Кара

Мо Сюаньюй ощущал неприятное покалывание на коже. Он провел рукой по грязным щекам, чувствуя на лице неприятное ощущение из-за засохшей крови, и, как оказалось, обильно нанесенной пудры. Дешёвая косметика, как он помнил из своей истерии (во время которой он и решил провести жертвенный обряд), была добыта довольно давно, и одна из тех редких немногих вещей, которые у него остались после многочисленных нападок со стороны кузена. Быстро отряхнув грязные руки, тот поспешно направился дальше – оттирать лицо не было времени. У Мо Сюаньюя осталось много воспоминаний из его жизни, но и столь же много было отнято. Хоть здравым рассудком сейчас похвастаться вряд ли можно, но даже он в силах понять, что сейчас он не готов к путешествиям. У него же нет ничего: ни сменной одежды, ни оружия, ни юаня под рукой! Собственное лицо напоминает проклятый дух висельника – мертвенно бледный, с ярко-алыми разводами у глаз (почему он наносил румяна на глаза?), да частыми застывшими кровавыми следами на руках и на и так грязной одежде. И куда, спрашивается, он собирается уходить? Да ещё и на ночь глядя? Если верить слухам, то по округе бродят несчастные души умерших, а ещё замечены тёмные твари. Если бы опасность не была высокой, то госпожа Мо не стала бы обращаться к заклинателям из Великого ордена. До ближайшей деревни пешком Сюаньюй не успеет дойти до наступления темноты. До города – тем более. Но оставаться здесь, особенно теперь, когда сознание приобрело необычную ясность, раны закрылись, а ядро и течение ци в теле пришли в норму... Мо Сюаньюй уверенно направился в конюшни. Он не стеснял себя, пока быстро передвигался по двору Мо, и за весь путь, что он преодолел, увидел лишь двух слуг лишь, и то только когда пришиб их дверью. Сейчас же вокруг было пусто, и даже в главном поместье, где и принимали заклинателей, были видны только отсветы зажженных факелов да редкие фигуры в белых одеждах. Один даже улетел на мече не так давно. Где же другие люди? Обычно всегда про приезду высокопоставленных гостей во дворе стоит оживленная шумиха: служанки носятся с пустыми грязными тарелками от богатых яств, а слуги переносят в главную залу особняка подарки – то ли дарованные семье Мо, то ли высоким гостям. Конечно, заклинателям подарки не нужны, и задаривать их – то же самое, что упасть в их глазах, как лизоблюды. На улице же было безлюдно, даже никакая птица не чирикнет. То ли это из-за нечисти, то ли из-за, как ранее говорили мужчины у двери Сюаньюя, слишком большого объёма работы вследствие приезда достопочтенных заклинателей. Но сейчас его это волновать не должно – он уже совершил тихий побег из той халупы, в которой жил. Теперь он должен бежать куда как можно дальше. Туда, где никто не знает ни о нём самом, ни о его позоре. Туда, где он сможет продолжить совершенствоваться и спокойно жить, не оглядываясь на тёмные углы, ища толстую фигуру своего кузена, или невысокий силуэт в ушамао... Что же случилось в Башне Кои, что от одного воспоминания о его добром и солнечно улыбающемся брате кожа покрывается мурашками, а дыхание сбивается, пока ритм сердца отбивает военный марш? Сердце стучит так, что в ушах раздаётся громкий и быстрый грохот, напоминающий скорее биение походных барабанов. Юноша проскальзывает в среднего размера деревянное здание с крупной дверью и мелкими окнами, в котором пахнет навозом и свежим сеном. Большинство стойл в конюшне оказываются пустыми, несмотря на ожидания Сюаньюя. После короткого оглядывания он понял, что как минимум половина конюшни оказалась пустой. Внутри подозрительно тихо, даже никакая псина не гаркнет. Заклинатель чувствует, как внутри распространяется предательское чувство опасности, но поспешно давит его внутри, желая поскорее покинуть деревню. Он делает шаг в сторону стойла, которое раньше, еще в те времена, когда он мог спокойно передвигаться по деревне, чаще всего оказывалось занятым высоким конём, уже довольно старым, но все ещё способным перевозить минимум двух взрослых мужчин. Бесшумно ступая и подкрадываясь к тому самому стойлу, чувствует что-то неприятное и инородное вокруг. Мо Сюаньюй открывает дверцу. Стойло чистое, в ведре, в самом углу, вода свежая и не отдаёт запашком тины, а прямо посередине валяется окровавленная туша с рёбрами нараспашку. Вываленные на пол кишки облепили насекомые, а на мутных глазах мёртвого животного вольготно ползают крупные мухи. Юноша подавился воздухом и попятился назад. Кровь всё ещё не засохла на сухом сене, и всё ещё мерно вытекает их крупных ран на брюхе лошади. Мо Сюаньюй споткнулся и упал, всё ещё таращась на труп. Старый конь был убит совсем недавно. Сюаньюй вскочил и бешено начал раскрывать все стойла, ища хоть живую лошадь, в чьих силах было увезти его из этого сумасшедшего места подальше – к гораздо лучшей жизни, к лучшим людям и к спокойному будущему. Но раз за разом он натыкался лишь на ещё одно мёртвое истекающее тело, кровь из которых всё текла и текла – одно стойло он так и не раскрыл, из-под широкой высокой калитки тёк мелкий ручеёк алой жидкости. Не заботясь о том, что его могут найти слуги или ещё кто из жителей, он с громким стуком раскрывает последний заслон и ударяет дверью по стене. Барабанный стук в ушах прекращается. А Мо Сюаньюй перекрещивает взгляд с безжизненными запавшими в глазницы глазами, в которых спокойно копаются жирные белые черви. Существо, сидящее на сломанных коленях, поедало только что вынутую печень животного.

***

Вечер плавно перекатывался в ночь. Солнце почти закатилось за горизонт, рассвечивая небо огненно-яркими всполохами, перемешивая с холодными оттенками ночи. Начали собираться вместе звёзды, вытягивая вместе с собой белую луну. Луну, что приносит с собой рассвет сил у мертвецов. Мгла явственно струится у подножий деревьев, перемещается вместе с сухим ветром, смешивается с водой, и питает мёртвую живность. Слухи ходят по деревне Мо, мол, призраки умерших начали ходить по окрестностям и звать, звать в тёмной ночи своих близких, что не удосужились похоронить членов своей семьи должным образом. Деревенские говорят, что тела несчастных всё ещё оставались где-то в лесу, брошенные, не помянутые, без сожжённых похоронных денег. Покинутые. Конечно же, озлобленные, они будут напоминать о себе до тех пор, пока их не похоронят, пока не проведут прощальную церемонию, как должно было быть сделано. Или пока их не изгонят заклинатели, как раз находящиеся в деревне, в главном поместье. Эти самые заклинатели, вчерашние ученики, терпеливо ждали Ханьгуан Цзюня, не выпуская из виду главу деревни и его семью, в особенности бывшего носителя дневника со зловещими рукописями. Сычжуй внимательно прислушивался к окружению, и слышал лишь воцарившуюся тишину. Он уже давно заподозрил что-то неладное, ещё тогда, когда слуги перестали тихими шажками перемещаться внутри резиденции. Примерно в это же время он почувствовал злое чувство, напрягшее золотое ядро. Ци начала быстрее циркулировать по меридианам заклинателя, подобно разгоняемой сердцем крови, и Лань Сычжуй подготовился к возможной битве. Конечно, с особым распространением тёмной ци вокруг ещё три года назад, неправильная энергия начала влиять на заклинателей, а в частности на их золотое ядро. Но сейчас подобное напряжение было не свойственно обычной обстановке, к которой совершенствующиеся привыкли за долгие три года. Это молодой господин Мо успел что-то вычитать и применить на практике? Или же Мо Цзыюань не единственный потенциальный тёмный заклинатель? Ранее он с его шиди и шисюнами уже обходили деревню, поэтому адепты считали маловероятным наличие призраков и восставших мертвецов, про которых рассказывали в деревенских слухах. Но в сообщении госпожа Мо упоминала другую кровожадную тварь, поэтому не исключено, что это именно она нагоняет ужас на потенциальных жертв. В палатах было светло, мерное пламя факелов, которые зажгли лишь четверо слуг, находящихся здесь, колыхалось. Сейчас, когда темень вступает в свои права, тёмная энергия ощущалась более остро. Ранее, ещё до того, как сын госпожи Мо вбежал в зал, адепты совершили приготовления для поимки существа – расставили флаги, призывающие нечисть, по всему внутреннему двору особняка, поэтому деревенские жители должны быть в безопасности. Но вот пропажа людей, прислуживающих семье, вызывала в заклинателях тревогу. – Шиди Ань, шиди Ту, проверьте флаги, – обратился Сычжуй к боевым братьям. Те кивнули и тотчас отправились по поручению. Ни Сычжуй, ни Цзинъи, ни кто-то другой из адептов не чувствовали вторжения в созданное ими построение притягивающих зло флагов, но опасное чувство тревоги крепко укоренилось в них. – Как ты думаешь, – Цзинъи стоял неподалёку, – может ли молодой господин Мо говорить правду? Лань Сычжуй нахмурился и глянул в сторону напуганного подростка, сидящего рядом с собственными матерью и отцом. Он дёргался, когда замечал мелкие волны покачивающейся тёмной энергии у самых стен, а мадам Мо утешающе гладила его по голове, в то время как глава семьи уставился пустым взглядом в никуда. – Про другого молодого господина? – Да. Шиди уже рассказали мне про ходящие слухи о его безумии и о давнем позорном возвращении из Ланьлин Цзинь, – друг нахмурился и сморщил лицо, вспоминая о рассказанной причине. “Обрезанный рукав!” – все как один твердили жители, “Столь постыдное поведение! И по отношению к кому? К собственному брату!”. – По слухам, он не самый приятный человек. Внезапно ранее молчавший Мо Цзыюань сорвался с места, но следящий за четой Мо адепт усадил его обратно к родителям, прямо в протянутые руки его матери, нежно обнимавшей его и пытавшейся успокоить ласковыми движениями. – Так и есть! – вскричал тот, уставившись на Цзинъи и Сычжуя, не замечая ни касаний матери, ни чего-либо ещё, – Этот ублюдок подкинул мне эту книжку! Это не я виноват, этот отброс... Запальчиво кричащего Мо Цзыюаня прервал зарычавший глава Мо, поднявший взгляд диких красных глаз. Из его рта, искривлённого в ужасной гримасе, выглядывали острые клыки, а расширенные глаза враждебно взирали на окружающих. Сидящие рядом мадам Мо и Мо Цзыюань в ужасе отскочили от собственного мужа и отца, пока тот рывком встал и поднял руку с длинными потемневшими когтями над головой, готовясь к удару ближайшей цели. Цзинъи и другие адепты обнажили мечи, не давая приблизиться обращенному к семье. Громко закричав, Цзыюань бросился бежать, не останавливаемый никакой преградой, тот выбежал в сад. Обращенный господин Мо был задержан адептами, умело орудующих мечами. Но даже так, он неистово рычал, с недюжинной силой рвал и метал, пытаясь приблизиться к потенциальным жертвам, желая выдрать из живых людей хоть кусочек плоти. Заклинатели еле отбивали атаки единственной руки с острыми когтями, не давая приблизиться чудовищу ни к одному из боевых братьев. Внезапно громкий рёв, издаваемый бывшим человеком, оглушил их. Цзинъи почувствовал, как из его ушей и носа вытекает кровь. Тёмная энергия вокруг всё так же плавно и мерно вытекала по направлению к выходу. Мадам Мо в особняке уже не было. С громким вскриком одного из адептов повалили на спину и вцепились в трепещущее горло, его собратья боролись с накатывающим обмороком. Сычжуй мысленно молился.

***

Сюаньюй совершенно не понимает, что происходит. Юноша сейчас спокойно выводит одного единственного оставшегося в живых осла, пока тот брыкается и водит мордой по направлению к уличным кормушкам. "Каким образом мне удалось спастись?" – Сюаньюй дергает за поводья и бредет к выходу из деревни, даже не заботясь о скором наступлении ночи, – "Он просто убежал"... В мешке, что он наполнил едой с пустой кухни, он отыскал яблоко и поводил прямо перед глазами животного. Осёл, как ни странно, отреагировал бурно и послушно замолк и успокоился, стремясь нагнать такой вкусный и сочный плод перед собой. Сюаньюй скормил животному яблоко и произнес: – Если мы достигнем ближайшего города, то я тебя сполна накормлю яблоками. Мо Сюаньюй и сам не знал чего он добивался от этого парнокопытного – то ли были правы окружающие и он и впрямь был сумасшедшим, либо настолько ослеплен ожиданием, что он вот-вот покинет эту злосчастную деревню, – но тот и впрямь послушно позволил взобраться себе на спину, прямо в седло. И прямо так, верхом на осле на пути к выходу из деревни, юноша думал. Когда он и та тёмная тварь просто смотрели друг на друга, ничего не происходило вокруг. Возможно, он был слишком напуган, или слишком ошеломлен, но, кажется, ему показалось, что совсем рядом, точно за спиной, стоит кто-то ещё. Кто-то, кто заставил существо нервно бросить недоеденные внутренности и прямо на сломанных коленях поползти к выходу. Темнота рядом было не кромешной, но сознание Сюаньюя на миг помутилось. Иначе как же можно объяснить отчётливо услышанное: “Будь аккуратнее”, сказанное с таким участием? Сейчас, незамутнённый страхом, Сюаньюй понимает, что на существе была форма слуг поместья Мо, а сам мертвец, так жалко уползший на сломанных ногах вон из конюшен, был странно похожим на того самого противного парня-слугу, что таскался за Цзыюанем и выполнял прихоти своего господина. Особенно яро он выполнял поручения, когда эти двое врывались в его дом, и слуга переворачивал дом вверх дном, пока сам Цзыюань раздавал больные пинки и удары своему брату. Когда успел личный слуга Мо Цзыюаня умереть, да ещё и умереть столь неприглядно? Сюаньюй проигнорировал удовлетворение, разливающееся патокой внутри. – В любом случае, это не моё дело! – на лице юноши расцвела умиротворенная улыбка. Он покидает деревню. Он покидает деревню! Он готов был взвыть из-за охватившего его волнения ожидания. Нужно только лишь перейти через ворота, и пройти лес, обхватывающий кольцом деревню, и всё! Он будет полностью свободен. “Нужно помочь заклинателям”, – уверенный голос. Возбуждение Сюаньюя от скорой свободы тот час же спало. – Кто это говорит? – юноша не видел никого вокруг себя, но голос звучал столь близко, что казалось, что голос звучит в его собственной голове. “О? Конечно же я! Разве не ты сам меня призвал?”. – Где ты?! Мо Сюаньюй оглядывался, но так никого и не увидел. Не было видно даже полупрозрачных бликов, какими чаще всего предстают перед людьми слабые призраки. В любом случае, с ним сейчас говорит далеко не человек, и не слабая нежить. Слабые мертвецы не способны на осознанную речь, они действуют сугубо на инстинктах. “Как же так?”, – говорящий человек явно хотел показаться опечаленным, но на самом деле в голосе скользят заметные смешинки. Над Мо Сюаньюем потешаются! “На самом деле, нет. Просто твоя реакция очень забавная! Ты знаешь, что когда ты злишься, то очень сурово выглядишь? Ты даже напоминаешь мне... а впрочем не важно. Но знаешь, тебе меня опасаться не стоит”. Голос кажется спокойным и уверенным. Это вселяло в юношу надежду, что на самом деле он не сходит с ума, а на самом деле подхватил в сознание духа, который, между прочим, был совсем не мятежным, и даже не пытался взять контроль над телом! Но даже это не давало Сюаньюю унять панику, было на самом деле страшно осознавать, что душа какого-то человека прикипела к нему. – Ты сказал, что я самолично тебя призвал, – Мо Сюаньюй действительно задумался. – Но единственный, кого я призывал... “Ага, меня зовут Вэй Усянь”. И Мо Сюаньюй остолбенел, а незнакомец, назвавший себя Вэй Усянем, иронично хмыкнул. Как же так? Разве ритуал не провалился?.. А если и нет, то почему сам Сюаньюй не вернулся в круг перерождений, а остался здесь, в своём теле, да еще и в своем уме? Если бы обряд и впрямь прошёл успешно, то Старейшина Илин стал бы полноправным владельцем этого тела, и был бы обязан выполнить желания Сюаньюя взамен. Но нет. Видимо, что-то действительно произошло после обряда, раз сейчас дух Старейшины (а Старейшины ли?) прямо сейчас разговаривает с ним. "Без всяких споров, это и впрямь очень интересная тема!" – настолько громко воскликнул... Вэй Усянь? – что у Сюаньюя начала болеть голова. Больно громкий и звучный был голос у Грозы всея Поднебесной, – "Но ты не считаешь, что сейчас нужно помочь тем детям из Гусу Лань?". Мо Сюаньюй вспомнил о мертвом слуге, беспрепятственно передвигающимся по деревне. Видимо у заклинателей серьезные проблемы, раз названный Старейшина так стремится туда. Но помочь ли? Если мыслить логически, то скорее всего, то место просто переполнено тёмной энергией. Старейшина наверняка может провернуть что-то эдакое с тёмной энергией, так зачем ему в лишний раз добавлять заклинателям неприятности? Да, и ещё они могут искать Мо Сюаньюя из-за того дневника. Юноша уверенно взял в руки поводья, и осёл пошел дальше по намеченному маршруту – в город, прямо к вкусным яблокам. Он уже прошёл несколько дворов, а "Вэй Усянь" в голове так больше ничего и не сказал.

***

Но Мо Сюаньюй вернулся. Вернулся, и каким-то образом "Вэй Усянь" смог что-то сделать с помощью темной энергии с мертвым господином Мо, после чего его добили адепты Гусу Лань. Мо Цзыюань после своего побега встретил своего личного слугу, после чего А-Тун, будто пребывающий в ужасе после встречи в конюшнях, накинулся на своего господина и отгрыз ему руку. А мадам Мо настиг её же сын. Мадам Мо выглядела крайне прискорбно. Бывшая раньше аккуратной и красивой прическа теперь была больше похожа на птичье гнездо, в то время как её сын был ничуть не лучше. На их обескровленных лицах были крупные следы крови, всё ещё не засохшей, а скалящиеся гримасы испещрены трупными пятнами. И мать, и сын были мертвы. И теперь они боролись друг с другом, разрывая друг друга длинными тёмными когтями. А старейшина Мо был побежден в тот момент, когда меч Цзинъи отсёк ему голову, а Сычжуй прилепил на продырявленную грудь обездвиживающий талисман. – Ни разу не видел, чтобы мертвецы пытались уничтожить друг друга, – тихо произнёс Цзинъи. Сычжуй коротко кивнул, таким же ошеломленным взглядом следя за борьбой двух мертвецов. Направившийся к ослу Мо Сюаньюй старался действовать как можно более бесшумно, ведь привлекать внимание опешивших заклинателей ему было не нужно, те могут опомниться и схватить его как тёмного заклинателя. Цзыюань что-то рассказал им про дневник. Он просто обязан был им рассказать! Тени в павильоне трепетали, послушные воле своего полноправного хозяина, они тянулись в сторону беглеца, то ли пытаясь скрыть, то ли указывая прямо на него. Мо Сюаньюй пытался подавить свой страх. Честно. Но он ощущал такое большое количество инородной и холодной энергии, способной свести с ума, что было слишком сложно спокойно и тихо ступать по земле. "Не паникуй ты так, всё будет хорошо! Но поторопиться нам и впрямь не помешало бы". А из-за кого он задержался на пол ночи?! Сюаньюй продолжал свой путь, прямиком к ослу, оставленному в том месте, где он и помнил. "Вэй Усянь" что-то говорил, что было совершенно всё равно, что, да и понять ничего Сюаньюй в любом случае не мог. В любом случае, он избавится от этого прилипчивого духа тогда, когда набредет в город. Там ему помогут бродячие заклинатели. Здесь ему оставаться было и больно, и совершенно бесполезно – нужно было избавиться от опасного сожителя. Голос начал говорить громче и настойчивей. – Эй, стой! Крикнул молодой человек лет шестнадцати, с белоснежной лентой на лбу с узором плывущих облаков. Приятный юноша, вот только останавливаться Сюаньюй не намерен. Шум за спиной, издаваемый грызущими друг друга матерью и сыном, прекратился ровно тогда, когда по округе раздался ровный звук гуциня. Даже голос "Старейшины" в голове замолк, когда Мо Сюаньюй воззрился на человека, внешностью похожего на небожителя с холодными глазами цвета янтаря. "Лань Чжань...". Мертвецы упали и больше не шевелились, равно как и адепты с застывшим Мо Сюаньюем.