Кара

Для сильного эффекта советую включить The Haunted Mansion - Gothic Storm.

Уже расцвела ночь. Вокруг густо пахло кровью и разложением, а по округе громко разносились чавкающие звуки. Крупные крепкие зубы с силой вонзались в неподатливую плоть, перегрызая мышцы, лишая возможности бежать. Человек, оказавшийся в руках дикого мертвеца истошно кричал, пока ему отгрызали ногу. Целый квартал города, находящийся прямо под горой Дафань, погрузился в кроваво-красный. Крови было так много, будто прямо посреди главной улицы решили организовать убой крупного скота, и превратить крупную улицу в скотобойню. Только вместо скотины роль жертв исполняли напуганные до смерти люди. Маленькая девочка с яркими оранжевыми лентами в волосах спряталась на маленьком складе среди больших и грязных мешков с овощами и кореньями. Сидя прямо в углу, огороженная деревянными конструкциями и хозяйственным инвентарём, она сидела, согнув колени и сильно сгорбившись. Девочка с силой зажимала рот руками, чтобы ни один всхлип, ни один вскрик не вырвался с её потрескавшихся губ. На её поцарапанные кулаки часто скатывались крупные слезы, маленькое тело сотрясала крупная дрожь. Как всё это началось? По улицам и раньше бродили полчищами мертвецов, но они даже не пытались пробраться в жилища! Они передвигались быстрым темпом, часто перебирая заледеневшими от смерти ногами, но ни разу – ни разу за три года! – не пытались целенаправленно искать людей, врываясь прямо в дома, или отлавливая их на улицах! Девочка, наряду со своим громким стуком сердца, услышала, как на склад кто-то вошёл. Неспешными, но короткими шагами. Крупная дрожь усилилась, стало почти невозможно заставить себя не издать ни звука, чтобы никто – ничто – не услышал. Слёзы потекли частыми каплями. Девочка давилась всхлипами, пока к ней уверенными шагами направлялся некто. Она размазывала слёзы по грязным щекам и отчаянно захныкала, когда шаги остановились прямо напротив неё. – М-м-м, и что же ты здесь делаешь, милое дитя? – красивый нежный голос разнёсся, заставляя ребёнка вскинуть голову. Девочка увидела перед собой прекрасную женщину со сложной причёской и в лазурно-синем закрытом платье. Её статная уверенная фигура возвышалась над ребёнком, лишая последней надежды. Хотя ее идеально белая кожа и не выдавала признаков гниения, и от неё даже исходил подозрительно приятный сладкий запах, но стоило лишь раз взглянуть в её пустые тёмно-коричневые глаза, чтобы понять. Прямо перед ней стоит оживший труп. Женщина нежно улыбнулась, поднимая хрупкую на вид руку и положив ее на макушку девочки. – М-м-м, и как же тебя зовут? – женщина аккуратно поглаживала ребёнка по голове. Её нежные касания почти не ощущались, но пальцы легко перебирали ленты в запутанных волосах. Девочка лишь глотала слёзы. Она не обманется ни этой улыбкой, ни такими нежными касаниями, которые ей не дарила даже родная мать. Она видела, как могут мертвецы раздирать кожу, переламывать кости, вгрызаться в тела своими зубами. Как могут забирать ещё неугасшие жизни. Она дрожит всем телом, никак не реагируя на слова женщины. – Я видела, как ты выбежала из дома семьи Цзы, – она продолжала, ласково касаясь волос, будто бы пытаясь их распутать, изредка убирая оттуда из ниоткуда взявшийся сор. – Но по одежде ты вряд ли являешься дочерью Цзы Наньчжэна. Может быть, личная служка его дочери. Я же права? Женщина крутила мелкие многочисленные косы из распавшейся причёски меж пальцев, переплетая и запутывая. Волосы неприятно натягивались, девочка глушила в себе жалкие всхлипы. Выпутала свои ухоженные бледно-белые руки из чёрных запутанных волос, и изящно положила её на затылок, слегка надавливая, будто массируя кожу, полную холодных мурашек. И повела медленно вниз, одновременно что-то бормоча себе под нос. Что, девочка была не в состоянии понять – её трясло от страха так, как никогда в жизни. Рука живого мертвеца достигла обратной стороны шеи, проводя по тонкой коже длинными ухоженными ногтями. Множественные тонкие косы в причёске ребёнка расплелись, яркие ленты упали на усыпанный землёй пол, а слезы на её миловидном лице смешивались с грязью и кровью. – Но знаешь... – уловила девочка шёпот, прозвучавший на грани слышимости, постепенно переходящий в рычание. – Слуги не носят таких сложных и утончённых причёсок. Их ладони не такие мягкие и нежные. Одежда слуги не скроет твою отвратительную сущность, моя маленькая избалованная хозяйка. Рука, казавшаяся такой тонкой, хрустально-хрупкой, с нечеловеческой силой сжала горло захлебнувшейся собственным криком маленькой госпожи Цзы. Послышался хруст ломающихся позвонков и предсмертный влажный хрип. – Цзы Ши, – женщина шипит, с удовольствием внимая крику боли и отчаяния, исходившего от девочки, которой она ломает шею. Смотрит, как по раскрывшимся от беззвучного крика губам, из которых доносятся лишь грязные захлёбывающиеся звуки, стекает тягучий поток крови. – Дочь того жалкого и трусливого ублюдка! Твоя вина лишь в том, что твоим отцом является эта падаль. Вини своего папочку за свою смерть, дитя. Когда прекрасная женщина одёргивает руку от тела, голова ребёнка неестественно откидывается назад, а безжизненные глаза взирали на не менее пустые напротив. В сарае остаётся слышно лишь громкое дыхание и редкие истерические смешки. – Свиньям удалось испортить такой праздник... И лицо красавицы разгладилось в жестоких хладнокровии и презрении. Судя по ощущениям, носитель осколка движется. Нежная улыбка вновь расцвела на лице, запачканном в крови невинного ребёнка. «Эта Е Мэйли будет наказана, если неподобающе встретит носителя драгоценного господина», – женщина направилась маленькими шажками прочь из грязного маленького сарая, постепенно растворяясь посреди хаоса, учинённого мертвецами посреди небольшого города.

***

В лесу пахло ночной свежестью и древесной корой так, как может пахнуть только летней ночью. Изгибающиеся стволы высоких деревьев окружали группу заклинателей в чистых белых одеждах с длинными белоснежными лентами, что шли в небыстром темпе посреди тёмного леса. Десяток юношей вёл высокий стройный заклинатель, на чью спину опирался зачехлённый тяжёлый гуцинь. Лик его был холоден, но настолько прекрасен, что звёзды в стыде за своё несовершенство скрылись прочь, оставляя ночной небосклон чисто-чёрным, похожим на чернильного цвета шёлк. Но посреди группы заклинателей в белом виднелось крупное чёрное пятно – Мо Сюаньюй в своих тёмных запылённых одеждах, да верхом на своенравном осле, плёлся почти что рука об руку с прекрасным Ханьгуан Цзюнем, а по бокам, да и сзади от него тоже, находились другие адепты Гусу Лань, держа его в плотном кольце. В руке Лань Ванцзи держал верёвку, привязанную к узде, запряжённую к ослу. Мо Сюаньюю ни за что не удастся сбежать. Тогда, когда божественный Ханьгуан Цзюнь остановился перед ним, ещё в поместье Мо, Сюаньюй не мог и пошевелиться. Он, как настоящий ценитель мужской красоты, не мог не оцепенеть, когда эти холодные, но как никогда внимательные глаза остановили свой взор на нём. Сюаньюй никогда не видел такого цвета глаз, больше напоминающий цвет жидкого золота. Даже члены ордена Ланьлин Цзинь не имели такого насыщенного оттенка. В большинстве своём, члены ордена имели цвет некрепкого чёрного чая, даже его сводный брат, Цзинь Гуанъяо, имел глаза светлого орехового оттенка. Такой мягкий и нежный цвет, идеально подходящий для невысокого и милого заклинателя... Почему-то Мо Сюаньюй почувствовал нестерпимое желание ударить себя по лицу. Однако, насколько бы очаровательным ни был такой известный и праведный Ханьгуан Цзюнь, флёр спал, когда к нему подошёл один из молодых адептов и начал отчитываться перед старшим совершенствующимся о прошедшей миссии. Лань Ванцзи достал что-то, что являлось довольно хорошо знакомым для Мо Сюаньюя дневником. Немного потрёпанный, слегка заляпанный его собственной кровью. «Рукописи Старейшины Илин!» – с ужасом осознал Сюаньюй, краем глаза замечая, как напряглись вокруг юноши. – Владелец? – раздался тихий, но сильный голос заклинателя. Мо Сюаньюй не пожалел бы, если подобный голосом будет вынесен его приговор, как только всё раскроется... Нет-нет, держи себя в руках, Мо Сюаньюй! – Молодой господин Мо Цзыюань утверждал, что настоящим владельцем этой рукописи является... кхм, его двоюродный старший брат. Сычжуй, конечно же, опустил те многочисленные оскорбления и грубости, а также не один раз повторяющееся «отвратительный обрезанный рукав", которые можно было разобрать из-за неясной речи молодого господина Мо. В ходе обхода деревни Цзинъи выяснил, что обрезанным рукавом звали здесь только одного человека – сошедшего с ума племянника госпожи Мо, по совместительству являющимся вполне вменяемым и энергичным Мо Сюаньюем. Тяжёлый взгляд Ханьгуан Цзюня пал на вмиг побледневшего юношу перед ними. Но в нём не чувствовалось ни злости, ни презрения, которых ждал Мо Сюаньюй. Чувства, что таились в золотистых глазах заклинателя в белоснежных одеждах, Сюаньюй распознать не мог. – Ты идёшь с нами. Лань Ванцзи убрал дневник Старейшины Илин туда, откуда ранее достал – под ворот внешних свободных одеяний, совершенно не обращая внимания на неверящие взгляды младших адептов, и совершенно ошарашенный молодого человека, чья голова вмиг опустела. «Он собирается убить меня? Он собирается вершить суд надо мной прямо в Гусу?!». «Надо бежать». Конечно же, о каком побеге может идти речь, когда в твоём распоряжении есть только один упрямый осёл (гораздо более упрямый, чем любой молодой господин из богатой семьи!), и замолчавший дух, которого ты самолично случайно притянул? Довольно неплохой, на самом деле. Сюаньюй смог пробежать незамеченным до самого леса, встретиться со своим племянником (норов которого так похож на Яблочко), успешно избежать проткновения его дорогущим мечом, и, опять-таки, удачно сбежать. И пусть за спиной раздавался буйный треск, походивший на разрывающие пространство молнии, его это не остановит! Он сбежит от злой участи, раз уж выпал такой прекрасный шанс начать жизнь заново! Каков бы ни был пыл Мо Сюаньюя тогда, сейчас он закончил тем, что плетётся на Яблочке, окружённый адептами Гусу Лань, будто под конвоем, да под внимательным надзором Ханьгуан Цзюня. Теперь у Мо Сюаньюя было полно времени для размышлений и осмысления собственной жизни. Совсем скоро они достигнут городка у подножия горы Дафань. Может быть, тогда ему и удастся улизнуть... ну хотя бы попробовать, и уповать на то, что если его поймают, то не дадут такого уж сурового наказания. В Башне Кои он слышал, что самым падким на наказания орденом является именно Гусу Лань, поэтому надежды эти были, мягко говоря, безосновательными. В крайнем случае он попросит помощи у того духа, что сейчас безмолвствует, да и вообще не подаёт признаков жизни. А если будет так, что эта душа более не отзовётся на его зов, то Сюаньюй горевать не будет. Может, поставит гореть палочку благовоний в храме за упокой этой души. А если всё-таки он поможет сбежать, то Мо Сюаньюй может даже сжечь для него ритуальные деньги. Конечно же, как только он обустроится на новом месте и накопит некоторые средства. Во время всего пути никто так не проронил и звука, что заставляло Мо Сюаньюя чувствовать себя ещё более несчастным. Сердце разливало в груди неприятную смесь напряжения и натянутости. Единственное, что не давало Мо Сюаньюю дрожать из-за окружающей неприятной обстановки – согревающее изнутри золотое ядро. Сюаньюй чувствовал, как по его телу разливается энергия, и это давало ему веру в то, что ему всё-таки удастся сбежать и зажить счастливой жизнью. И пускай его надзирателем был сам Ханьгуан Цзюнь собственной персоной, но юноша хотел побыть глупым оптимистом какое-то время. Совсем на немного он чувствовал, что в его силах пройти через это испытание и сохранить то, что он обрёл после нескольких лет страданий в поместье Мо – здоровое тело, способное совершенствоваться, и стабильное золотое ядро, с помощью которого он может сделать своё тело сильнее. На бессмертие Мо Сюаньюй не заглядывался, в его-то годы уже слишком поздно стремиться к этому. Но вот увеличить свой срок жизни пока что вполне под силу. Главное сейчас – не потерять эту возможность. Хотелось вытереть с уголков глаз набежавшие слезинки, но за каждым его действием следили адепты. Сюаньюй задумался. Наверняка ученики Гусу наслушались историй от деревенских, или от обитателей поместья. И наверняка уже составили нелицепричтное впечатление о нём. Так какая уже, собственно, разница? Таким темпом – неспешным из-за чопорности и воспитания всех адептов Гусу Лань, но также и по причине недоверия к Мо Сюаньюю, на которого нет-нет, но частенько цеплялись взглядами младшие адепты, они приближались к границам города при Дафань. По пути им всё чаще встречались заклинатели – как члены орденов, так и редкие бродячие заклинатели. В первое время, когда мертвецы только начали подавать признаки наличия у них разума, и когда их количество в Поднебесной возросло в десяток с лишним раз, заклинатели-одиночки не стали столь спешно присоединяться к орденам, так как признаков ярой агрессии нечисть не подавала. Только тогда, когда мертвецы начали уже подавать признаки нетипичной для них, самосознательных покойников, модели поведения – нападать на людей и даже в редких случаях выслеживать их – бродячие заклинатели стали сгружаться постепенно в ордена. Это случилось потому, что всё чаще стали обсуждаться смерти простых заклинателей, путешествующих поодиночке или малыми группами. Этот вопрос даже был озвучен во время одного из Собраний глав кланов. По земле во мраке ночи, освещаемые лишь специальными талисманами (никто не использует факелы в нынешнее время, так как нечисть может учуять запах кремня или же тлеющей древесины, и в тот же миг направиться к ним) ходят заклинатели. Многие имели принадлежность к четырём Великим орденам; по дороге Сюаньюй заметил множество молодых (и не очень) людей в тёмно-зелёных, белых, и особенно много – в фиолетовых и золотых одеяниях. Он как мог пытался спрятать лицо от адептов ордена Ланьлин Цзинь, что не укрылось от глаз бдящих младших надзирателей. Ханьгуан Цзюнь, как казалось, никоим образом не обратил на это внимание. Похоже, в этой местности заклинатели решили устроить крупные охотничьи угодья этой ночью. То тут, то там Сычжуй слышал шепотки от особо эмоциональных заклинателей: – Вы знаете, что случилось с семьёй Цзы? Ох, бедные хозяйка и молодая госпожа Цзы! Потерять жизнь в их-то годы!.. – Цзы? Разве это не фамилия того заклинателя, что выделился при осаде Луаньцзан? – Тот, что выступал с заклинателями из Юньмэн Цзян? – Говорят, что он был человеком, обладающим могучим и крепким телом, а его контроль над потоком ци являлся почти безупречным. Но в ходе облавы он потерял руку, которую оторвала дюжина мертвецов. И даже так, безрукий, он смог сдержать натиск врага. – Говорят, что участвовал в походе из-за своей любимой жены... Сычжуй старался не слушать, но голоса, развевающие слухи, не останавливались. Постепенно заклинатели перестали пересчитывать косточки ныне покойной четы Цзы, и начали вспоминать злодеяния ужасного Вэй Усяня – зла, которого весь Китай не видывал ни разу за всю свою долгую историю. Вэньских псин, из-за которых всё и началось. У Сычжуя начинала болеть голова. Хоть сначала он и не совсем понимал, что же именно произошло с семьёй Цзы, но всё же суть уловил – вся семья была убита мертвецами, внезапно заполонившими город при Дафань. Некоторые говорили, что как минимум с половиной города расправились мёртвые, набежавшие посреди ночи. Вот только что здесь делают все эти совершенствующиеся? Почему они стоят здесь, вся эта толпа? Почему не пойдут, и не помогут выжившим? Как оказалось, ответ оказался прост. Все выжившие, кто только смог спастись, уже были здесь, а те заклинатели, что были собраны в лесу – охраняют выживших, другая часть бродит по лесу и разыскивает разбежавшихся в панике людей, а остальные отправились прямо в эпицентр, очищать от тёмных тварей город. Их логика была понятна. Была вероятность того, что нечисть вышла на этот город осознанно, для того, чтобы изничтожить всех в нём. Ведь раньше же они искали нечто. А сейчас они ведут себя так, будто это нечто нашли. То ли в самом городе, то ли у кого-то из жителей. Хоть и была вероятность того, что в головы мертвецам пришла какая-то навязчивая мысль, а жители города при Дафань стали просто несчастными жертвами. Или ещё что. Вот уже несколько лет прошло, а цель мертвецов выявлена так и не была. А сейчас, когда что-то явно начало происходить, их мотивация и подавно стала необъяснима. Мо Сюаньюй также внимательно слушал, что происходит вокруг. Он так и не отринул мысли о побеге, но ситуация, в которую попали несчастные люди, его немного напрягала. Это же значит, что вся местность вокруг них кишела смертельными опасностями! Многие мертвецы уже покинули город и бродят вокруг в поисках сбежавших жертв. Может быть, это будет идеальным временем для побега – никто из адептов Гусу Лань, что так и продолжали окружать его, не будет столь яро следить за ним, как прежде, сейчас они будут высматривать окружающую обстановку на предмет возможной опасности. Но также это может быть и самая провальная и глупая попытка побега в истории - вокруг полно мертвецов! Агрессивных, безжалостных и сильных мертвецов! И бродит их всего не один-два, и всё, а целая орда, полчище, если верить словам выживших. Мо Сюаньюй может попросту умереть, так и не дойдя до следующего города (который также может быть целью этих существ). Мо Сюаньюй признавал, что он немного глупый. И да, он попытается скрыться в лесу как от адептов, так и от надвигающейся опасности. Не зря же было восстановлено золотое ядро! В это же время, в ли от разбившегося лагеря заклинателей, на одном из высоких деревьев меж раскидистых ветвей устроилась женщина с мёртвым сердцем. Её пустые, ничего не выражающие глаза, были закрыты, она полностью предала себя слуху. Она слышала тихий гомон людишек, но все их противные голоса заглушала самая прекрасная трель в её не-жизни. Отчётливое биение сердца, закованное внутри тела, стук крови в тёплой плоти, громкое дыхание. Он живой. Целиком и полностью. Прекрасная, но мёртвая дева счастливо улыбнулась. – Нашёлся.