Серебряная корона

С востока полз плотный туман, оседал на одежде, и Исли казалось: он весь пропитался этой проклятой сыростью, пахнущей стоячей водой, сладкой пыльцой багульника и гниением. С каждым часом надежда, зароненная в его сердце словами монаха, таяла, как почерневший весенний снег. С того момента, как отряду пришлось спешиться, оставив лошадей у подножья горной гряды, которая благополучно увела их от замка к северу, Исли шел по болоту и думал, как сильно его ненавидит. Он взял с собой двенадцать солдат – достаточно, чтобы изловить упрямого мальчишку, но двое остались сторожить лошадей у конца «земной тверди»: никто в здравом уме не полез бы с конями в кочкарник. Путь начался с хорошей такой стежки, проложенной по весеннему, пышному мху. Шли молча, берегли дыхание; Исли подозревал, что воины просто боятся вызвать неосторожным словом его гнев. Болтал один монах: бодро шлепая грязными ногами впереди Исли, он то и дело обращал его внимание на особенности местности. То на едва заметную тропку, отходящую через ивняки к какой-нибудь скрытой деревушке, то на заброшенный карьер по добыванию руды, то на поляны, где люди летом будут резать торф, чтоб заготовить его на зиму для растопки. Однако чем дальше, тем хуже становилась тропа, плутая между протоками и заросшими осокой озерцами, мочажинами и полузатопленными ивовыми кустами, среди которых нередко возвышались вспучившиеся торфяные бугры. Местность как будто понижалась, идти становилось сложнее. Донимал мелкий кусачий гнус. Исли завязал рот и нос и, раздраженно хлопая себя по лбу, думал, что Ригальдо придется очень постараться, чтобы заслужить его прощение. Сидит там где-то, лелеет свои обиды, в то время как целое королевство из-за него поднято на уши. Конечно, при условии, что он благополучно добрался туда, куда шел. Подумав об этом, Исли сорвал с лица платок: – Святой брат, вашу мать, мы плетемся, как улитки! – Ваше величество, – вздохнул тот. – По-другому никак. Посмотрите, какая земля! Он был прав: земли уже никакой не было. За долгий путь в серых лохмах тумана, волочащихся над травой, Исли как-то пропустил, когда и куда пропали мхи и идущая через них стежка, и началась сплошная жидкая грязь. Обернувшись назад, он не увидел никакого намека на покинутые ими горы. Надо же, как далеко они успели уйти. – Топкая зыбень, – кротко объявил брат Константин. – Скоро закончится. А вот тут он ошибся: они шли уже не час и не два, а зыбень все не кончалась. Когда Исли выразил решительное сомнение в том, что Ригальдо в здравом уме мог приглашать его в такие места на свидание, монах хитренько улыбнулся и пробормотал: «Ах, ваше величество, осенью в Норфларе нет места прекраснее. Когда вся эта вода схватывается льдом, травы рыжеют, а каждую кочку покрывают клюква, морошка и голубика, над черными скалами всходит огромная красная луна!» Услышав про чертову луну, Исли сжал зубы. Двигались, растянувшись цепочкой, стараясь ставить ногу след в след. Жидкое месиво цеплялось за сапоги, выпускало их с неохотным чавканьем. Из-под ног дышало холодом, будто там сидело что-то огромное, живое. Опора под ногами казалась зыбкой, и шесты, которыми его люди проверяли дорогу, показывали: шаг вправо, шаг влево – и провалишься, засосет. Несколько раз солдаты замечали поодаль пляшущие голубые огни. В замке Исли слышал, что трясина хитра: засасывает только то, что обладает достаточным весом. И только то, что живое – потому что оно вертится, сопротивляется, погружаясь все глубже, и кричит: «Помогите!», – выталкивая из груди воздух... – Мама, мы в аду, – простонал самый молодой из солдат. Он остановился, чтобы вылить воду из сапога, и брат Константин замахал руками: – Что ты, юноша, стоять нельзя, надо двигаться!.. Так и шли, изнемогая, не поднимая голов, как стадо вьючного скота, глядя под ноги и бесконечно расталкивая коленями холодную, жирную грязищу. Когда солдатик позади него выдохнул: «Впереди земля, Господи!» – Исли с трудом сдержался, чтобы не сдавить его в объятиях. Впереди и вправду маячили скалы: очередные черные остроконечные пики. Проклятая грязь под ногами сменилась переплетением стеблей водных растений. Туман, однако, сгустился, заслоняя блеклое солнце. На первые же твердые мохнатые кочки, знаменующие появление земли, упали вповалку, с бранью и стонами. – Обратно я не пойду, – твердо сказал старый воин. – Останусь тут жить, как святой отшельник, молиться вместе с серым братом. Стану питаться брусникой и ключевой водой, обитель свою осную... – А как же твоя жена? – засмеялся кто-то. – А зачем она мне, коли есть кто помладше? – осклабился старик. – Вот, буду брать пример с нашего короля... Он протянул руку и схватил за зад молодого парнишку. Тот подскочил с кочки с красным от негодования лицом. Люди вокруг заржали, закипела ссора. – Тихо, – негромко сказал Исли. – Я, кажется, вижу хижину. Он не ошибся: возле скал маячил домик на сваях. Хороший такой, крепкий дом без окон. Исли представлялось, что там будет лачуга под тростниковой крышей, но это было настоящее убежище. – Рассредоточьтесь вокруг, – приказал он, – и идите беззвучно. Принц может быть где угодно, не обязательно внутри. Кивнув, его воины по одному растворились в тумане. Пригнувшись, чтобы его не было видно за толстыми кочками, Исли двинулся к хижине, стараясь не выпускать ее из виду. И почти сразу же споткнулся о что-то круглое. «А вот и черепа, – подумал он, глядя под ноги. – Монах не пошутил. Могильник и есть». Сбоку послышалось чертыхание, и чей-то голос в тумане сказал: – Срань какая. Да тут одни кости, вся земля, считай, на костях... – Молчи! – шикнули на него. – Вспугнешь мальчишку – сам здесь ляжешь костьми... «И верно», – мрачно подумал Исли, подбираясь к дому. Он чувствовал себя натянутой струной, звенящей тетивой под стрелой. Господи, он едва сдерживался, чтобы не сорваться, он так хотел скорее найти Ригальдо, что у него не было никаких душевных сил. Эти последние шаги показались ему бесконечными. Получив, наконец, знак от солдат, ползущих с другой стороны, что там им никто не встретился, он резко поднялся на ноги и, сжимая на всякий случай кинжал, взлетел на сваи по приставной лестнице и рванул дверь хижины. В нос ударил смрад. Внутри не было Ригальдо – только один очень старый труп, лежащий у самой двери. Одежда и плоть его давно истлели, высохшая рука тянулась от порога к низкой постели, как будто у покойника едва достало сил взобраться наверх, после чего он упал замертво. Исли разочарованно зарычал и позвал: – Брат Константин! Монах не ответил. Исли пнул мертвеца носком сапога и вышел наружу. – Здесь никого нет, – сказал он, оглядываясь. – Но поиски не прекращаются. Брат Константин! Где этот чертов монах?.. – Сомлел от вида старых костей, – хохотнул кто-то. – Не такие они и старые. Исли оглянулся на того самого молодого солдатика. Тот хмуро поежился и повторил: – Как хотите, но с той стороны, в бочагах, лежат не столетние останки. Там человеческие ребра и мослы, с которых еще не полностью слезла плоть. – Где, покажи! – вскинулся Исли. И тут другой солдат закричал: – Вот он! Вот кто-то пробежал, там, за кочкой! Ловите мальчишку, я его вижу!.. Он бросился вперед, потянувшись к ножнам, и еще успел крикнуть: «А ну стой, именем короля!» – и вдруг всплеснул руками и навзничь повалился в болотную траву. И, вскрикнув, молниеносно скрылся из виду – как будто его что-то очень быстро поволокло. Какое-то мгновение из-за косматых кочек был слышен его крик, сменившийся бульканьем – и все оборвалось. И вот тогда все наконец заорали и повыхватывали мечи. – Назад! – крикнул Исли, оглядываясь на плеск за спиной. Они не успели: парень, стоящий позади всех, вдруг завопил, и Исли увидел только его дрыгнувшиеся в воздухе ноги, прежде чем какая-то злая, быстрая сила утащила его за хижину. Так дергается кузнечик, когда его ловко выхватит из травы птичка. Только вот «птичка» склевала взрослого мужчину в доспехах. Крик оборвался с протяжным хрустом. Тихо плеснула вода в бочажке. – Ой, мама, – громко сказал молодой солдат, приседая на полусогнутых, как щенок с «медвежьей болезнью». – Ой, мама, мамочка... Рядом с ним жутко выматерился ветеран. Снова плеснула вода, зашевелились кусты справа. – Оно обходит нас! – проорал кто-то. – Нападай! – Стоять! – рявкнул Исли. – Спиной к спине! Не разбегаться!.. Держать круг! Они встали в круг, ощетинившийся мечами и кинжалами, настороженно озираясь, готовые зарубить любого, кто выскочит на них. Никто не ожидал, что из болотной травы и клочьев тумана взметнется вверх невероятное существо. Перед солдатами закачалось огромное гибкое тело высотой с замковые ворота, разбитое на сочленения, снабженные подвижными острыми ножками; задние ноги, более крупные, волочились по земле. Когтистые ножки постоянно шевелились, издавая еле слышный стрекот. Плоская голова, увенчанная острыми усищами, громко клацала челюстями. Тварь покачнулась на длинном хвосте, отбежала немного в сторону и зашипела на них, капая слизью с клыков. Темно-зеленая, как мокрица-переросток, и не заметная в болотной траве. – Что это?! – голосили солдаты, которым приходилось задирать головы, чтобы смотреть на нее. – Что это?.. «Сколопендра, – остолбенев, подумал Исли, пригибаясь, выставив меч перед собой. – Оно похоже на гигантскую сколопендру. Как в сказке Ригальдо про наказанного полубога, оставившего трещины на скале. Но разве бывают такие твари? Это невозможно, так начнешь верить и в волкообротней, и в говорящих котов...» Ее не должно было существовать – но тварь существовала; прямо здесь, в королевстве Исли. Она проворно упала на землю и побежала противосолонь в обход солдат. Она была удивительно проворна, грациозно волоча надо мхами свое немалое тело. Если у сколопендр был бог, то он сейчас, несомненно, находился перед отрядом. И получал большое удовольствие, гоняясь за добычей в сердце норфларских болот. – Рубите ее, ребята! Давайте все вместе... Он не успел договорить: тварь порывисто изменила направление и снова вознеслась вверх – прямо перед ним. Изящно наклонилась и ухватила стоящего плечом к плечу с Исли мужика. Ножки подтянули его к жвалам, челюсти аккуратно стиснули голову. И откусили по самый лоб – только хрустнули кости черепа. Мужик, завывший было, мелко засучивший ногами, отяжелел и обвис, а сколопендра задумчиво жевала его мозги вперемешку с костяным крошевом, время от времени наклоняясь, чтобы откусить еще. Исли остервенело рубанул ее по пузу. Еще и еще; с боков подбежали его бойцы. Впустую: мечи отскакивали от гладких блестящих сочленений, не оставляя даже царапин. Когда тварь пошевелилась, кто-то заорал, попав под шипы на лапах. Смешалось все: торопливое дыхание, пот, заливающий глаза, рычание и крики раненых. Исли видел перекошенные лица, а тварь стояла и неторопливо смаковала их товарища. А когда ей, по-видимому, надоело их мельтешение, она отшвырнула труп и ударом хвоста раскидала солдат по болоту. И начала отлавливать по одному, как коршун бестолковых цыплят. Исли немного пришибло: ударился при падении о торчащий из травы камень. Поднявшись на четвереньки, он рявкнул, пытаясь докричаться до своих воинов: – В хижину! Там крепкие стены! Его никто не слышал, кроме двоих солдат. Один побежал к домику, пригибаясь и жалко махая руками, а второй стоял неподвижно посреди всего этого ада, держась за окровавленное бедро и едва заметно покачиваясь. Исли подумал, что тот тоже оглушен. Когда солдат упал лицом вниз, Исли зарычал, но не успел ничего сделать. Впереди мелькнуло темно-зеленым, и солдат исчез, только тянулась в заросли широкая блестящая полоса. – Ваше величество! А-а-а, сука! Добежавший до хижины валялся у подножья приставной лестницы, а на нем лежал истлевший труп. Исли не понял, что произошло, но хорошо видел, что сверху на канитель смотрит брат Константин. Пронырливый монах, как всегда, оказался хитрее всех. Исли подбежал к солдату, стащил с него покойника. – Сука! – простонал мужик. – Убью!.. Не пускает меня! Исли задрал голову. Монах задумчиво смотрел на них, не пытаясь помочь. Сжимая кинжал, Исли полез по деревянной лестнице, движимый лютым желанием скинуть вниз этого труса. Он уже сталкивался с тем, что в смертельной опасности некоторые люди лучше других ориентировались, как отхватить себе больше еды, воды и место в укрытии. – Прости, вестфьордский король, – прозвучало с навеса, – ты не нужен нашей земле. Ты несешь одно только зло крови Норфлара... Когда Исли ухватился за порожек, монах спокойно захлопнул тяжеленную дверь, придавив ему пальцы. – Без тебя ему будет лучше, – донеслось из-за двери. – А твои кости отполируют вода и ветер. Дверь приоткрылась, и пинком в лицо брат Константин скинул Исли вниз. – Давай вместе! – хрипло сказал Исли солдату, но, повернув голову, понял, что рядом уже никого нет. Слева прострекотало, и волосы на затылке шевельнулись от ощущения тени за спиной. Прижав к груди искореженные, сведенные болью пальцы, он обернулся. Тварь нависала над ним, шевеля жвалами, и ее многочисленные ножки сжимались и разжимались. Болото позади нее безмятежно курилось испарениями. Вокруг изувеченных, неподвижных тел вились мошки. Будь они прокляты, окаянные болота севера, говорила ему нянька. Как хорошо, что у нас нет болот между зеленых холмов. Когда на его плече сомкнулись твердые челюсти, разрывая панцирь и поддоспешник, кожу и мышцы, ломая ключичную кость, боль ненадолго ослепила его, но ее быстро смыло чувство странного онемения. «Яд, – промелькнуло у Исли в голове. – Я отравлен». Тварь волокла его по болоту, а он не чувствовал ничего, кроме страха и тоски. * Она утащила его в скалы и затолкала «в кладовку». Так Исли окрестил узкую расщелину в скале. Туда она его и вкатила, шустро перебирая лапками – тяжелого, парализованного и бессильного, – утрамбовала между пластами гранита. А потом так же шустро начала подкладывать к нему недоеденных мертвецов. «Нет, – думал Исли. – Нет, пожалуйста, Боже». Должно быть, Бог сегодня не смотрел ему в сторону, а может, ему приплатил проклятый серый монах. Очень скоро Исли оказался зажат между остывающими трупами – рядом с его лицом находилась чья-то оторванная нога и потемневшее от прилива крови лицо старого ветерана. Исли старался смотреть в другую сторону: он не был уверен, что не захлебнется блевотиной, если тошнота пересилит, но в какой-то момент, пытаясь вывернуть шею, приложился о камень так, что помутилось в глазах. Очнувшись, понял, что тварь наполовину замуровала расщелину, как это делают осы. Теперь из своего положения он мог видеть темное ущелье, кусочек неба вверху и кусочек болот там, снаружи. Он не знал, сколько часов лежит вот так, беспомощный и замурованный. Сколопендра, похоже, уползла в свою нору, Исли не сомневался, что она где-то здесь, в скалах. Теперь это было так же ясно, как то, что чертов домишка – капище древнего зверя. Не хижина и не могильник – святилище. И окаянный монах знал об этом и привел их совершенно расчетливо. Ригальдо прятался на болотах где-то в другом месте, а здесь его никогда не было. Никто не выжил бы рядом с этой тварью. Если бы Исли мог, он нашел бы этого брата Константина и собственными руками вырезал ему «кровавого орла». Он ненавидел болото, его народ и его неожиданно настоящих, непридуманных демонов с отчаянной обидой маленького ребенка, которого поманили через изгородь и унесли в мешке, чтобы зажарить и съесть. У Исли была слабая надежда, что, может, через какое-то время паралич начнет отпускать – он слышал такое о яде некоторых насекомых, – но время шло, и вместо облегчения он только слабел. Исли чувствовал головную боль и жажду, рану в плече «дергало», лежащие на нем трупы смердели запекшейся кровью и разорванными кишками. В какой-то момент его глаза закрылись, и он ненадолго провалился – куда-то, где было много чистой воды и снега, и он кувыркался, валялся в этом холодном снегу, а потом понял, что это их скотская свадьба с Ригальдо, поэтому-то они и стоят по колено в сугробах, а руки его жениха ледяные и неподвижные – и в ужасе вынырнул из беспамятства. Его придавил труп, тяжелый и очень холодный, и Исли дышал через раз, пытаясь не прижиматься к нему лицом. А когда он снова потерял сознание, ему привиделось, что он ребенок и бежит по зеленым холмам Вестфьорда. Проснувшись, он понял, что по его щекам текут слезы. Тварь не оставляла его с «друзьями» надолго – она приползала дважды, чтобы похрустеть косточками. Слушая этот хруст, Исли в мутном оцепенении думал, что он почувствует, когда настанет и его очередь. Хорошо бы проклятая сука начала жрать его с головы. Он думал о том, как здесь оказался, и не мог найти ответа, кроме одного: эти болота ждали его всю его чертову жизнь. Он вроде кого-то искал? Исли не помнил. В глазах плыло, мир колыхался, как мягкие мхи под ногами, а ниже таилась густая ледяная пустота и засасывала в себя. Пошел мелкий дождь. Он поливал скалы, затекал в «кладовую», и Исли открывал рот, пытаясь поймать капли, прекрасно понимая, что продлевает этим агонию, но не в силах справиться с жаждой – даже больное и слабое, тело хотело жить. В очередной раз открыв глаза, он разглядел высоко над собой лицо. Кто-то заглядывал сверху в расщелину – ему показалось, девушка. Голая и зеленая, с всклокоченными волосами и вертикальными щелями зрачков. Она разглядывала ущелье сколопендры с бесстрастным выражением на юном и древнем лице. Исли дернулся и запрокинул голову, разевая растрескавшийся рот. – Помоги выбраться, – просипел он. – Приведи помощь. Я тебя награжу. Я король... Твой король. Мавка посмотрела на него с насмешливым кошачьим презрением, плюнула вниз, почесала в лохматой голове и ушла. Исли бредил. Ему чудилось, что черные скалы расплющивают его, и кровь вытекает из ловушки наружу, сворачиваясь самородками, которые позже всякие дураки будут подбирать во мхах. Он вспомнил прозрачный кусок кварца в своей ладони, искрящийся на зимнем солнце, задергался и взвыл, как безумный. Ему уже хотелось, чтобы этот червяк наконец оборвал его жизнь, но вместо этого смерть сама спустилась к нему. Исли слышал шаги в ущелье и видел темный силуэт, сжимающий в руке меч. Проклятая сколопендра затаилась, и Исли ее понимал: все боятся Жнеца, даже древние твари. Гость принялся ломать рукоятью меча загородку, а Исли кусал губы и думал: если это моя смерть, она слишком хороша для меня. Потом его горящее в лихорадке тело снова волокли по траве, и моросящий дождь поливал запрокинутое к небу лицо, и он уже не помнил, что он король. И среди болот его взялись поить горьким брусничным соком, а он давился и кашлял, а смерть держала его под голову и повторяла: пей, пей. И наконец он узнал этот голос – голос своей смерти, и рассмеялся от боли и счастья. * Из лихорадки Исли вылезал тяжело. Он не умел, не привык хворать, в нем всегда было жизненных сил на десятерых. Потом ему говорили: в бреду он куда-то рвался, искал свой меч, звал солдат, садился в постели в промокшей насквозь рубахе, так, что его приходилось по сто раз переодевать. Он смутно помнил: его пугал отсвет каминного пламени, звяканье лекарских инструментов и громкие голоса, и он хватал тех, кто ухаживал за ним, за руки и все повторял: ты, ты?.. Я, отвечали ему, спи уже, государь. И Исли опять проваливался в благословенное забытье. Однажды он проснулся и понял, что лежит на знакомо пахнущей подушке, слабый, как новорожденный котенок, что ему греет щеку солнечный луч. Что за окном белый день, в котором нет ни дождя, ни тумана, и раненое плечо уже не болит. Он узнал и полог кровати, и окно – и сердце забилось часто-часто. Кто-то его обтирал уксусом – лоб, шею, грудь под рубахой. Исли повернул голову – и увидел совсем не то лицо, которого ждал. Разочарование было таким, что он подумал – не вынесет. – Что ты здесь делаешь? – спросил он. Голос хрипел, как у каторжника. – Кто тебе разрешил сюда войти?.. Его наложница поспешно склонила голову, залопотала быстро-быстро. Надо же, а он и не знал, какой детский у нее голосок. – Уйди, – сказал он, отворачиваясь. – Позови лордов. – Это я привел ее сюда, – произнес другой голос. Исли поворачивался очень медленно, с ликующим внутренним «не может быть». Ригальдо стоял у стены, скрестив руки, настороженно зыркал. Как всегда, весь в черном – но с кинжалом на боку. Исли смотрел в упор, отмечая в его лице что-то новое, жесткое, и вместе с тем с удивлением видя своего прежнего мальчика – бесстрашного и свободного. Под его взглядом Ригальдо, пошевелившись, переступил с ноги на ногу и покосился на наложницу. – Слышала, что сказал тебе господин? – спросил он так, словно она могла понимать его. – Ступай, позови к нему лордов, но прежде Абу Али. Поняла?.. Абу Али! Он помахал ей рукой, шикая, как на кошку. Нетерпеливо, но в то же время без вражды. Исли смотрел на них, чувствуя, что у него голова идет кругом от этой его королевской «семьи». За девушкой закрылась дверь, и они с Ригальдо остались одни. – Я рассудил, что греть и мыть обескровленных мужчин – женское занятие, – сказал тот с затаенным вызовом, правильно поняв его взгляд. – Девчонка хорошо с этим справилась. Я нахожу ее присутствие небесполезным. Исли молчал. Не дождавшись ответа, Ригальдо едва заметно нахмурился. Сделал пару шагов к кровати, потом замер и опустил голову. – Я знаю, что в вашей власти наказать меня за побег, – сказал он, не поднимая глаз. – И я приму наказание, когда на это будет ваша воля. Но умоляю вас подождать, пока вы не поправитесь полностью. Без меня они прогонят Али и наберут местных шарлатанов, которые залечат вас примочками из росной травы, молитв и толченого навоза... Сир, вам плохо?.. – Господи, – с трудом сказал Исли. Свет резал ему глаза, и почему-то было очень больно в груди. – Что ты такое несешь, я не трону тебя и пальцем... Только, прошу тебя, больше меня не оставляй... У него все внутри ходило ходуном, рвалось наружу со свистом, и он не мог это из себя выкашлять, как ни стучал по груди. Ригальдо как-то очень быстро оказался рядом, обнял его за голову. Исли прикрыл глаза – и время остановилось. Где-то скрипнула дверь, но никто их не потревожил. Ригальдо гладил его по волосам, и Исли осознавал, какой он сейчас ужасный – грязный, потный, бородатый, – но время шло, а у него так и не было сил отпустить мальчика. И, наклонившись к его уху, Ригальдо тихо прошептал: – Не бойся, я никогда тебя не оставлю. Не для того я тащил тебя через всю топь на своем горбу. * Конечно, едва умыв лицо и облегчившись в поданный ему кувшин, он первым делом спросил, кто вместо него правит, и Ригальдо, опустив глаза, сказал: совет и Финиан. – Не церковь?.. – с облегчением спросил Исли. – Среди них есть предатели. Брат Константин... – Знаю, – Ригальдо пересел на табурет. – Магистр клянется, что он действовал от своего имени. Он сумасшедший... – Его схватили? – Нет, – Ригальдо снова потупился. – С того самого дня его нигде не могут найти. – Надеюсь, он не сгинул в болотах, – сказал Исли. – Потому что у меня есть для него подходящая казнь. Вскоре в покоях стало шумно и тесно, запахло конюшней: ввалились лорды совета, попадали на колени, наперебой укоряя себя и клянясь в верности. Ригальдо сидел в углу тихо как мышка. Какой-то частью сознания Исли отметил, что никто ни разу не упрекнул вслух принца-консорта за побег, который стал причиной стольких несчастий, никто даже вскользь не упомянул этого, как будто Исли был таким дураком, что ни с того ни с сего умчался на болота, а часовня вспыхнула сама по себе. Он терпеливо выслушал эти утомительные излияния, отдал несколько самых важных приказов и отпустил своих советников прочь. После них Ригальдо долго проветривал комнату, а затем двери распахнулись и торжественно вплыл лекарь, за которым служанки внесли подносы с едой. Почувствовав спазмы в животе, Исли полез из кровати, чтобы не быть совсем уж калекой, и тут же, пошатнувшись от слабости, осел на руки Ригальдо и Абу Али. – Не торопись, – велел лекарь на своем наречии, заставляя его опуститься назад. Он принялся разматывать бинты на плече Исли, а тот терпел, изнемогая от запахов горячей похлебки и чувствуя, как желудок прилипает к спине. – Дай своей ране еще один день. Клянусь, что скоро ты почувствуешь себя сильным, как прежде... – У тебя золотые руки, – серьезно сказал Исли. – Проси для себя какую хочешь награду. Ты говорил, что изгнан из южного царства и давно не видел своих родных? Я могу сделать так, чтобы всю твою семью перевезли жить в Вестфлар. Лекарь, сменив повязки, посмотрел ему в глаза темными, как чернослив, глазами, а потом, замявшись, покачал головой. Семья, мол, южане, не выживут в таком холодном климате. Исли не настаивал. Ясно: человек давно смирился и просто хочет золота и всех удовольствий, которые может купить на старости лет. – А что насчет той сороконожки? – с трудом спросил он. – Удалось узнать, что там обитает за тварь?.. Тут лекарь и мальчик хором спросили: «Какой сороконожки?» – и Исли раскрыл рот. Он заставил себя произнести: «Там, на могильнике…» – а дальше слова полились из него потоком, он говорил и говорил, выталкивая из себя свою боль, случайно смахнул на пол кувшин с разбавленным вином, но едва осознал это: к нему опять вернулся весь тот ужас. Абу Али и Ригальдо пришлось его держать в четыре руки, а его собственные руки шарили по одеялу, пытаясь отыскать рукоять меча. Лекарь, не говоря ни слова, открыл какой-то пузырек и начал разбрызгивать по комнате вонючие капли, а Ригальдо, никого не стесняясь, забрался на кровать к Исли и, глядя ему прямо в глаза, произнес: «Не было никакой сколопендры». – Как не было? – рявкнул Исли и ухватил его за горло. – Что ты городишь! Ты же был там, ты меня вытащил, видел, что сталось с отрядом. Все мои люди убиты! Ригальдо смотрел на него спокойно, не моргая, и Исли вдруг понял, что его супруг выглядит неестественно бледным. Конечно, ведь все эти дни не прошли и для него даром: вначале он скитался по болотам, потом день и ночь дежурил у постели. Исли устыдился и разжал пальцы, и лекарь сразу же полностью им завладел. – Это был газ из трясины, – твердо сказал Ригальдо, пока Абу Али пичкал Исли настойками. – И болотные испарения. А еще там везде растут чемерица, вех и дурманящий болиголов, багульник... Вы, государь, всем отрядом надышались миазмов и обезумели. Серый монах знал, он нарочно завел тебя туда. И в безумии вы похватали мечи и положили друг друга, гоняясь за придуманным чудищем… – Мираж, – важно кивнул лекарь, который понимал на всеобщем больше, чем мог сказать. Исли глухо застонал и ударил кулаком по кровати. Досада и раскаяние душили его. Лекарь заставил его прилечь, утвердил на животе миску и дал в руку ложку, а Исли смотрел на золотистый бульон, и мысль о еде казалась ему отвратительной. – Как ты нашел меня? – спросил он, роняя ложку, и поднял глаза на Ригальдо. – Как ты там оказался?! Тот выдержал взгляд, а потом взял его за руку. – Нашел, потому что знал, что ты тоже будешь меня искать, – тихо ответил он. – И потому, что, куда бы я ни шел, это не приносило мне ни радости, ни покоя. У нас с тобой слишком много теперь общего, мой король: один брак, одно королевство и один замок, но мне было так плохо, как будто сердце у нас теперь тоже одно на двоих... Исли смотрел долго, а потом приказал лекарю: – Выйди. Ригальдо нахмурился, не понимая, что он задумал, а потом сообразил и вскочил с края кровати: – Нет-нет, еще нельзя, я тогда тоже уйду!.. – Али, – тяжело произнес Исли, и тот понятливо выметнулся. В тишине Исли сказал: – Пожалуйста, поцелуй меня. Ригальдо поколебался – и выполнил королевский приказ.