Все меняется

Эти двое нравятся Азирафаэлю. Он отвлекается на других покупателей совсем ненадолго, а эти студенты уже находят на полках несколько книг из тех, что значились в списке бесценных. Да, они нравятся ему с первого взгляда, потому что происходит кое-что необычное. – Вы можете приходить сюда и читать, – неожиданно говорит он, хотя только что собирался просто взять из их рук бесценные тома и унести подальше от любопытных глаз. Бен (или Джеймс), крепко сложенный, с копной густых светлых волос, в мягком сером свитере и очках. И Джеймс (или Бен), невысокий и хрупкий, со сломанным и неправильно сросшимся носом, с выкрашенными в черный цвет волосами и выбритыми висками. Они сидят за столом голова к голове, светлая к темной, и с театральной важностью именуют друг друга «коллега». Отрывки их разговоров долетают до ангела. «Гиперреакция», «низкая» толерантность к фрустрации», «нарушение привязанности»… Азирафаэль наблюдает за ними уже недели две, не очень вслушиваясь. Но однажды светловолосый, Джеймс (или Бен) оборачивается к нему и спрашивает, сияя удивительно располагающей улыбкой: – Вас не смущает, что мы считаем, что у создателя этого мира пограничное расстройство личности? Азирафаэля смущает. Он очень не любит подобные шутки. Но, в конце концов, Она даровала своим смертным созданиям свободу обсуждать что угодно, не боясь наказания. Поэтому он лишь немного медлит в поисках подходящего ответа. «Я могу предложить вам чай», – такой ответ, с его точки зрения, исполнен достоинства, и в нем заложена возможность оправдаться: «Ничего такого, просто вежливость!». Он ищет оправданий по привычке. Трудновато привыкнуть к тому, что с тебя больше ничего не спрашивают. Ангел знает, что у этих двоих нет злых намерений. Они полны любви. Однажды, увидев их обычное прощание с Кроули, они делают некие выводы по вполне обычному выражению лица демона и его обычной же скорости передвижения. Демон всего лишь косится на смертных из-под очков, тихо говорит ангелу: «Зря ты это» и выходит из магазина. – Проблемы? – интересуется тот, светловолосый. Ангел слышит в его голосе искреннее сочувствие, качает головой и улыбается. Однажды темноволосый и хрупкий, Бен (или Джеймс), вскакивает из-за стола и хватается за голову, беззвучно открывая рот, как будто пытается и не может что-то сказать, и, наконец, выбегает из магазина, безжалостно хлопнув дверью. – Проблемы? – сочувствует ангел. Светловолосый, Джеймс (или Бен) встает из-за стола с бесконечно удрученным видом. – Да, – соглашается он. – Ваш друг сложный человек, – говорит Азирафаэль. – Мой друг очень хороший человек, – отвечает Джеймс (или Бен), – это у меня проблемы. Оказывается, внешность обманчива. А точнее, внешность смертных намного менее выражает их сущность, чем это принято у эфирных и оккультных созданий. Светловолосый, теперь уже точно Джеймс, старше, чем кажется с первого взгляда. Он сидел в тюрьме. У него наркозависимость. Джеймс пока что справляется. Он чист уже полтора года и уже полгода как вернулся к учебе. Второй, теперь уже точно Бен, совсем юн. Он единственный наследник немалого состояния, надежда семьи и на отличном счету в университете. Родители прощают ему все, даже Джеймса. Азирафаэль выслушивает его с огромным интересом. Настоящие истории смертных не менее захватывающи, чем книги. Проблемы Джеймса заключаются в том, что он предвидит последствия некоторых своих поступков и слов, но никогда не может вовремя взять себя в руки или промолчать. Молодой человек хочет стать психотерапевтом, чтобы помогать другим смертным. Это восхищает ангела. Он видит в этом истинный свет непостижимого Замысла. Он ничего не говорит Джеймсу в ответ, лишь смотрит на него, не отводя глаз, на протяжении всего рассказа. Ангел знает, что его взгляд действует на людей успокаивающе. Проводив его, Азирафаэль поудобнее устраивается в кресле, открывает бутылку вина и наполняет бокал. Нужно обдумать то, что он сегодня услышал. Но тут происходит Кроули. Как обычно: резкий, взъерошенный и снова забывший, что дверью не надо хлопать. Не слишком трезвый. Ни отвратительная погода последних дней, ни наличие запасов спиртного в магазинчике ангела не мешают ему шляться по барам в одиночестве. Вероятно, привычка. И, вероятно, он столкнулся с Джеймсом у входа. – Отличные ребята, – говорит Кроули. – Забудь про них. – Тебе было бы даже интересно, о чем они тут… – Они расстанутся, или не расстанутся, как повезет, один из них умрет первым, второй умрет вторым, они попадут в рай или ад, вместе или порознь, таков непостижимый Замысел относительно смертных. – С твоей стороны очень мило… – (неужели демон беспокоится о его чувствах после того, как эти двое попадут в рай или ад?) – Кроули, ты же не думаешь, что я никогда не общался со смертными? Не дружил с ними? – Они живут лет восемьдесят. В разумном состоянии лет шестьдесят, и то если повезет. За это время нельзя придумать ничего стоящего. В смысле, вполне можно придумать всякие штуки, например, двигатель внутреннего сгорания или кондиционер, но о чем с ними разговаривать? – Ты не поверишь… – Поверю во что угодно, – Кроули хватает стоящую перед ангелом бутылку и отправляется с ней на диван. – Ты разговариваешь с людьми про их отношения. Признай, что тебе не менее скучно, чем мне. – Не поверишь, – Азирафаэль оживляется, – но мне совершенно не скучно! Наоборот, в последнее время я стал понимать, что в течение своей короткой жизни люди меняются намного сильнее, чем мы. У них намного выше уровень самосознания. – Восхитительно, – комментирует Кроули тоном, крайне далеким от восхищения. – Кратковременность существования вынуждает их быть более честными с самими собой. Нельзя уносить с собой в могилу неразрешенные вопросы. Поэтому люди склонны к рефлексии и самоанализу, и подчас из этого получаются очень интересные вещи. У смертных даже есть наука постижения друг друга. – Отличная наука! – одорбряет Кроули. – Я видел книжку с картинками. – Если ты о «Кама-сутре», то я имел в виду другое, – невозмутимо отвечает Азирафаэль. – Вряд ли такая наука могла бы появиться у ангелов. И у демонов тоже… У нас есть вечность и, как следствие, возможность просто не думать о некоторых вещах. – Не думать? – демона словно подкидывает с дивана, и его лицо с яростным оскалом оказывается совсем близко. – Конечно, у нас есть такая возможность! «Я не буду думать об этом, мне неприятно!», – он изображает записного жалобщика, строя невообразимые гримасы, – «Я не буду думать, это слишком больно!», «Я хочу забыть об этом!», «Мне нужно как-нибудь отвлечься!», а потом и глазом не успеешь моргнуть, как ты уже бегаешь с жабой на голове, облизываешь стены и не понимаешь шуток! Азирафаэль от неожиданности хихикает. – А ты понимаешь шутки, – говорит Кроули внезапно серьезно и даже проникновенно, – ты лучше других ангелов, потому что у тебя все время крутятся шестеренки. Несмотря на постоянную угрозу додуматься до чего-нибудь такого, что приведет к… – он взмахивает рукой и резко роняет ее, указывая в пол. – О, с твоей стороны это так… – Впрочем, – перебивает Кроули, – не думать – так не думать, – он падает обратно на диван и закрывает глаза, всем видом демонстрируя полное отсутствие мыслительного процесса. – Ты собираешься спать? – Наверное. – Тебе было бы удобнее в спальне, – в очередной раз напоминает Азирафаэль, уже зная, что услышит в ответ. – Я привык здесь. Ангел давно смирился с мыслью, что его диван теперь принадлежит Кроули, хотя сам предпочитал обустраиваться с книгой именно на нем. Кресло напротив почти не хуже. Эти внезапные слова Кроули – «ты лучше других ангелов» – греют его сердце. Он с улыбкой думает, что, вероятно, демон приходит спать в магазинчик Азирафаэля, чтобы не оставлять его одного. Если это так, то Кроули совершенно прав: в одиночестве ему… иногда тревожно. Впрочем, в присутствии Кроули ему тревожно не меньше, но по-другому. Если бы не привычка демона спать, то они, наверное, никогда не стали бы друзьями. Кроули пугал и смущал ангела. Демон был резким, шумным, неудобным, двусмысленным, некоторые его шутки были действительно ужасны, он смотрел на всех вокруг себя – даже на Азирафаэля – с таким видом, как будто все вокруг были ему невыносимо отвратительны. Но, кроме этого, был настоящий Кроули. Было лицо, которого демон не показывал никому, даже Азирафаэлю. Возможно, если бы он знал, что черты лица спящих способны открыть даже самую глубокую правду, то приложил бы все усилия, чтобы ангел не увидел его спящим никогда. Но он не знал, поэтому Азирафаэль видел. И этого Кроули он любил. И этому Кроули он ничем не мог помочь. Разве только не оставлять одного. – Ангел, – спрашивает Кроули, не открывая глаз, – что ты в последний раз видел во сне? – Что?.. – удивляется Азирафаэль. – Я же не сплю. Как я могу ответить? – Но ты хоть раз попробовал за все это время? – Конечно. Просто это оказалось… немного не по мне. – И что тебе снилось, когда ты пробовал? – Я… я, наверное, не помню, – хмурится ангел. Кроули приподнимается на локте и смотрит на него с насмешливым недоверием. – Хорошо, – решается ангел. – Мне снилось всякое, как ты выражаешься, дерьмо… – кто бы мог подумать, что признаваться так стыдно. – Я много чего боюсь, а во сне… – Разумный поступок разумного создания, – одобряет Кроули. – Ты попробовал, тебе не понравилось, ты отказался от этой затеи. Ты считаешь, что я менее разумен? – Что? – Ты сидишь здесь и сверлишь меня взглядом. Вот этим самым, да, – демон изображает комически-трогательный испуг. – О, я не подумал… извини, пожалуйста. – Мне не снятся кошмары. – Я могу уйти. – Ты можешь сидеть здесь, если тебе это почему-то нравится. – Тогда я буду сидеть здесь, – решает ангел. – А что тебе снилось в последний раз? – Не помню, – Кроули закрывает глаза, – я редко вижу сны. – Но зачем тебе тогда спать? – Азирафаэль по-настоящему удивлен. Он был уверен, что ему просто не повезло с содержанием сновидений, а все те, кто проводит ночь в постели, спят ради удивительных историй, которые рассказывают себе сами (или кто-то другой рассказывает им?) во сне. – Это неплохо само по себе. Некоторое время с тобой ничего не происходит. Потому что тебя как будто нет. – Я буду сидеть здесь, — говорит ангел еще более уверенно.