. И в этой тишине король Норфлара сказал: – Дети мои, делайте то, что должны. На лицах его придворных расцвела радость. Казалось, каждый из них наконец услышал то, чего так ждал. И с исполненными умиления улыбками и глазами, блестящими от искренней любви, они повскакали со скамей, чтобы скопом наброситься на Исли. – Сдержите их, – приказал он своей страже. Закипела свара. Огромная комната наполнилась криками, звоном оружия и грохотом переворачиваемых столов. И в этой неразберихе Исли почувствовал, как глохнут звуки, как воздух становится вязким и густым. Он отбил удар подскочившего генерала – по древней традиции гости пировали без оружия, но кто-то уже тащил из паноплий на стене мечи и алебарды, – подсек его по ногам, выбил меч и обернулся. Король смотрел только на него одного, и его глаза цвета желтого сердолика стремительно заливала беспросветная, без бликов, чернота. Король засветился. Он словно манил к себе Исли, без слов шепча в уши что-то неразборчиво-притягательное, сокровенное, сладкое, оборачивал кольцами лести и влечения. Исли стрельнул глазами – в пылу драки на их поединок взглядами никто не обращал внимания. И за это время король неуловимо переместился ближе. Только что сидел во главе стола – и вот уже стоит у правой стены залы. И вот уже у левой. А вот и... Когда он оказался прямо перед Исли, тот спокойно поднял левую руку и ухватил короля за бороду. Дернул, понуждая склониться, и ласково сказал: – На людей с моих островов такое не действует. Так говорил мой отец. И от души саданул короля рукоятью в лоб. Тот зашатался, и Исли сбил его с ног, опрокинул на плиты и сел на грудь, не давая вздохнуть. И услышал, как грохочет пол под топотом ног. Двери пиршественной залы распахнулись, и внутрь ворвалась добрая сотня воинов. Стало тесно и шумно. Сторонников короля оттеснили к стенам. Подоспела оставшаяся часть войска. Глаза у его противника снова стали желтыми. Теперь он смотрел на Исли, моргая часто, как человек. На костистом лице впервые за все время проявился страх. Вскинув руки, король попытался ухватить Исли за горло. Тот придавил плоской стороной клинка его шею, не давая вдохнуть. Так его величество сделался намного покладистее. Он что-то прошипел. Исли прислушался. – Ты из этих... Из лошадиного рода... Отродье варваров... Проклятое богами... – А мне говорили, в молодости ты хотел жениться на моей тетке, – сказал Исли, любуясь, как из-под лезвия, врезающегося в тонкую бледную кожу, сочится кровь, набухая быстрыми каплями. – Но она тебе отказала, раскусила твою подлую натуру. А отец тебя высмеял. – Это был бы крепкий союз... – Я тебе не верю, – оборвал Исли, усиливая нажим. – В тебе, кроме света, приманивающего людей, полно обычной человеческой гнили. Ты потом обманул отца, да? Когда вы были союзниками в последней войне? После вашей ночевки в одном замке его никто больше не видел... Король засмеялся, булькая розовыми слюнями: – Поговаривали, что он заблудился в болотах... Может, его увела мавка... Или синие огоньки... Исли стиснул зубы и навалился. Король хватался за лезвие, пытался ослабить давление, резал руки. – Скажи, тогда я не убью тебя сейчас. – Скажу... – зашипел король. – После того, как он вынес все пытки, слуги... облили его смолой... И посадили в бочку... Баграми столкнули в трясину... Я жалел об одном: что он прибыл в тот замок без любимой сестры... и жены... и без пащенка... Исли почувствовал, как глаза застилает бешенство, и сказал: – Пожалуй, я поступлю так же с твоим родным сыном. Он резко встал на ноги. Король, схватившись за горло, ощупал его и быстро перекатился на четвереньки. И тогда Исли кивнул одному из солдат. Тот все понял правильно – пнул короля в спину, придавливая его к полу. Когда его нога наступила на затылок хозяина Черного замка, Исли вскинул меч и тяжело обрушил его в стык головы и шеи. О, какие чудовищные пытки он мог бы придумать, о, с каким удовольствием он совершил бы свою месть. Но незачем даже на день оставлять в темнице врага, способного привлекать людей, точно бабочек. Корона Норфлара – острые золотые зубцы и темные, как брусника, рубины – слетела с покатившейся головы и зазвенела, танцуя на плитах, измазанных кровью. Исли остановил ее острием меча и поднял на лезвии. По зале прокатился вздох. Сторонники короля, только что рвавшиеся на помощь своему сюзерену, шатались, смаргивали невидимую пелену и с изумлением озирались вокруг. – Господи, как больно, – хрипло произнес смутно знакомый голос. – Какая страшная боль... Исли обернулся: Ригальдо бился в руках стражи, удерживаемый сразу тремя солдатами. Его голова была запрокинута, глаза закатились, губы дрожали, а рот исказился в муке. Волосы прилипли к намокшему лбу, и это вдруг напомнило Исли, как накануне он укладывал принца спать. Тогда тот еще был для него «мальчиком». Кто-то надавил Ригальдо на затылок, заставляя склонить голову. Такого его и подтащили к Исли. – Что делать с сынком кровобора?! – Волчонок! Змееныш! – Голову с плеч! – Пытать! Колесовать! – На кол! – Засмолить его в бочку! Громче других почему-то орали бывшие королевские сановники. Ригальдо висел в чужих руках, затравленно зыркал по сторонам. Взгляд был болезненный, мутный. – Тихо, – сказал Исли, и все замолчали. Он вытянул руку с короной на лезвии, полюбовался ее блеском. А потом, уронив ее на пол, поставил на корону сапог и обратился к своим людям: – Мы не будем во всем уподобляться прежнему королю. Я привел вас сюда, потому что вам нужны земли. Золото, драгоценные камни и болотная железная руда. Просто земля, которая не уйдет под воду. Может, враги и говорят про нас, что мы спим с сестрами и лошадьми, но мы не будем сдирать шкуру с детей, как владыка Норфлара. Ригальдо слабо пошевелился, глянул исподлобья. И Исли подумал: он слышал весь разговор с его отцом. – Я, Исли с западных островов, король Вестфьорда, забираю себе Норфлар. Пусть это послужит моей местью. – Но он принц крови, сын безумного короля... змееныш... отродье негодяя... – Увести и закрыть в башне, – твердо сказал Исли. И вот тут в Ригальдо будто вселился бес. Он стал вырываться, брыкаться, а когда ему выкрутили руки назад, извернулся, заглядывая в глаза Исли. И выпалил со злой тоской: – Значит, все это время вы меня ненавидели?.. Исли холодно глянул на него и промолчал, отвернулся в сторону. А потом не удержался и все-таки посмотрел, как Ригальдо волокут к выходу – раздавленного и уничтоженного.