Дела семейные

Гурий наставил на меня кольцо и напряжённые третьекурсники замерли в ожидании. Заклятия самозащиты вызывали у них неподдельный восторг, они смешно поднимали брови, пучили глаза, рты их растягивались то в улыбках, то в пораженных буквах "о". Все знали меня, как преступницу, которой удалось выйти сухой из воды. Но никто, никто, не решался что-то сказать мне, или даже жестом выразить недоверие. Все что мне счастливилось почувствовать, так это осуждающие взгляды ничего не смыслящих подростков. На мне была черная кофта и широкие брюки цвета мокрого песка. Все из-за ноги. Повязка, которую каждый вечер туго обновлял Лютов, скрывала под собой огромный кусок оголеной кожи. Уже две недели мы пытались залечить ранение, но все что произошло, так это я наконец смогла ходить, хоть и сильно прихрамывая. И, как только у меня получилось передвигаться на своих двух, я сразу же возобновилась ассистенткой у Гурия. Выходя из аудитории я напоролась на лицо, которое так давно не видела. - Белка?! - я не дав ей даже кивнуть, набросилась с объятиями. - Мила, как я рада тебя видеть... - голос ее показался отдаленным, странным, тихим, - Я так скучала. Где ты пропадаешь? - Я... Я... - я позволила себе заминку, тем самым дала ей возможность засомневаться в каждом моем последующем слове, - Я, я с Никитой стала много времени проводить... - Правда? Странно, почти все свободное время мы проводим вместе... Никита и Белка? Что? - Вместе? - Неужели он ничего тебе не сказал? Мы хотим обру... Я наконец поняла, как много жизни я теряю, взволнованно, с трясущимися руками я шагнула навстречу Белке, обнимая ее, уткнувшись носом в тонкое плечо. Моя Белка и мой брат. Как долго я уже живу в иллюзии настоящей жизни? Я кинула взгляд на календарь, прибитый к стене прямо у двери кабинета. Двадцать восьмое ноя... Что? Конец ноября? Нет же! Нет! Этого просто не может быть! До дня "икс" остался месяц... Пустыми глазами я смотрю вдаль, далеко за спину подруги. Этого просто не может быть. Я долго не приходила в себя. Испугалась, что если сейчас моргну, то открыв глаза увижу, что сегодня утро операции. Я сижу в туалете и записываю это все в маленький блокнотик, кажется это мне когда-то посоветовал Бледо Квит. Когда ты начинаешь теряться в жизни, попробуй излить на бумагу и масштаб твоей проблемы станет в разы меньше. Я жду, когда же моя паника усмирит себя. И заполняю ожидание словами в этих заметках. Верю ли я в совет Квита? Да. Становится ли мне легче? Нет. Наконец, когда третья страничка бродящей по кругу информации проходит к концу я останавливаюсь. Последние два абзаца я пишу только одно слово. "Лютов" - смотрит на меня неразборчивым почерком и в испуге я вырываю все заметки, и мелко порвав их спускаю в унитаз. Тяжело дышу, смахиваю каплю пота с виска и замечаю в зеркале, что серые глаза горят как у сумасшедшей. Уже было хочу бежать, как нога резко тормозит и я с тихим вскриком падаю на колени, дышать становится тяжело, я вижу, как окружающий мир начинает дрожать, воздуха в лёгких становится все меньше, хотя я судорожно пытаюсь вдохнуть побольше. Виски начинают сжимать невидимые щипцы и я не могу выдавить из себя даже ничтожного звука. Мне нужна помощь. Мне срочно нужна помощь. Достаю из кармана кулон. Владыка придумал одну интересную штуку с ними. Если один нажмёт на крохотную кнопочку на боку украшения, второго тут же уколет острая иголка и он поймет - нужно спешить на помощь. Судорожно жму на кнопку раз, второй, третий, пятый, пока прямо на меня не падает огромная тушка в черной мантии. - Твою мать, Ру... - но его недовольная речь срывается, как только он видит, как у меня совершенно не получается вдохнуть. - Идите-ка сюда, госпожа Рудик... Кажется, вам стоит задержать дыхание, - и его ладонь закрывает мой рот и нос. Мы сидим на каменном полу женской уборной Думгрота. Он облокотившись на умывальник, я на него. Одна рука Нила Лютова перекрывает мои дыхательные пути, а вторая, крепко прижимает меня к себе за талию. Меня слегка трясет в его руках, я держусь за него, чувствуя как струйки моих слез омывают его пальцы. Не смотря на холодные, как лёд, руки, сам он теплее печки. Очень горячий, словно его лихорадит, он обнимал меня, молча делился теплом. Стоп. Разве мы больше не заклятые враги навек!? Это значит что теперь мой враг мой самый близкий друг? Но на бурные выяснения у меня совершенно нет сил. Я раслабляюсь и позволяю себе покинуть сознание, отдавая ответственность за себя Лютову. Почему-то я чувствую себя в полной безопасности. Рядом с Нилом я всегда в полной безопасности. *** Сегодня будет лучше переночевать в Плутихе. Мне легко дался телепорт, магия вообще, если разобраться, сложна только для тех идиотов, кто читает книжки о волшебниках и думает, что их не существует. Уверен, когда эта Рыжая прийдёт в себя, ей принемременно захочется на меня поорать за самодеятельность, но, теперь я знаю, сколько по времени нужно держать на ее лице подушку, что бы она заткнулась. Она спит уже где-то с часа два, и, я искренне надеюсь, что это просто переутомление, или же она просто ведёт себя тихо внизу. Я уложил ее на ее диван, накрыл пледом и подготовил на тумбе немного еды и воды, что бы она лишний раз не издевалась над собственной ногой. Рудик еле таскала ее за собой и мне пришлось привнести немало усилий, что бы убедить нашу милую смотрительницу в том, что моя "сестрёнка" просто отвлеклась на этого светловолосого идиота. Благо эта женщина любила молодых, сексуальных и талантливых юношей. И благо я, мог заниматься сексом без особого на то желания. В конце концов я был искусным любовником, есть и буду им - ещё ни одна женщина не уходила недовольной от меня. Каждый раз, когда в моей спальне оказывалась эта улыбчивая женщина я делал вид, что не мог уснуть, пока не увижу ее. Из мыслей меня вырвала спящая ведьма, которая, как оказалось не спит. - Нил! - в ее голосе я услышал смесь тревоги и страха. Этот коктейль заставил меня пулей, перепрыгивая через три ступеньки оказаться за спиной Рудик. Она стояла у своей тумбочки и с полными ужаса глазами пялилась на нечто на полу. Обратив туда взгляд я поначалу ничего не разглядел. Девушка зазывающе вильнула рукой. Я последовал приглашению. Мы опустились на корточки, как дети. Ее тонкие пальцы приподняли на уровень наших глаз крохотный лоскуток красной ткани. - Ну и..? Меня порядком стала накалять образовавшаяся ситуация. - Я готова поклясться, что это лоскуток плаща главной паучихи... - я взял тонкую полоску ткани. И правда цвет и материал полностью совпадали, но мало ли красных вещей в этом мире? Да и Паучья Мать вряд ли знает о нас, зачем ей это все сдалось, у нее, должно быть, своих дел невпроворот, а тут... - Рудик, - я воспламенил клочок в руке, - это бред. Не накручивай себя. Лучше поехали на штаб, пройдёмся по побережью? От бриза твоей ноге становится легче, а в соответствии ты становишься менее раздражительной? - Ты идиот? - но в глазах у нее читалось, что оставаться тут она никакого желания не имела и даже немного боялась, потому позволила мне (без боя!) заняться нашим перемещением. Она попросила сразу пойти к побережью и я посмотрев на уже черные локоны кивнул. Иногда во мне просыпалось желание потакать ей. Я крепко держал ее за талию, облегчая ходьбу и позволял опираться на меня, чем она безбожно пользовалась. - Воскресные экспедиции на прогулочный двор? - за спиной послышался язвительный голос. Ах да... Неугомонный Сергей Капустин. - Слышь, ты, гулял бы дружок... - говорил я недоброжелательно, фактически угрожающе. - Только ты сначала объясни мне, что за цирк ты устраиваешь? Или Велард это твое второе имя, а Тизифонов фамилия подружки? - он неодобрительно фыркнул. - Не пошел бы ты... - Знаешь, Лютов, когда это кончится, я разорву твою глотку за каждого, чью кровь ты прольешь, сказочный расист...