Серебряная корона

Ночью ему не спалось, и, вспомнив об одном важном деле, он приказал привести к себе Финиана. Тот до сих пор содержался под стражей: были сомнения, не причастен ли он к заговору. Но и Антейн, и Хебер на пытках клялись, что нет. Его привели прямо в королевские покои: после того, как Ригальдо заснул, Исли ушел к себе. Когда стража ввела Финиана в комнату, Исли листал бумаги: читал прошения и доносы и правил указы. Он сделал конвоирам знак удалиться, и они с побратимом остались одни. Финиан терпеливо ждал, пока Исли заговорит первым, но тот не спешил, дописывая свой черновик. – Почему ты ничего не рассказал? – спросил он наконец, вытирая перо о чернильницу. Побратим гулко вздохнул. – Я ничего не знал. Если бы знал, отговорил бы дураков от гиблого дела. – Не такое уж гиблое. Ригальдо мог умереть. – Мог, – Финиан покорно опустил голову. – Но это уже не имело смысла. Его надо было травить раньше. А теперь-то чего ж... – Почему? – Исли посмотрел на него в упор. Финиан молчал. – Ну давай, говори. Ты тоже считаешь, что я околдован? Побратим покачал головой. И досадливо произнес: – Нет никакого колдовства. Просто... человек привыкает. Ко всему привыкает: к жене, с которой его поженили родители, к детям, к собаке новой... Этот... – ему все-таки пришлось сделать над собой усилие, – королевич... Из него тогда красивая девка вышла. И страстный, орет громко, стража говорит... Только вот кровь Хебера еще даже не остыла. Исли закусил губу, чтобы не выдать себя. Верно. Кровь его побратимов еще толком не остыла, а он уже сосал хер другого мужика. Дрянной он человек. – Они были предателями, – жестко сказал он. – Дураками они были. Исли несколько мгновений изучал лицо Финиана, а потом потребовал: – Поклянись, что не станешь желать смерти моему супругу. Тот вздохнул: – Клянусь. – Вот и хорошо, – Исли отложил перо и потянулся. – Стража тебя больше не задержит. Можешь возвращаться к себе. Завтра приходи на воинский смотр. Финиан покачал головой, глянул исподлобья: – Я не чувствую себя в праве быть свободным, пока ты, государь, тоже не поклянешься кое в чем. Исли поднял брови. После долгой паузы Финиан снова заговорил: – Поклянись, что обзаведешься первым ребенком до конца года. И тогда я буду спокоен, что мои друзья и соратники умерли не напрасно. Все, чего они хотели – это процветания твоего рода. Это... чадо Норфлара... не родит тебе сыновей. Пламя свечи колыхалось и дрожало. Глядя в прозрачную лужицу растопленного пчелиного воска, Исли сказал, не поднимая глаз на побратима: – Клянусь. * На следующий день Ригальдо спустился к обеду. Все разговоры среди придворных, допущенных к королевской трапезе, постепенно заглохли. Люди, ждущие, когда Исли подаст знак к еде, замолкали, глядя, как Ригальдо опускается в пододвинутое для него кресло. Исли смотрел на него – красивого, невозмутимого, сильного, в привычных черных одеждах – и думал, у скольких людей при взгляде на принца всплывают перед глазами кровавые подробности вчерашней казни, в то время как сам он видит другое: сумрачную спальню и выгнувшееся над простынями тело, белую полоску зубов, раскрасневшееся лицо и волосы, прилипшие к вискам... Тут его выбросило из щемящих воспоминаний вспышкой гнева: перед Ригальдо поставили тарелку, до краев полную «черным супом» – щедро приправленной специями похлебкой из густой крови. Вассалы обмерли. – Так, хватит, – Исли махнул распорядителю. Он собирался выяснить, кто сегодня снова так неудачно пошутил, чтобы при всех опустить его лицом в суп и держать, пока не начнет захлебываться, но Ригальдо его опередил: – Все в порядке, ваше величество, – сказал он, перемешивая ложкой похлебку. – Это я сам попросил на кухне. – Уверен? – тихо спросил Исли. – Уверен, – пробормотал Ригальдо, не отрывая взгляда от красного месива. – Пора разобраться и с этой слабостью. Он вытянул губы трубочкой и осторожно попробовал похлебку. Подумал – и зачерпнул еще. Коротко облизал губы. Дворяне в тишине потянулись к своим ложкам. * Ночью они целовались, горячие и утомленные, после очередных сумбурных объятий – Ригальдо лежал на Исли, пристроив подбородок на кулак, и пахом Исли чувствовал осторожные шевеления чужого теплого члена, вжатого в его собственный, и думал: до чего быстро восстанавливается мальчик, и еще – что эти шевеления снова не доведут их до добра. Но пока что они никуда не торопились: было уютно просто лежать вот так и иногда незаметно дотрагиваться, изучать – делать все то, что было непредставимо раньше. – Я думал, что я испорченный, – признался ему Ригальдо. – Одно время я также считал, что что-то не так с вами. Что вы инкуб, явившийся из болота, чтобы терзать меня грешными помыслами. Не должен мужчина так сильно нравиться. Исли засмеялся и погладил его по щеке. Ригальдо хлопнул его по руке: – Прекратите так делать. – Ладно, – легко согласился Исли. – Но инкубы, дорогой мой, являются только к женщинам. К мужчинам являются суккубы, и они не похожи на меня. Так что не ищите себе оправданий, мой принц. Дело не в несуществующих демонах. Он шутил, но ему было больно, так больно, что он едва мог дышать. Ригальдо влекло к нему, когда они занимались фехтованием. Бог знает, куда бы их завела эта запретная связь, но вряд ли бы вышло хуже, чем теперь. Они не говорили об этом вслух, будто решили не упоминать старое, но Исли понимал: Ригальдо всегда будет помнить об этой зиме. Тот ерзал на нем уж больно многозначительно. Когда до Исли дошло, на что это похоже, его вдруг бросило в жар: – Да вы и впрямь испорченный мальчишка, мой милый! – Лежите смирно, – невежливо фыркнул его супруг. – Я не покушаюсь на вашу королевскую... честь. Просто хочу представить, каково это. И Исли смирно лежал, раздираемый тысячей демонов: смущением, негодованием, возбуждением, сочувствием и дикой, болезненно-острой нежностью – и чувствовал, как Ригальдо трется о него, загнав свой член между его бедер. Мальчик навис над ним, опираясь на руки, его дыхание изменилось. Исли внезапно понял, что крайне распален этой игрой – опасной, совершенно невозможной с женщинами. Он сдвинул ноги плотнее, зажимая твердую, нетерпеливую плоть, и чувствуя, как краснеют его щеки. Ригальдо еще несколько раз знакомо толкнулся бедрами, и выдохнул. Сказал: – И ничего особенного. Только натер все... Этого Исли уже не вынес. Он обхватил Ригальдо за талию, притиснул к себе и перекатился вместе с ним. Ригальдо настороженно замер, потом расслабился. А Исли отбросил одеяла и принялся покрывать своего мальчика поцелуями, двигаясь сверху вниз. Ригальдо захохотал: – Щекотно, господи! – а потом замолчал. Его рука легла на затылок Исли, сперва неуверенно, потом жестко, а когда Исли совсем уже смело вобрал в рот его член, мальчишка всхлипнул, коротко и растерянно, и, пока Исли сосал ему, так увлеченно дергал за волосы, что мог бы полголовы вырвать. * Таких весен, как эта, прежде не было в его жизни. Без преувеличения – Исли был почти счастлив. Он постоянно ловил себя на желании глупо улыбаться и как-то раз чуть не заснул на заседании своего совета – все потому, что до этого кто-то не давал ему спать. Ночи были горячими, ненасытными, полными стука дождя по карнизу, гортанных стонов, ощущения рук, жадно обнимающих спину, твердых колен, сжимающих ребра. Они с Ригальдо сплетались на простынях, как две змеи. Исли поражался себе, но еще больше – своему юному супругу. Как будто тот наконец отогрелся рядом с ним – и из него хлынули запасы нерастраченной страсти. Исли тонул в ней, как в трясине, с каждым разом все неохотнее размыкая объятия. Однажды он пробудился на рассвете – ночью шел дождь, пахло сыростью, небо было умытым и серо-розовым – и понял, что спит в постели Ригальдо, прижав мальчика к себе, что он продрых в покоях норфларского принца всю ночь, чего ни за что не сделал бы зимой из опасений проснуться с перерезанным горлом – и что это уже ни черта не похоже на политический брак. Он тогда так растревожился от этой мысли, что, едва набросив рубаху на пахнущее чужим потом и соитием тело, сбежал на крышу, даже не поцеловав спящего мальчика. Там, стоя между зубцами, он попытался успокоиться, чувствуя, как ветер обдувает его разгоряченное лицо. Подошел молчаливый часовой, низко склонился, предлагая ему свой простой плащ – Исли поблагодарил и не отказался, хотя благословенный холод был именно тем, в чем он сейчас нуждался. Чтобы прочистил мозги. Чтобы охолонил. С Ригальдо тоже происходило что-то такое: он стал веселее и смелее, Исли все чаще с удовольствием замечал улыбку на его лице. Ему даже начало казаться, что после выздоровления мальчика не только он сам, но и другие обитатели замка ведут себя с принцем-консортом если не приветливее, то спокойнее, как будто до них наконец дошло: несправедливо, что на сыновей ложатся грехи отцов. Дворяне кланялись Ригальдо – то ли опасались, что иначе их могут счесть сторонниками Антейна, то ли почуяли, что в отношениях между принцем и королем что-то серьезно изменилось. На столе в комнате Ригальдо всегда теперь стояли свежие цветы. А еще у него снова появился кот – Ригальдо стеснялся этого, прятал от Исли, но блюдечко молока в углу выдало его с головой. Откуда взялся кот, Исли выяснил довольно скоро: однажды он вошел в покои своего супруга без стука. Посреди комнаты на корточках сидел «каминный мальчик» – сопляк, занимающийся чисткой и топкой печей. Они с Ригальдо увлеченно играли деревянными чурками в «городки». Увидев Исли, Ригальдо взвился и покраснел. Мальчик же побледнел, глупо распахнул рот и не придумал ничего лучше, как повалиться в ноги, так что Ригальдо пришлось подпихнуть своего нового приятеля в спину, прежде чем он ожил и неуклюже выметнулся из комнаты. Ригальдо отошел к окну, опустил голову, очевидно, ожидая упреков. Исли обнял его со спины. Супруг потерянно молчал. Исли потерся щекой о его волосы и, не успев подумать, хорошо ли это, сказал: – Хотите выезжать из замка на прогулки? – С вами? – Со мной или без меня. Но... с охраной. Куда-нибудь не особенно далеко... и не на болота. – Конечно, – ответил Ригальдо, не раздумывая. У Исли мелькнула мысль: господи, он здоровый молодой парень, как он скучает здесь, в четырех крепостных стенах. – Ваше величество?.. – Да, дорогой? – Вам не придется пожалеть о своем решении, – твердо сказал Ригальдо. – Я не убегу. Исли на это только хмыкнул, повернул его лицом к себе и поцеловал хмуро сжатый рот. Ригальдо мгновенно опустил руку вниз, цапнул его за мотню. И, глядя Исли в глаза, опустился у его ног. Тот только хотел спросить: «Что ты делаешь?» – но тут Ригальдо дернул за завязки, и слова замерли на губах. Исли наблюдал за отточенными движениями Ригальдо, боясь дышать, изумленный до крайности, а тот так лихо управлялся, будто не испытывал ни колебаний, ни смущения. Когда рука Ригальдо оголила моментально окрепший член, а кончик узкого розового языка дразняще коснулся отверстия на головке, Исли будто испепелило молнией – он тяжело привалился спиной к стене и вцепился в подоконник, потому что ноги вдруг перестали держать. А этот негодяй, это коварное отродье змеи, глядя ему в глаза, повторил: – Вы не пожалеете, – и обхватил губами напряженный ствол, будто музыкант – флейту, от чего Исли чуть не стек на пол, как расплавленный воск. * Ригальдо не обманул. Он в самом деле стал через день выбираться из замка – конечно, в сопровождении стражи, которую теперь аккуратно называли «охраной принца». Они выезжали чуть свет куда-нибудь в лес или в горы и там устраивали привал, и если сперва Ригальдо просто гулял, завтракал и отдыхал, то потом стал тренироваться в этих поездках в стрельбе из лука. Охрана, больше чем наполовину состоящая из бывших норфларцев, привыкла к этому, перестала хвататься за мечи, даже давала ему советы и устраивала соревнования в стрельбе. Исли доподлинно об этом знал, потому что два раза ездил с ними и имел радость наблюдать это состязание горделивых петухов. Чаще выбираться у него не получалось: он тонул в государственных делах. К обеду Ригальдо всегда возвращался в замок, и у Исли не было повода переживать за него. А потом внезапно оказалось, что их счастливое время вышло, как приходит к концу короткое северное лето, а они проворонили последние теплые дни. Однажды Исли поднялся в спальню к Ригальдо и молча встал у стены. Мальчик, прилежно изучающий очередной ветхий фолиант, коротко покосился, с явным нежеланием отвлекаться от книги, и вдруг напрягся, как будто что-то почуял. – Ваше величество? Все в порядке? Исли смотрел на него с болью, прекрасно понимая, что ничего не выгадает молчанием. Он и так уже оттягивал этот разговор, сколько мог. Через какое-то время Ригальдо не выдержал: – Что случилось? – спросил он. – Что-то же случилось? – От меня требуют наследника, – решился Исли. – Все: совет, лорды, воины, церковь... Ригальдо поднялся из-за стола. Он стоял, вытянувшись во весь рост, красивый, бледный и неподвижный, и смотрел огромными глазами. И спросил шепотом: – И что?.. – Брак нерасторжим, – тяжело сказал Исли. – И мы оба нужны Вестфлару. И... ты мне нужен. Ригальдо молчал. Исли вздохнул и признался: – Я возьму наложницу. Мне не хочется, но другого выхода нет. Взгляд Ригальдо заметался по стенам. Наконец мальчик сглотнул и сказал: – Но ведь... это будет бастард, ублюдок... его никто не признает... – Его признаю я. Этого будет достаточно. Других детей у меня все равно не будет. Ноздри Ригальдо раздулись, он хотел что-то сказать, но промолчал. Махнул рукой и отошел к окну. Исли смотрел в его очень прямую спину и чувствовал себя бесконечно старым. Не поворачиваясь, Ригальдо спросил: – И кто счастливая избранница? Когда вы... собираетесь начать? – Ее уже везут. Какая-то невольница с юга, Финиан выкупил ее у торговцев людьми. Родит сына – и я награжу ее и дам полную свободу, у нас тут нет рабов... Ригальдо издал не то смешок, не то всхлип: – Нет рабов?.. Исли в два шага оказался рядом и обнял его за плечо. – Не трогайте! – дернулся Ригальдо. – Господи, девка уже едет! Значит, вы давно все продумали! – Давно, – покаялся Исли. Он все равно обнимал мальчика поперек груди, прижимался сзади, и ему хотелось стоять так вечно, ничего не делая и не решая. – И вы будете с ней спать, – с трудом выговорил Ригальдо. – Пока она не забеременеет... Ласкать, целовать ее... Исли рывком развернул его к себе. – Не думай об этом, – приказал он. – Ты ее вообще не увидишь. Она будет жить в южной башне, а между нами все останется по-прежнему. Ригальдо запрокинул голову и захохотал. – По-прежнему!.. – повторял он изменившимся голосом. – По-прежнему!.. Исли тряхнул его за плечи. – Возьми себя в руки, пожалуйста. Ригальдо оборвал смех так же резко, как начал: – Как будет угодно моему королю. Исли прижал его к себе, борясь с желанием поцеловать в белый прохладный лоб. – Бедный наследник, – вдруг произнес Ригальдо, глядя в сторону. – Бедный мальчик. Вот кого мне по-настоящему жаль. Он отстранился и глянул больными глазами: – Ваше величество, я хочу остаться один. Исли смотрел на него, наклонив голову, и наконец сказал: – Ригальдо, я хочу, чтобы сегодня у тебя в комнате заночевал кто-то из слуг. Тот криво усмехнулся и вскинул подбородок: – Не бойтесь, ваше величество. Я не собираюсь ничего с собой делать. Он помолчал и добавил уже гораздо нетерпеливее: – Господи, да уйдите вы наконец! И Исли ушел. Когда он оказался за дверью, в стену шарахнуло что-то очень тяжелое – должно быть, резной деревянный стул. * С того дня Ригальдо стал с ним вежливым и хмурым. Все в замке знали про королевские планы – за принцем снова потянулись ядовитые шепотки. «Не пришей кобыле хвост», «скоро будет ходить с рогами», «кому захочется пить яблочную кислятину, если рядом будет сладкое южное вино»... Исли все это надоело, и он жестоко приструнил болтунов. Но слухи бы и сами затихли: Ригальдо не реагировал на подначки, ходил погруженный в себя, задумчивый и не интересный для придворных, и больше времени проводил в кухне и кузнях, чем среди дворян. Девушку привезли в дождливый весенний день. Она въехала в замковый двор в теплом плаще: южанка, она сильно мерзла. На голове у нее лежал венок из лесных цветов. Ей пришлось придержать его, когда, запрокинув голову, она обвела взглядом крепостные стены и башни, а потом, поторапливаемая сенешалем, опустила лицо и поспешила под навес. Исли наблюдал за ней с галереи, попивая вино. Финиан стоял рядом, спокойный и гордый, как охотник, привезший в клетке редкостного зверя. – Не нравится? – Слишком молодая, – вынес свой вердикт Исли. – Зачем мне такая девчонка? Я думал, ты привезешь вдову с вот такими бедрами, чтобы рожать сыновей... – Зато она девственница, – Финиан усмехнулся в бороду. – Можно быть уверенным, что она выносит именно вашего ребенка. А кто знает, чье там семя носит в себе вдова, прошедшая по рукам через весь невольничий рынок?.. А эта... Сказали, ее всего лишь обучили быть послушной. Исли прикрыл глаза, соглашаясь. И распорядился: – Пусть сегодня отдохнет. Побратим протянул руку и забрал у него пустой кубок. – Не тяни, государь, – ласково сказал он. – Лекарь считает, что сейчас хорошие лунные дни. Пусть отдохнет, омоется, поест и сменит одежду, мы же не звери. А потом ты пойдешь и наполнишь ее своим семенем так, чтобы ходить не могла... Он еще что-то говорил – Исли не слушал, затылком почувствовав чей-то взгляд. Ригальдо стоял в конце галереи, прижавшись бедром к перилам. В черной одежде его было почти не видно в тени. Встретившись с ним взглядом, Ригальдо развернулся и торопливо зашагал прочь. Бесится, думал Исли, борясь с желанием его окликнуть. А кто б не бесился. Снова пошел дождь, принося с собой клейкий запах распускающихся почек. Исли пришел к девушке поздно вечером. При его появлении она торопливо поднялась с расстеленного на полу ковра. Она была совсем юной и очень красивой, с кожей цвета слоновой кости и с темными оленьими глазами. И черноволосой, проклятье: Финиан расстарался. Ее косы закололи наверх, короной, как иногда носили девушки у него дома. Исли подумал: «У моих детей тоже будут черные волосы». Ей все это было непривычно: прическа, платье, замок – и он сам, конечно. Исли видел, как горбятся ее плечи, и чувствовал, что она очень боится. Наверное, ее били на рынке и щупали, как курицу, проверяя ее невинность. Он тяжело сел на кровать. Девушка медленно опустилась на свой ковер и замерла на коленях. – Почему ты сидишь там? – спросил он, стараясь говорить приветливо. – Ты замерзнешь. Пол очень холодный. Она растерянно покачала головой, на всякий случай низко поклонилась, и Исли вздохнул: не понимает. Совсем дикая. Он опять вздохнул и протянул на тарелке то, что принес с собой – сладкие винные фиги. Она смотрела испуганными глазами, боясь прикоснуться, и Исли подбодрил ее: ешь, ешь. – Плохо тебе? – спросил он, зная, что она не ответит. – Вот и мне как-то плохо. Девушка сосредоточенно жевала. Она все еще выглядела как настороженный зверек, но плечи медленно распрямились. Исли рассматривал ее, не скрываясь. Красивая. У них должен получиться красивый ребенок. Когда она доела и облизала сладкие пальцы, Исли легонько похлопал по колену, приглашая ее подойти. – Не бойся, – сказал он все так же мягко. – Я тебя не обижу. Хватит с меня насилия. Словно поняв, о чем он говорит, девушка поднялась на ноги и медленно приблизилась. Она успела принять ванну после дороги, и от нее пахло тем же травяным мылом, что от Ригальдо, но через этот запах пробивался другой – сладковато-пряный. – Не бойся, – повторил он, поглаживая ее по спине. Девушка молча обвила руками его шею. Позже, когда все благополучно свершилось, Исли поднялся и натянул штаны и сапоги. Его наложница спала, по-детски подсунув ладонь под щеку. Он вспомнил, что даже не узнал ее имени, но это было не важно: магистр Серого ордена уже написал, что прибудет на днях, чтобы посвятить ее в новую веру. Мать королевских детей не может быть язычницей. Исли поправил одеяло у нее на плечах, постоял у окна, дыша дождливым и свежим воздухом, и пошел досыпать к себе. Сон спустился к нему далеко не сразу: в голову неотрывно лезли мысли о Ригальдо. Хотелось отправиться к нему прямо сейчас – и словом и делом доказать, что эта девушка ничего не значит. Он никуда не пошел, рассудив, что прыгать из постели в постель – вообще последнее свинство. К тому же, подумал Исли, Ригальдо мужчина, он справится. К черту эти сопли. Так вышло, что он лег около полуночи, а в третью ночную стражу в замке вспыхнул пожар. Общими усилиями с огнем удалось справиться. Обнаружилось, что пламя занялось в часовне, потому что кто-то разлил на полу масло и поджег. Когда прекратил надрываться колокол, а измученные, полуодетые, надышавшиеся гарью люди стали собираться во дворе, спохватились, что никто давно не видел принца-консорта. Замковая решетка оказалась в этом безумии поднята, а мост опущен. Услышав об этом, Исли запрокинул лицо к набухшему тучами небу и взвыл, как волк, провалившийся в «волчью яму», а потом с силой врезал командиру стражи. * Попытка сразу догнать Ригальдо не увенчалась успехом. Он словно растворился в ночных сумерках, а дождь, моросящий всю ночь, смыл с горной дороги следы. – Ищите, – твердил Исли, ожидая, пока оруженосец затянет на нем доспех. – Спустите охотничьих псов. Отправьте людей в город и на все значимые дороги. Шерстите овины, сараи, смолокурни и кузницы. Найдите его и верните, но так, чтобы волос не упал с его головы. – Ваше величество, вы как на войну собираетесь, – озабоченно сказал Финиан, которому Исли велел следить за безопасностью замка. Исли взглянул на него, как на слабоумного: – Это хуже войны. Это чье-то предательство. А значит, нашим людям следует быть готовыми ко всему. – Мальчишка взбесился от обиды... – начал Финиан. Исли резко его перебил: – Ему помогли! – и гневно посмотрел на собравшихся воинов: – Вы что, не понимаете очевидного? Никто не мог бы одновременно устроить пожар и открыть ворота! Он с кем-то договорился, кого-то запугал или подкупил. И когда я найду этого человека, – тихо сказал Исли, – он пожалеет, что на свет родился. Я прикажу его живьем зажарить – или еще что-нибудь похуже придумаю. Над замком занимался рассвет – тускло-серый, с редкими проплешинами розового на темном небе. Исли дал своим людям перекусить, велел набрать воды и пищи. Погоня, больше похожая на травлю, могла получиться долгой. Он не сомневался: Ригальдо будет прятаться так, чтобы его было невозможно найти. – Не лучше ли будет дожидаться вестей в замке?.. – гудел Финиан. «Я не могу ждать, – с отчаянием думал Исли. – Я знаю, что поступаю, как любое чудовище из сказок про украденную принцессу, но ничего не могу с собой поделать: когда принцесса сбегает, чудовище всегда бросается следом, потому что иначе просто сдохнет от тоски». Он умылся ледяной водой, чтобы прогнать утреннюю сонливость, связал в пучок волосы. Велел разослать по всем окрестным замкам и деревням весть: любой, кто окажет беглецу помощь, будет казнен за измену, а тот, кто его выдаст, получит награду – щедрую по-королевски. «Когда я тебя поймаю, – мысленно обещал он Ригальдо, наблюдая, как седлают коня, – то обломаю связку розог о твой зад. А потом буду целовать и просить прощения. А потом снова выпорю. Прикую к себе и никуда больше не отпущу». – Куда поедет ваш отряд? – На болота, – твердо сказал Исли. Он понимал, что вокруг были тысячи мест, в которых мог спрятаться его обиженный мальчик: лес, горы, распадки, ущелья – но сердце подсказывало ему: Ригальдо пойдет туда, где они встретились впервые. В болота. Бесконечные болота севера до самого горизонта. «Давайте сбежим, – произнес у него в памяти голос Ригальдо. – Я вам не показывал одно место – хижину на болотах. Будем всю ночь пить, есть мясо, смотреть на красную луну и, может, увидим сияние...» Исли собрал всех слуг и угрозами, плетью и уговорами кое-как вытряс из них все, что они могли знать о пустующих в округе хижинах. Ему назвали около сотни таких мест. Исли снова пришел в отчаяние. – Ваше величество, рискну предположить, что знаю, о чем идет речь, – донесся до него знакомый голос. Брат Константин стоял, трясясь от предрассветного холода в своей серой рясе. – Судя по картам Ордена, к северо-западу есть одно место, домик на сваях, но люди туда редко ходят. Если бы я искал одиночества, то, возможно, направился бы туда. – Почему? – нахмурился Исли. Монах обнажил зубы в улыбке: – Потому что это не очередной брошенный дом, а могильник. Там в земле сотни, а может, тысячи отполированных временем черепов. Древние люди устраивали там свое захоронение еще до того, как Бог-мученик победил старых богов и повелел им спать в недрах земли. – Прекрасно! – не удержался Исли. – И почему, по-твоему, принца туда понесло? – Зачем люди бродят по кладбищам? Там спокойно, тихо. Для скорбного юноши самое то. Исли решился: – Ладно. Отведи меня в эту юдоль грусти. Еще, кроме солдат, с нами поедет лекарь. Приведите Абу Али. С лекарем неожиданно возникла загвоздка: он часто кланялся, но взбираться в седло не спешил. – Поехали, – подгонял Исли. – Мальчишка будет сопротивляться. Возможно, кому-то понадобится помощь. Абу Али снова наклонил голову и что-то прошептал себе под нос. Исли понимал его через два слова на третье. – Что ты бормочешь? – О великий король, будь милостив. Не заставляй старого Али ехать. Мне страшно. Позволь мне дожидаться твоего отряда у ворот. – Сгною, – тихо сказал Исли. – За неповиновение. Кажется, у тебя на родине людей иногда казнят, поместив между двумя плотно законопаченными лодками и откармливая до тех пор, пока в их телах не заведутся черви?.. – Это да, – Абу Али поклонился. – У меня на родине знают толк в пытках, но для этой казни нужно много солнца и меда, сладкого, как грех. Здесь, на севере, несчастный скорее замерзнет и умрет от лихорадки, чем во всем королевстве найдется столько меда, чтобы обмазать его тело целиком. Прошу тебя, добрейший государь, не издевайся над стариком, лучше сруби мне голову, только не заставляй искать на болоте разгневанного... Он снова произнес незнакомое слово. Тут, как на грех, из окна высунулась служанка – с криками, что «королевская девка» попила брусничного морса и покрылась красными волдырями. Исли только вздохнул. Хорошо было быть холостым. – Иди к девице, – приказал он лекарю. – Надеюсь, я найду ее здоровой, когда вернусь. И мы с тобой еще не закончили наш разговор. Абу Али низко склонился. – Долгих тебе лет, великодушный король. Исли пришпорил коня и выехал во главе отряда в холодный рассвет.