Все меняется

Азирафаэля отвлекает от воспоминаний ощущение, что за ним пристально наблюдают. Он возвращается к настоящему и встречает изучающий взгляд давно проснувшегося Кроули. В этом взгляде, как и в первую встречу на стене Эдема, любопытство и немного снисходительное сочувствие. – Зачем ты на меня смотришь? – спрашивает он. Да, это глупый вопрос. – А зачем ты на меня таращишься, когда я сплю? Решил тоже так попробовать. Кстати, насчет попробовать, – он вскакивает с дивана и театральным жестом указывает на освободившееся место. – Прошу! Азирафаэль в замешательстве. – Но я же не сплю! – непонимающе восклицает он. – Но ты умеешь. Если ты не спишь только потому, что тебе снятся кошмары… – Нет! – ангел чувствует, как подступает паника, – Дело не в этом! Я… Я не хочу, чтобы меня не было! Мне кажется, в этом нет ничего хорошего. – Ангел, – похоже, у Кроули сегодня хорошее настроение, – это более приятно и менее неожиданно, чем странные вещи, которые ты постоянно предлагаешь мне. Я хоть раз предлагал тебе что-то по-настоящему плохое? Несмотря на то, что я демон и мне свойственно… – Да! – без размышлений выпаливает ангел. – Убить Антихриста! И абсент! – Два раза! За шесть тысяч лет! Ну… – Кроули изображает почти трагическое раскаяние, – прости! Ангел занимает предложенное место на диване только потому, что чувствует легкий укол совести: в последнее время он, наверное, слишком много времени уделял странным развлечениям смертных и уговаривал друга на совершение не слишком естественных для него поступков. А потом еще один, короткий, но намного более болезненный укол. Стыд за то, что сейчас ему действительно страшно. – Но если мне все-таки приснится… – Не приснится, — мягко говорит Кроули. – Если тебя это успокоит, я буду сидеть здесь, – он занимает место ангела в кресле напротив и выливает в бокал остатки вина из бутыли. Это успокаивает, но не очень. – Что вообще значат страшные сны? – спрашивает Азирафаэль. – Что у тебя все-таки есть воображение, – говорит Кроули. Нельзя исключить, что это правильный ответ. Ангел, дружащий с демоном, много раз весьма красочно представлял себе возможные последствия этой дружбы. Обычно ему легко удавалось избавиться от пугающих мыслей, но во сне… – Но ты точно знаешь, что делать, когда кому-то снятся кошмары? – спрашивает он, все еще стыдясь своего беспокойства. – Мастерство не пропьешь, – с непонятной интонацией говорит Кроули. – О… – Заткнись и спи. Он идет. Нет, он летит. Тоже нет. Он перемещается в пространстве, в таком странном пространстве, где нельзя различить верх и низ, право и лево. Сквозь темноту и яркие звезды. Сквозь невероятное, похожее на сад: в прозрачной темноте встают изумрудно-зеленые стволы, с шевелящихся ветвей свисают стеклянные плоды, в каждом из которых горит огонь, они падают вниз или улетают вверх, а потом со всех сторон сразу подступает что-то, похожее одновременно на воду и огонь, и сад осыпается серебристым пеплом и встает из него снова, а за спиной раскрыты крылья, или что-то большее, чем крылья, единое с этим невероятным садом, это длится и длится, и хочется лишь одного: чтобы это продолжалось бесконечно. Когда Азирафаэль открывает глаза, за окном светло, а Кроули сидит напротив в той же позе. Похоже, он обдумывает что-то весьма забавное. – И как? – спрашивает он, заметив, что ангел проснулся. – Я видел… О, я видел… – Азирафаэль вдруг смущается. – Я расскажу, когда смогу подобрать слова. Ты сидел тут всю ночь? – Ты спал всю ночь и еще половину дня. – Я должен был открыть магазин! – ангел подскакивает на месте, – Надо было разбудить меня! – Я открыл, – усмехается демон. – Поболтал немного с твоими приятелями. Отличные ребята, но, как и все смертные, все просто ужасно усложняют. – Кроули, – терпеливо объясняет ангел, – между ними существуют определенные отношения, и у них слишком мало времени, чтобы стать по-настоящему близкими методом проб и ошибок. Так что не стоит обвинять их… – Ангел, – отмахивается Кроули, – мне неинтересно, что у них там друг с другом. Я имею в виду, – он с заговорщицким видом указывает вверх, – диагноз. Азирафаэль морщится. – Ты постоянно вот так… – Кажется, мне удалось убедить их, что это обычный маразм. За шесть тысячелетий дружбы с демоном ангел ужасно устал сомневаться, бояться наказания и испытывать страх Божий. Страх Божий – это боязнь причинить боль тому, кого любишь, потому-то ангела так смущают все эти шуточки. От него, наверное, устаешь сильнее всего. Поэтому он позволяет себе улыбнуться.