Серебряная корона

В конце весны, когда прошло время ливневых гроз и половодий, а у зверья в лесу начали нарождаться детеныши, они с Ригальдо снова «кормили» трясину. Народ их славил, преклоняя колени, за королевскую щедрость, с которой они задабривают древних богов. В третий раз в жизни Исли видел, как красный «рот» болота закрывается, затягивается мхами, напившись крови, текущей с их сцепленных рук, и думал: жри, сука, надеюсь, тебя будет мучить изжога от моей ненависти, льющейся прямо в твою жадную пасть. И еще думал: когда-нибудь люди найдут способ справиться с болотом. Вобьют в землю колья, которые оно не сможет из себя вытолкнуть, отведут воду, куда им будет удобно, осушат трясины. Распашут, пророют насквозь, приберут к рукам все сокровища, и тайные, сокровенные недра земли окажутся вывернуты, как лоно растерзанной, изнасилованной женщины, которую разложил целый вражеский полк. Исли немного жалел, что не доживет до таких лет, чтобы это увидеть, но уже сейчас, при его власти, шахты вгрызлись в горы глубже, чем при прежнем короле, а в болотах добывали руду и самородки с большим старанием. Эта земля не любила его – и он тоже брал ее, как нелюбящий муж. Потом они ехали узкой лесной дорогой, зажатой ущельем. Земля здесь дышала прохладой и пахла прошлогодней хвоей, сыростью и «заячьей капустой», и, глядя на густые папоротники в половину роста взрослого мужчины, Исли думал: когда у меня будет сын, я буду возить его в лес и в горы, буду учить здесь охотиться и сражаться, защищаться и нападать, но никогда в здравом уме не пущу его на болота. И перевешаю слуг, если они за ним не уследят. Он повернул голову и встретился взглядом с Ригальдо. Тот ехал бок о бок с ним, во главе кавалькады, в черной праздничной тунике, расшитой брусничным орнаментом. По его лицу медленно скользили пятна света и тени. Ригальдо щурился, как мальчишка, и едва заметно, непонятно улыбался. И Исли смотрел, как мерно он покачивается в седле, и думал: сегодняшнюю ночь они опять проведут вместе, а уже завтра придется снова навещать девушку, которую теперь звали Арселис, что значит «алтарь неба». Крестьяне, бредущие по обочинам дороги, оборачивались на шум кавалькады, и их лица освещались таким же робким светом, какой бывает, когда солнце проглядывает через волнующуюся крону деревьев. Они сгибали спины и падали на колени, пропуская стражу и разряженных дворян, и Исли чувствовал удовлетворение: сегодня хороший день, и завтра будет не хуже. Дорога вывела их к городу, стала ровнее, и здесь их уже ждали: люди теснились вдоль канав, забирались на каменные изгороди, свешивались с деревьев. Кони неспешно ступали по брусчатке, и с каждой каменной арки, и с каждых ворот, под которыми они проезжали, на всадников сбрасывали лепестки весенних цветов. На площади королевский разъезд должны были ждать шатры. Сегодня был важный день на границе весны и лета – большая ярмарка, на которую съехались купцы со всего света, столы и угощения, веселье и танцы до ночи, а ночью – праздничное шествие с факелами и костры. – Хвала великодушному королю! Слава! – Слава Вестфлару! – И хвала принцу, который спас нашего короля! Люди выкрикивали поздравления, махали руками, тянулись в попытке дотронуться хотя бы до края конских попон. На их поднятых лицах был тот же самый отсвет, который Исли подметил у крестьян в лесу – восхищения и радости. Стража теснила их, не давала приблизиться, но Исли приказывал не переусердствовать и в случае самых ретивых обойтись без кровопролития – хотя бы на виду. Кавалькада ехала медленно. Брусчатку усыпали лепестки цветов. – Господи, как он хорош, как он прекрасен! – И смел, настоящий норфларский лев... – Смотри, доченька, я подниму тебя выше. Видишь? Вот это принц, а рядом с ним наш король... – Так молод, а так мудр и спокоен, лицо как на иконе... – Хвала королевской чете! Хвала крови Норфлара! Солнце зашло за облако, на мгновение повеяло холодом, но на восторг горожан это не повлияло. Исли едва заметно нахмурился. Во всем этом что-то было... Что-то такое... Он обежал взглядом толпу: людей, высовывающихся из окон, зевак на крыше, дородную знать, кланяющихся бедняков – и на всех этих лицах – молодых, старых, свежих, безобразных – увидел одно и то же выражение всепоглощающей и ослепленной любви. Это его поразило. Он завертел головой, пытаясь разглядеть: может быть, хоть одна кислая морда или один недовольный, усталый взгляд. Но нет, на их чету по-прежнему пялились, как на солнце, странно, что у всех этих людей не текли слезы из глаз. Ах, нет: кое-кто плакал, молитвенно прижимая руки к груди. Исли ни разу в жизни не видел такого восторга. Даже когда у него дома, в Вестфьорде, воины возвращались из долгих странствий. Он оглянулся на Ригальдо, чтобы понять, замечает ли тот что-то. Ригальдо ехал через толпу, сверкая счастливой улыбкой. Куда девался прежний угрюмец? Он глубоко, медленно дышал, и его чистое белое лицо действительно, черт побери, было до слез прекрасным. Вот он наклонился в седле, опасно качнувшись в сторону, кончиками пальцев подцепил летящий из толпы жасминовый венок и возложил его себе на голову. Народ взревел. По улице волной прокатилось движение – люди валились на колени и тут же вставали. И в гуле выкликающих голосов Исли поймал лишь одно повторяющееся имя. Норфларцы звали своего принца, а тот по-королевски гордо благословлял их. * В нем поселилось сосущее чувство тревоги. На празднике Исли был рассеян, приглядывался и прислушивался. Воздушные стены королевского шатра были сшиты из белой и зеленой с золотом ткани. Не обращая внимания на тосты, которые поднимали его люди, Исли время от времени смотрел на колышущийся на ветру свободный край полога и видел вместо него игру света и тени по дороге в ущелье. Он даже не удивился, когда, повернув голову, обнаружил, что стул рядом с ним пуст. – Где принц-консорт? – негромко спросил Исли, поманив к себе лорда-распорядителя. Тот торопливо приблизился, оторвавшись от стола с пирогами и зажаренной птицей. – Ваше величество, ваш супруг изволил отбыть в замок, – сказал он, вытирая жирные руки. – Изъявил пожелание подготовиться к вашему возвращению. Конечно, он уехал не один, а в сопровождении воинов... Среди придворных поднялись крики и суматоха. Кто-то надрезал высокий запеченный пирог, и из него с шуршанием вылетели живые голуби и принялись оголтело носиться под крышей шатра. Подбрасывая в руке нож, Исли смотрел, как они мечутся, а потом приказал: – Командира ко мне. Пусть соберет солдат: я возвращаюсь в замок. Пока конь нес его вверх по лесной дороге, в голове у Исли стучало: все-таки сбежал-сбежал-сбежал. Хорошо бы, конечно, узнать, что мальчишка здесь, что уехал, не попрощавшись, потому что просто взял себе много воли, но Исли не был уверен, что все так просто. По мосту он въехал первым, далеко обогнав своих людей. Конь прогарцевал по двору, дернул головой, фыркнул, косясь налитым глазом. Чья-то рука схватила его под уздцы. Исли посмотрел сверху на незнакомого парня в кольчуге и спросил: – Где конюх? И тогда на воротах опустилась тяжелая решетка, отделяя его от приехавших с ним людей. Исли не стал спрашивать, что происходит. Он пнул незнакомца в лицо так, что хрустнули кости, выхватил меч и пришпорил коня, заставляя его перескочить телегу, которой перегородили двор – нарочно, должно быть. Со стороны ворот слышались удивленные окрики и проклятья: рыцари Исли сердились и колотили по решетке, но все равно оказались не готовы к тому, что из замка их осыплют градом стрел. Недоуменные оклики сменились воплями боли и страха, а из-под моста и из других укрытий к воинам Исли бежали спрятавшиеся норфларцы. С топорами, мечами и вилами. Они наваливались на рыцарей кучей и стаскивали их с седел. Пронзительно ржали раненые лошади. Кому-то удалось ускакать, но за ними тут же пустилась конная погоня. У Исли дела были не лучше: двор в мгновение ока заполнился людьми, высыпавшими, казалось, из всех щелей, из дверей, из-под телег, даже из колодца. Первого же наскочившего на него Исли сбил конем. Он озирался, но нигде не видел никакого намека на помощь. Молчала кордегардия, и на галерее было тихо. Никто не кричал: «Смотрите, там убивают короля!» Никто вообще не кричал. – Срублю башку каждому, кто ко мне сунется, – предупредил он. – Позовите вашего командира. Должен же у вас быть командир?.. Он блефовал, понимал, что в этом дворе он в ловушке. Они могли навалиться числом и растерзать его на клочки. Но плотная масса людей неожиданно зашевелилась, и вперед вышел один из его норфларских вассалов. Он вежливо поклонился и церемонно сказал: – Соблаговолите сдать оружие, ваше величество. С этого часа у вас больше нет власти над этой землей. Исли смотрел на толпу, сжимавшую вокруг плотное кольцо. Люди напирали на него, глядели исподлобья – в абсолютном молчании, неестественном для распаленной толпы. Он видел: из дверей кухни выполз растерзанный солдат в вестфларской тунике. Он поднял лицо, увидел Исли и протянул к нему руку. Позади него шла повариха в мятом фартуке. Она деловито тыкала солдата в спину большим ножом для разделки мяса и улыбалась задумчиво и спокойно. – Сдавайтесь, – повторил лорд. «Надо поддаться, – подумал Исли. – Схитрить, обмануть их». Но вышло так, что они оказались хитрее: когда его оттеснили под навес галереи, сверху мягко опала большая вязкая сеть. А дальше все было несложно: его окружили, стащили с коня, прижали дюжиной рук. Распутали, вздернули на ноги. Он ждал ударов, проклятий, пинков, плевков в лицо, но ничего этого не было. Бывшие подданные только обыскали его, забрали меч и кинжал. Ему заломили руки за спину, связали и повели. По-прежнему не произнося ни слова, без зуботычин и насмешек. Норфларцы обходились с ним удивительно. Как будто он был в их замке дорогим гостем, а не арестованным узурпатором. Вот только конвоировали его так, чтобы он не сбежал. Везде лежали трупы. Исли их узнавал. Все это были его вестфьордские воины, те, кто пришел с ним из-за моря. Те, кому он дал вестфларское дворянство и новую жизнь в этих чертовых землях. Они шли через галереи замка, и Исли видел следы чудовищной резни. Порубленные, истыканные стрелами тела, обезглавленные, выпотрошенные, приколоченные к дверям, сброшенные из окон. Под ногами через весь коридор тянулась широкая красная полоса, которая закачивалась разваленным надвое телом – удар был так силен, что из верхней половины вывалились кишки. Еще один труп висел, перекинутый через балконные перила; под ним натекла лужа крови, наверное, живот был вспорот. Старуха-норфларка, поставив рядом с ним бадейку, невозмутимо подтирала каменные плиты тряпкой, как будто кровь была водой. Насколько он мог понять, в замке не осталось ни одного его соотечественника. – Сюда, ваше величество, – сказал один из конвоиров. Он даже склонил голову, словно Исли по-прежнему мог отдавать ему приказы. У дверей тронного зала, как раньше, дежурила стража. Они тоже молча поклонились, после чего его втолкнули внутрь. Факелы не горели. Бледный дневной свет струился из стрельчатых окон, но его было слишком мало, чтобы осветить такое большое помещение, и стены тонули в сумраке. Исли сделал глубокий вдох и двинулся к возвышению в центре. Он уже видел очертания двух человеческих фигур на тронном кресле, но разум отказывался верить глазам, хотя чутье кричало: да, да, ты знаешь, что это правда. На троне сидел Ригальдо. Он не смотрел на Исли, потому что все его внимание поглощало переброшенное поперек подлокотников тело, которое он придерживал, чтобы не сползло. Грузный мужчина, лежащий лицом вниз, бессильно обвисший, руки и ноги которого казались неестественно вывернутыми, как будто его что-то перекрутило, переломало. Туника у него на спине была порвана, и Ригальдо, склонившись, что-то делал с ним. Его голова ритмично двигалась. Издалека казалось, что он покрывает эту спину поцелуями. Исли шагнул, чувствуя, что ноги отяжелели, будто на каждой из них пудовые кандалы. Заслышав его, Ригальдо молниеносно поднял голову. Он был непривычно румяный, и его аккуратный рот из-за своего ярко-алого цвета казался нарисованным на лице, и подбородок тоже был красным, выпачканный в чем-то густом и лаково-блестящем, как будто Ригальдо неаккуратно пил брусничный сок или вино. Глаза заполняла чернота без отблесков. Исли сделал к нему еще один шаг, и Ригальдо немедленно пошевелился в кресле. Исли показалось, что он сейчас выставит зубы и предупреждающе зашипит, как сколопендра, поднявшаяся на хвосте. Но вместо этого Ригальдо сунул в рот выпачканные пальцы и медленно и с удовольствием их облизал. А потом, положив руки Финиану на спину – теперь Исли видел, что это именно Финиан, он узнал эту бычью шею и перекинутые наперед волосы – сказал нормальным человеческим голосом: – Отец был трус и дурак. Ему стоило объяснить мне все раньше. Сдерживаться нужно далеко не всегда. Его пальцы вновь погрузились глубоко в рану на спине Финиана, он очень ловко отдирал там куски мяса, как будто щипал солонину или вяленую рыбу. Исли смотрел на него, примерзнув к полу, и думал, что у Ригальдо всегда были на редкость красивые, ослепительно-белые и ровные зубы. Только правый клык был сколот – это его так неудачно били после переворота по лицу. Исли любил обводить языком эту выщербинку, когда они целовались. Сейчас у Ригальдо с клыками все было в порядке, насколько он мог рассмотреть. – Кто ты? – спросил Исли и удивился, почему еще может внятно говорить. – Что ты такое? На мгновение Ригальдо застыл, а потом его руки снова пришли в движение. – Я – хозяин Норфлара, – хрипло ответил он. – Кровь от крови болот. И наш род правит этой землей уже довольно давно. Почему-то здесь очень отзывчивые нашему зову люди. Мы справедливо обходимся с ними и защищаем их от гнева болотных богов и чудовищ. Правда, иногда нам требуется их есть. И тогда Исли все понял. Слепое, безумное обожание: пекарь, благодаривший за отсечение пальцев, колышущаяся в едином ликующем реве толпа, стража, послушная принцу так, что казалась одурманенной. Запертые комнаты в подземельях за железными дверьми. Король Норфлара вовсе не был безумцем и не мучил людей впустую. «Говорят, в болотных землях есть камень, который притягивает железо», – когда-то сказал ему отец. Исли видел такой камень – магнитная руда, вот как его называли добытчики в шахтах. Говорят, есть люди, от которых лучше держаться подальше, потому что они притягивают к себе других людей. Молодая королевна Ингрид, сестра его отца, оказалась мудра не по годам, отказав норфларскому королю, чутьем ощутив эту сатанинскую силу, гнилое нутро, даже не понимая толком, что это такое. «Я за него не выйду, – сказала она брату, – он плохой человек. Не заставляй меня, не то прыгну со скалы». – И все это время, – медленно сказал Исли, – ты все это время знал и скрывался... И вот тут Ригальдо наконец зашипел. – Господи, ну конечно нет! – он пинком сбросил тело Финиана с колен. – Стал бы я церемониться с вашим лошадиным родом, если бы знал!.. Труп скатился с тронного возвышения, перевернулся несколько раз и упал под ноги Исли. Одежда Финиана оказалась разорвана и на груди, и выломанная грудинная кость позволяла увидеть: внутри ничего нет. Последнему из побратимов Исли Ригальдо вырвал сердце. Лица на Финиане тоже не было. Ригальдо тряхнул головой и вздохнул. Закинул ногу на ногу, положил руки на подлокотники кресла, на которых до сих пор были вырезаны химеры. Когда он снова взглянул на Исли, тот увидел, что чернота в его глазах отступает, уступая место прежней холодной прозрачности. – Все это время я был как ребенок, – сказал он тихо. – Блуждал в потемках, не понимал, что со мной происходит. Отец не спешил мне открыться. Теперь-то я знаю, почему: он боялся. И жадничал, не хотел, чтобы мне досталась хоть капля... Потому что... ха-ха, мне даже неловко говорить это вслух... Мы чувствуем, когда нас любят, представляете? И чем сильнее нам преданы, тем больше в нас новой силы, чтобы привлекать, притягивать новых людей. Получается круг! Лихорадочная краска на его щеках тоже поблекла. Теперь Ригальдо выглядел как хорошо знакомый Исли юноша. И этот юноша задумчиво разглядывал его, покачивая носком сапога. – При жизни отца любили все в нашем замке, – сказал он шепотом. – Кроме меня; я видел, что с ним что-то не так. Он время от времени делал разъезды, останавливался в замках вассалов. Теперь я знаю, что это он так обновлял свою власть над людьми. Рядом с ним они теряли волю, а он тянул из них эту любовь, и пил их кровь, и пользовался их благами, и брал их женщин, а они даже не знали об этом. «Это был ангел»! Ригальдо рассмеялся и сказал: – Я тоже теперь так могу. Он развел руки и засветился. Исли не мог отвести от него взгляда. Кожа Ригальдо стала пронзительно-белой, и он отчетливо засиял – холодным и ясным светом, так сильно, что черты его лица сделались на мгновение неразличимы, как будто сюда, на трон, действительно сел отдохнуть один из небесных ангелов. Исли вспомнил, что смутно видел что-то такое, когда сражался с прежним королем. И еще он почувствовал, как эта самая сила, которую излучает Ригальдо, испытывает его исподволь, пытаясь прогнуть ему хребет: увлечь, обворожить, поставить на колени, покорить. Его тянуло к источнику этой силы, и он вспоминал: перекошенные, бессмысленные, обожающие лица горожан, слуги, которые понемногу проникались к Ригальдо симпатией, стража, во время болезни Исли позволявшая ему вольности... Черт знает, как Ригальдо удалось пробудить в себе эту силу, но теперь, как подозревал Исли, он уже был могущественнее своего отца-упыря. Тряхнув головой, как пес после купания, Исли с сожалением сказал: – Ригальдо, на меня это не действует. Все оборвалось. Он по-прежнему стоял в центре залы. Ригальдо по-прежнему сидел в кресле и разглядывал Исли в упор, только теперь в его руках был кинжал. – Да, – произнес принц, и непонятно, чего в его голосе было больше – сожаления или облегчения. – На вас, островных, это почему-то не действует. Поэтому я приказал, чтобы в моих владениях не осталось ни одного живого вестфьордца. Мне ни к чему подданные, которые меня ненавидят. К тому же я слишком устал от всего этого конского сброда в моем замке. Он только что был на троне – и вдруг оказался в паре шагов от Исли. Господи, как же быстро он двигается, подумал тот. Как же он силен. Как яростно, должно быть, он меня ненавидит. Не глядя под ноги, Ригальдо небрежно переступил труп Финиана. Теперь они с Исли стояли лицом к лицу. – Так странно, – еле слышно сказал мальчик. – Все как тогда, на болотах, когда мы встретились. Только тогда я был связан, а вы держали кинжал. Он покачал головой и деловито сказал: – Повернитесь, ваше величество. Ваши веревки мешают мне наслаждаться победой. Исли медленно развернулся к нему спиной. Жар дыхания Ригальдо обжег ему ухо: – Задумаете выкинуть глупость – я вам башку оторву. Он рассек путы, и Исли скривился: руки занемели. – У тебя кровь, – сказал он, не оборачиваясь. – Что?.. – На подбородке. Кровь. Ригальдо фыркнул. Обернувшись, Исли увидел, что он утирается рукавом. – Простите, – чопорно сказал мальчик и по-волчьи сверкнул глазами. – Мои манеры оставляют желать лучшего. Исли подумал: я могу на него напасть. Вырвать кинжал, замахнуться. Может быть, тогда моя участь будет милосерднее и быстрее, чем та, которую он мне наверняка уже приготовил. Будто подслушав его мысли, Ригальдо сказал: – Вы задаете удивительно мало вопросов, мой господин. С вами все хорошо?.. – А девушка? – перебил его Исли. – Ты и ее прикончил? Она не из болотных земель, значит, тоже не чувствует над собой твоей власти. В нечеловечески красивом лице Ригальдо что-то дрогнуло, и он с неудовольствием сказал: – Пока нет. Девчонка заперта у себя в комнате вместе с лекарем, – он скривил губы. – Я еще не решил, как с нею поступить. Вы плохо знаете южан, государь Вестфьорда, и эту их удивительную покорность судьбе. Абу Али давно называет меня «дэви». Я посмотрел в библиотеке – это значит демон-людоед. – Откуда?.. – вскинулся Исли. Ригальдо улыбнулся. – Он же меня лечил. Сказал, что у меня сердце справа. И стучит вот так редко: тук, тук. Он два раза громко хлопнул в ладони. Входные двери тут же распахнулись, и стража встревоженно заглянула внутрь. Они смотрели на Ригальдо с таким искренним обожанием, что Исли чувствовал холодок, бегущий по хребту. Казалось, никого не волнует, что на полу лежит труп, и то, что туника принца вся пропиталась чужой кровью. – Они потом об этом забудут, – еле слышно сказал Ригальдо, поймав взгляд Исли. – Теперь я умею и так. Солдаты мрачно смотрели на Исли. Он понимал: у стражи он один здесь сейчас вызывал беспокойство. – Вы знаете, куда отвести его величество, – велел Ригальдо. – Смотрите хорошенько, чтобы он ничего не сделал с собой. Следите за своим оружием: он может его вытащить. Но не причиняйте ему вреда, не то я разгневаюсь. Он улыбнулся, на мгновение сверкнув белоснежным клыком. – А мне еще нужно подкрепиться, – сказал он, глядя в глаза Исли. – Такой жуткий голод, никак не утолить. * Он был уверен, что его потащат в пыточную, но стража зачем-то проводила его на крепостную стену и повела верхним путем. В просвете между зубцов Исли видел бескрайние болота – бесконечную мозаику водоемов, чахлых рощиц и мхов – и думал: Ригальдо пожелал, чтобы он насладился этим видом. Налетел порыв ветра, и Исли вздохнул. Хватил полной грудью чистый воздух, не зная, когда и где еще получится так подышать. В пути он несколько раз прикидывал: вот сейчас. Но, видимо, люди Ригальдо хорошо его слушались. Они держали Исли на совесть: собьешь одного – навалятся остальные. Все случайно встреченные ими обитатели замка отводили глаза. Как будто он значил не больше, чем привезенный с охоты зверь. Исли внезапно подумал, что понимает, что чувствовал Ригальдо в замке долгие зимние месяцы. Победа – ветреная девка: как известно, у нее тысяча отцов и сто мужей. Но поражение всегда одиноко. Когда его привели в северную башню, он был по-настоящему удивлен. Солдаты вели его вверх по винтовой лестнице, окружив плотным кольцом, как в ночь свадьбы, и Исли догадался: о да, эта башня видела столько унижений Ригальдо, ничего удивительного, что он решил начать дорогу своей мести отсюда. Ригальдо уже был наверху, умывшийся, довольный, в чистой рубахе. Исли снова отметил, как он быстр. На щеках Ригальдо опять играл легкий румянец, и Исли не мог отогнать мысль, что это лишь потому, что его мальчик, его «дэви», только что кого-то съел. – Я хочу показать вам книгу, – деловито сказал Ригальдо, когда их оставили одних. Исли слышал шорохи за стеной и понимал: стража с оружием наголо караулит за дверью, чтобы ворваться по первому слову принца. – Чтобы вы понимали, на что замахнулись, когда так дерзко пришли сюда, в мою страну, со своим вестфьордским мечом. Я нашел ее в тайнике библиотеки не сразу. Я читал ее очень долго, потому что она вся рваная. И она наконец раскрыла мне глаза на то, что должен был рассказать он... отец. Он произнес последнее слово, как плюнул. Исли медленно сел за стол. Ригальдо совсем не бережно плюхнул перед ним растрепанный, ветхий талмуд. Исли усмехнулся: ну а для кого его теперь беречь и хранить?.. – «Книга всех существ»? – прочитал он на обложке. – А автор... – Монахи из Серого ордена, – сказал Ригальдо. – Я так понимаю, у Константина был список с книги. Я нашел у него листы... Перед тем как его убить. – Так он мертв?! – обернулся Исли. – Конечно, – Ригальдо смотрел на него неподвижным, как у змеи, взглядом. – Я отыскал его, пока вы болели. Он удивился. Твердил, что Орден хочет мне только добра. Но... – он облизнул губы. – Я не мог оставить его в живых. Во-первых, он попытался убить вас по собственному почину. Зачем мне такие непослушные слуги?.. А во-вторых... Его глаза сделались очень колючими: – Он видел мое унижение в этой башне. Я вырвал его сердце, а тело утопил в кровавом «рту земли». «Он будет убивать меня жестоко и долго», – подумал Исли. Пару мгновений назад Ригальдо казался Исли таким же веселым и говорливым, как в первые недели в замке, но он все время осаживал себя, не давая обмануться. С тех пор мальчик пережил столько, что не всякому по силам вынести. И если сперва Исли не очень хорошо понимал, почему вместо того, чтобы волочь его на кол, ему здесь читают древние книги, то сейчас рассудил так: Ригальдо хочет сполна насладиться триумфом. Некоторые короли древности, слыхал Исли, перед казнью своих врагов приглашали тех на пир и подавали им блюда из родичей и друзей. Ему могли бы подать жаркое из Финиана. Хотя кого он обманывал. У него не было родственников и друзей. Он опустил глаза и принялся пролистывать книгу. Все оказалось правдой: потаенные страхи, нянькины байки, от которых в детстве сладко замирало сердце. В далеком краю, куда он не должен был соваться, жили и сколопендры, и мавки, и длинношеие твари с головами стервятников, и рыболюды, ходячие рты, и крылатые звери, и древние существа с черными волосами и белой кожей, вызывающие человеческую привязанность и питающиеся людьми, и понимание этого прорастало в душе Исли, как ядовитая трава. Все встало на места: ледяная лихорадка, возбуждение после казни, и то, как Ригальдо легко восстанавливался – он гнулся, не ломаясь, и распрямлялся, как распрямляются примятые рукой росные травы. – Все это хорошо, – сказал он, отодвигая книгу, не поворачиваясь к Ригальдо, стоящему у него за спиной. – Но что же с тобой случилось на самом деле?.. Как ты стал таким, как сейчас?.. Ригальдо помолчал, а потом спросил: – Вы в самом деле хотите это знать? – Да, хочу, – устало сказал Исли. – Ты был печальным мальчиком, потом – зверенышем в клетке. Но все это время ты вел себя как человек. Пока я болел, все изменилось. Я хочу знать, как происходит инициация. Ригальдо скользящим движением оказался по другую сторону стола. Оперся на него и наклонился вперед. Заглянул, казалось, в самую душу, и прошипел: – Так ведь это вы меня таким сделали, ваше величество. Сперва – когда убили моего отца. Теперь я знаю: мы получаем силу по наследству, когда умирает старший. Тогда, на пиру, сила вошла в меня, и я не понимал, что со мной. Мне было тошно и больно, я даже кричал – не мог с этим справиться. И я остался в замке один, ненавидимый всеми, и снова не понимал, почему мне так плохо. Я иссыхал, замерзал в этой ненависти. Наверное, я бы скоро сдох, даже если бы Антейн не попытался меня отравить, но вы зачем-то сделали глупость: я вдруг почувствовал, что вы на самом деле привязаны ко мне... Он наклонился еще ниже, сверкнул глазами: – Хотелось бы мне знать, что это с вами случилось, ведь наша власть не действует на вас? Да что там, подумал Исли, не было никакой власти. Влюбился, как дурак. Только и всего. * Ригальдо рассказывал, захлебываясь от торжества: сперва это было похоже на тонкий ручеек, пробившийся между камней, и он тянулся к этому ручейку, пил, пил из него – и никак не мог напиться, но, о чудо, и этого стало достаточно, чтобы слуги уже начали проявлять к нему расположение, и он учился их подманивать, а там и стража подтянулась, и некоторые дворяне... – Норфларцы, – блеснул Ригальдо белыми зубами. – Теперь они любят меня все, и если я прикажу – они попрыгают в пропасть или убьют любого, кого я велю... Исли поверил ему, потому что видел это собственными глазами. Он встал, подошел к окну, положил руки на подоконник. Не оборачиваясь, спросил: – Когда ты ощутил голод? – На казни, – не задумываясь, сказал Ригальдо. – Но первым, кого я убил, был брат Константин. До этого я сдерживался, было немного... страшно. А потом вы завели девчонку... Я разозлился... Исли рассеянно кивнул. Все верно. Ригальдо испугался, что снова останется один. – Я поздравляю вас с победой, ваше высочество, – сказал он. – Теперь моя очередь спрашивать, какую судьбу вы мне приготовили. Повисло молчание. Наконец Ригальдо сказал: – Повернитесь. Это была не просьба, а приказ. Ригальдо стоял у стола, в задумчивости переставляя на нем предметы. Сейчас он был совсем не похож на ту кровожадную тварь, которую Исли видел в тронном зале, но он понимал: тварь здесь, она всего лишь на время затаилась. – Знали бы вы, – произнес Ригальдо, – сколько раз за эти месяцы я представлял себе вашу смерть. О, Исли догадывался, а Ригальдо с удовольствием эти догадки подтверждал, называя все более жуткие пытки и казни. О некоторых из них Исли никогда и не слыхал. По-видимому, Ригальдо почерпнул из библиотеки много полезных знаний. А может, он просто был от природы изобретательным. – А потом я решил, что, наверное, просто съем вас, – невозмутимо закончил новый владыка Норфлара. – Как там говорили на этом нашем венчании... чтобы стали два одной плотью. Чтобы от вас в этом мире не осталось и следа. Он сдвинул брови и спросил с каким-то детским любопытством: – Вы боитесь? Исли взглянул ему в глаза и ответил: – Нет. И это была чистая правда. Он понял это еще в тронном зале, глядя, как тусклый свет из окон короной окружает голову Ригальдо. Смотрел на его ярко-красный рот и с изумлением думал, что не испытывает ни гнева, ни страха. Ригальдо мгновенно оказался рядом с ним. Держа руку на рукояти кинжала, он требовательно спросил: – Почему?! Исли обдумал ответ и сказал: – Это... справедливо. Он не лукавил. Он и правда так считал. Он обманул Ригальдо при встрече, втерся к нему в доверие, пришел в его дом, а потом отобрал у него все: замок, имущество, положение, королевство, даже невинность, черт возьми. Ригальдо всего лишь вернул себе то, что было его по праву. Исли немного восхищался тем, как он все устроил. Ему было жаль мечты – объединенного королевства, которое могло бы со временем стать сильнейшим на материке. Вот только он выбрал не тот народ и не ту землю, чтобы привести сюда свое «племя». Ригальдо некоторое время вглядывался ему в лицо, а потом проворчал: – Вы там в своем Вестфьорде какие-то совсем дурные. Должно быть, часто падали на камни с коня. Исли усмехнулся и устало сказал: – Ваше высочество, вы бы уже распорядились насчет моей казни. Время идет, а я голоден, да к тому же устал стоять. Мальчишка сощурил глаза и произнес то, чего Исли не ожидал услышать: – Вам придется раздеться. – Что?.. – Раздевайтесь, – нетерпеливо сказал Ригальдо. Исли поднял брови: – Я думал, вы перегрызете мне шею или что-то вроде того... – Я так и сделаю, – в голосе Ригальдо снова прорезалось шипение. – Но прежде... У вас передо мной есть еще один неоплаченный долг. Исли прикрыл глаза, чтобы Ригальдо не догадался, что ему одновременно и грустно, и смешно. Он правильно понял, что все это было не случайно: пир в городе, башня, альков, солдаты, которые его привели. Все, как тогда, брачной ночью. Ригальдо сполна собирался отплатить ему за «королеву». – Я подозреваю, что буду сопротивляться, – признался Исли, распуская ворот туники. – На вашем месте я бы позвал солдат, чтобы держали... – Вы уже были на моем месте, – сказал Ригальдо, и голос у него был скрипучий, как несмазанная дверная петля. Он взял со стола кувшин и плеснул вина в кубок. Протянул Исли: – Пейте! Исли бездумно опрокинул в себя полный кубок и бросил его на пол, а в следующее мгновение Ригальдо толкнул его на кровать. Наверное, Исли должен был бы испытывать отвращение и ужас: он видел, как это существо недавно ело человеческую плоть, и одной этой мысли хватило бы, чтобы навсегда заморозить чье угодно влечение. Но только не его, как оказалось. Наверное, Исли правда в детстве часто падал с коня. Когда Ригальдо птицей взлетел к нему на кровать и надавил рукой на грудь, не давая подняться – тонкий и нечеловечески сильный, как будто стальной, – на Исли внезапно снизошло глубокое успокоение. Он вдохнул, выдохнул и медленно завел руки за голову, подумав: господи, не так уж это и страшно, он выдержит. Он лежал на спине, а Ригальдо нависал над ним, сжимая пальцы на его согнутых коленях, и смотрел, как ястреб на добычу. Они оба были одеты, и неожиданно для себя Исли ощутил знакомое томительное чувство. Его возбуждала эта вынужденная покорность. И Ригальдо, какой бы он ни был – возбуждал. Тот будто почувствовал, посмотрел ошалело – растрепанный, раскрасневшийся, с дикими глазами – и оскалил белые зубы: – Нет, это невозможно! Даже сейчас вы продолжаете меня желать! Он не ошибся: Исли чувствовал, как пошевеливается в штанах теплеющий член. Ригальдо тоже это заметил, конечно, и закусил губу. И прежде чем Исли успел что-то сказать, рванул через голову свою тунику. Следом за ней отлетели бриджи и сапоги. Узкая цепкая рука с силой сжала Исли в паху, словно проверяла, достоин ли он такой чести – разделить ложе с новым королем. Затем Ригальдо рывком содрал с него штаны до колен и переместился – теперь он сидел у Исли на бедрах, придавив его к постели, и тот не мог оторвать взгляд от чужого подрагивающего члена – напряженного и темно-розового от прилившей к нему крови. – Знаете, что? – негромко сказал Ригальдо, наклоняя голову к плечу. – Я и правда думал, что должен сделать то, о чем вы подумали. Отыметь вас на глазах у всего замка. Это было бы... справедливо. Его рука продолжала скользить между ног Исли, лишая возможности соображать. – Но сейчас мне пришло в голову, что настоящий владыка Норфлара... может позволить себе что угодно. И даже делать... все... так, как он привык. Как ему больше нравится. Он нависал над Исли, и тот беззвучно хватал воздух ртом, потому что умелая кисть Ригальдо выдавливала из него всю волю. А тот подался вперед, заглянул ему в глаза. – Кто осмелится мне указывать, если я – их властелин?.. – Ригальдо, – прохрипел Исли. – Ох, мой дорогой... И в тот же миг Ригальдо его оседлал. Он плюнул на ладонь, небрежно прошелся ею по члену Исли и так удивительно легко запрыгнул на него сверху, будто не испытывал ни боли, ни неудобства. Качнулся вперед, уперся руками в подушку. Горячее, крепкое тело стиснуло Исли в себе, и первое же движение сорвало стон с его губ. Ригальдо сверкнул глазами, плотнее сдавил бока Исли коленями. Приноровился – и заездил туда-обратно, так яростно и ликующе ухмыляясь, словно находил это удачной забавой. Словно объезжал норовистого коня. Исли хватал его за плечи, за бедра, за ягодицы, чтобы хоть как-то сдержать эту скачку. Ему не хватало дыхания, он весь дрожал и чувствовал, что почти готов умереть, но где там – ему было не угнаться за Ригальдо. Тот был неистов и ненормально вынослив, и не давал им обоим кончить, расчетливо раз за разом останавливаясь, чтобы не перейти порог. С Исли сошло уже семь потов, а Ригальдо все катался на нем, и его тело тоже блестело. В какой-то момент он заставил Исли сесть, положил ему руки на плечи и принялся подниматься и опускаться, тяжело дыша. Ригальдо запрокинул голову. В закатившихся глазах плескалась чернота, а на губах дрожала полуулыбка. Белое горло с твердым кадыком было совсем рядом. На один короткий миг Исли позволил себе представить, как смыкает на нем руки, ломая хрящи, и тут же содрогнулся от болезненного наслаждения: Ригальдо прижался к его губам, сминая их в кровь. Его член влажно шлепал по животу Исли, будто просясь в руку, и Исли послушно сжал его, одновременно подаваясь навстречу бедрами. Ригальдо крикнул и замер – мокрый, трепещущий, очень горячий. Исли держал его в объятиях, кончая, и думал: теперь не жалко и умереть. Потом они лежали на кровати, вымотанные этим совокуплением, и у них не было сил даже прикрыться. Исли, сомкнув веки, спросил, можно ли до казни ему немного поспать. Вместо ответа Ригальдо расхохотался и принялся перебирать его волосы. – Бог с вами, ваше величество, – обманчиво ласково сказал он. – Конечно, я пока не буду вас казнить. Где я еще найду человека, который будет так любить меня – причем без всякого колдовства? Исли открыл глаза. – А как же... – он помолчал. – То есть я буду твоим пленником? Ты будешь держать меня в клетке и станешь время от времени приходить, чтобы со мной возлечь? Рука Ригальдо, зарывшаяся ему в волосы, на мгновение остановилась. – Называйте это, как хотите, – сказал мальчик, возобновляя движение. – Но разве не так проходит супружеская жизнь? Разве не жил я так же в вашем замке?.. Исли немного поглазел на полог кровати и признал: – Справедливо. Тогда Ригальдо ухватил его за левую кисть и поцеловал стянутый коркой порез на ладони – след от сегодняшнего ритуала. Уселся на кровати, поджав под себя ноги, и сказал: – Но можно попробовать и по-другому, ваше величество. Он говорил, а Исли слушал, и мало-помалу ему открывались настоящие планы Ригальдо – по-королевски величественные и по-королевски же чудовищные. – Я могу сделать так, чтобы они и тебя полюбили, – лениво рассуждал Ригальдо. – Внушу им всем, что ты их король-солнце. Ты хорошо и дельно ими распоряжался, мне понравилось. А я останусь серебром в тени твоего золота, по-прежнему в венце принца-консорта. Мы будем хорошо править вместе под флагом объединенного королевства, но я не потерплю других «лошадиных людей» на своих болотах. – А как же твой голод? – глухо спросил Исли. Во рту у него пересохло. Ригальдо коротко обнажил зубы. – Не тревожься, – нетерпеливо сказал он. – Я больше не стану устраивать такую резню, как сегодня. Просто время от времени в деревнях будут пропадать люди. Такое, знаешь ли, бывает, там, где топи. – А девушка?.. Что ты решил с девушкой? – А что? – Ригальдо опасно прищурил глаза. – Она останется в замке и будет рожать тебе сыновей. Большая удача, что она тоже черноволоса. – Почему? – спросил Исли, уже подозревая ответ. – Потому что однажды я войду к ней, и она родит ребенка и мне – и он будет воспитываться среди твоих детей, как твой собственный. Норфлару тоже нужен наследник, конечно. Чтобы все шло, как есть. Чтобы этот мир не провалился в болота. Снаружи все еще был летний вечер – а Исли казалось, что там идет снег, скрадывающий цвета, поглощающий звуки. Его не обманул легкий тон Ригальдо, он помнил его слова. «Ни одного живого вестфьордца». Его дети станут заложниками Норфлара, и Ригальдо сможет распоряжаться их жизнями, как сочтет нужным. Ригальдо, будто подслушав его мысли, подкатился к Исли под бок. Тот лежал неподвижно, чувствуя, как постепенно остывают их тела, и ледяной холод медленно распространяется от ног, все выше и выше – к сердцу. Как будто из болот все-таки выползла змея и обмотала его в свои кольца – не вырвешься. «Змея» пристроила ему на грудь свою голову и еле слышно произнесла: – Только пообещай мне, что никогда меня не предашь, потому что ты единственный в королевстве, кто действительно может пожелать этого. И если ты попытаешься, я сразу тебя убью. Ригальдо сжал руку Исли, и его ногти, внезапно удлинившиеся и острые, как крючки, глубоко вонзились под кожу. Исли смотрел поверх его головы в стрельчатое окно и думал, что проиграл свою битву уже давно – когда решил взять этого мальчика, унизить его и присвоить, зная, что в его роду кроется какой-то страшный секрет.