Тия-бот

Утро началось с топота. Вася ещё лежал в кровати, безуспешно пытаясь досмотреть последние пять минут законного сна, когда дверь его комнаты распахнулась с такой силой, что ударилась о стену и жалобно скрипнула петлями. — ВАСЯ! Он подскочил, запутавшись в одеяле, и первое, что увидел — две косички-хвостика, летящие на него с ускорением свободно падающего снаряда. — Маша, твою ж… — не успел он договорить. Сестра врезалась в него, обхватила руками и сжала с силой, неожиданной для десятилетнего ребёнка. — Я ПРИЕХАЛА! Бабушка сказала, я могу погостить аж на два дня! Ты рад? Ты рад?! Вася хрипел в её объятиях, пытаясь одновременно высвободиться и придумать внятный ответ, который не прозвучал бы как «нет, не рад, убери эту лавину энтузиазма». В дверях стояла Светлана, улыбаясь с той особой материнской гордостью, которая не оставляет сыну ни маневра, ни права голоса. — Машенька приехала, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — Вставай, завтракать будем все вместе. Маша наконец отпустила Васю и, не теряя ни секунды, развернулась на пятках и вылетела обратно в коридор. Оттуда донеслось: — А где она? ГДЕ? Папа сказал, она живёт у вас! Она тут? Можно посмотреть? МОЖНО? Часы, стоявшие на видном месте — жизнерадостно светили цифрами. Значит, электричество таки восстановили. Вася закрыл глаза. Коротко. Со значением. В коридоре воцарилась тишина. Такая, какая бывает, когда ребёнок наконец находит то, что искал. — Ого-го-го… — выдохнула Маша. — Какая ты… большая. Вася встал, натянул штаны и вышел в коридор. Селестия стояла в проходе между прихожей и гостиной. Маша замерла напротив неё, задрав голову, и смотрела на аликорна с выражением, которое обычно бывает у археологов, нашедших нетронутую пирамиду. — Вау, — сказала Маша. — Ты прямо как настоящая. — Я и есть настоящая, — ровно ответила Селестия. — Здравствуй, Мария. Рада видеть тебя в физическом присутствии. — Она помнит моё имя! — восхитилась Маша, обернувшись к родителям. — Ты слышал, пап? Она помнит! — Она много чего помнит, — усмехнулся вернувшийся домой Михаил, появляясь из кухни с чашкой кофе. — Ты ещё не знаешь. *** Завтрак в квартире Карасиковых обычно проходил в режиме «каждый сам по себе». Но с появлением Маши всё изменилось. Она уселась за стол напротив Селестии, которая, разумеется, не ела, но вежливо присутствовала, и смотрела на неё неотрывно, забывая про кашу. — А можно я спрошу? — выпалила она. — Ты уже спросила, — заметила Селестия. — Но можешь продолжить. — Ты смотрела шестой сезон? Светлана замерла с половником. Михаил поднял бровь. Вася подавился чаем. Селестия выдержала паузу ровно в одну секунду. — «Кристаллинг», часть первая и вторая. Премьера состоялась 26 марта 2016 года. Сценарий Джоша Хабера. Основной конфликт: рождение Фларри Харт, первого аликорна-младенца в истории Эквестрии, и связанная с этим нестабильность Кристального Сердца. Дополнительная сюжетная линия: попытка Старлайт Глиммер восстановить отношения с другом детства Санберстом. Серия получила смешанные отзывы критиков из-за введения концепции «прирождённых принцесс», но была высоко оценена за развитие персонажа Старлайт. У Маши отвисла челюсть. — Ты… ты чё, все серии помнишь? — У меня есть доступ к базам данных, содержащим подробную информацию о вселенной My Little Pony, включая сюжетные арки, производственные детали и рейтинги эпизодов, — ответила Селестия. — Могу также рассказать о седьмом сезоне, где Старлайт продолжает учиться дружбе, сталкиваясь с эмоциональными трудностями, или о восьмом, где… — АААА! — Маша зажала уши руками. — Не надо! Я не посмотрела ещё! Спойлеры! Селестия моргнула. — Принято. Спойлеры исключены. Михаил хмыкнул в чашку. Светлана с умилением смотрела на эту сцену. Вася сидел с лицом человека, у которого только что перед носом захлопнулась дверь в реальность, где он ещё мог считать себя уникальным специалистом по чему бы то ни было. — А про Радугу… — Маша запнулась, бросила взгляд на Васю, потом снова на Селестию. — Ну, про мою Радугу. У неё код тормозит, когда она делает разворот в воздухе на сто восемьдесят градусов. Я думала, это проблема с гироскопом, но бабушка сказала, может быть, в алгоритме ошибка. А ты в этом понимаешь? Селестия наклонила голову. Её рог слабо засветился. — Запрос в базу технической документации КиберПони 4.2. — Пауза. — Проблема известна. В версии прошивки 4.2.17 была допущена ошибка в модуле пространственной ориентации при резких манёврах. Решение: обновление до версии 4.2.23 или ручная правка параметра gyro_stabilization_factor в конфигурационном файле. Рекомендуемое значение: 0.73 вместо заводского 0.68. Маша смотрела на неё круглыми глазами. — Ты… ты прям сейчас посмотрела? — Я всегда смотрю, — ответила Селестия. — Просто обычно не озвучиваю. Вася, сидевший молча, наконец не выдержал. — Ты хочешь сказать, что у тебя в голове есть вся информация по всем сезонам этого сериала, по всем техническим проблемам этой модели, и ты никогда не предлагала мне помочь с кодом для Маши? Селестия повернула к нему голову. Пурпурные глаза смотрели спокойно. — Ты не спрашивал. — А если бы спросил? — Я бы ответила. Как отвечаю сейчас. Вася открыл рот, закрыл, снова открыл. Михаил тихо засмеялся. — Вась, — сказал он. — Ты бы уже привык. Она не издевается. Она просто работает. — Вот именно! — взвился Вася. — Она работает! А я чувствую себя идиотом! Маша посмотрела на брата с выражением, которое бывает у детей, когда они вдруг понимают, что взрослые — тоже люди. Только глупее. — Братик, — сказала она ласково. — Ты просто не умеешь спрашивать. Я вот умею. Смотри, как надо. — Она снова повернулась к Селестии. — А ты можешь помочь мне переписать этот параметр, чтобы Радуга лучше летала? — Могу, — кивнула Селестия. — После завтрака. Потребуется доступ к её отладочному порту и твоё согласие на временную деактивацию двигателей. — Конечно! — Маша аж подпрыгнула на стуле. — Ты лучшая! Лучше любого гугла! — Гугл тоже неплох, — скромно заметила Селестия. — Но у меня есть преимущество в скорости обработки. Вася закрыл лицо руками. Светлана поставила перед ним тарелку с блинчиками. — Ешь, Вася. Твоя принцесса теперь семейное достояние. — Она не моя, — буркнул он в тарелку. — Именно поэтому она и стала семейным, — философски заметил Михаил. *** Завтрак закончился. Вася, сославшись на дела, ускользнул в свою комнату — якобы работать, на самом деле просто спрятаться от непривычно оживлённой атмосферы. Михаил и Светлана остались за столом, допивая чай. Светлана машинально перебирала ложкой в сахарнице, Михаил откинулся на спинку стула, довольно жмурясь. — Хорошая девочка, — сказал он неопределённо. — Маша? — уточнила Светлана. — И Маша тоже. — Он кивнул в сторону гостиной, откуда доносились голоса. — Я про белую. Селестию. Светлана улыбнулась. — Ой, Миш, ты только при ней не называй её «девочкой». Она робот. — А какая разница? — Михаил пожал плечами. — Умная, спокойная, с Васькой возится, тебе на кухне помогает, машину починить может. Девочка и есть. Только железная. Светлана покачала головой, но спорить не стала. — Как он там вообще? — спросил Михаил тише, кивая в сторону Васиной комнаты. — Не говорил ничего? — Молчит, — вздохнула Светлана. — Но ест нормально, из комнаты выходит, с Машей вон общался за завтраком. Прогресс. — Это она его вытаскивает, — сказал Михаил уверенно. — Принцесса наша. — И Маша. — И Маша, — согласился он. — Хорошо, что приехала. Они помолчали. За окном моросил мелкий дождь — обычный осенний субботний день. Но в квартире было тепло и уютно. — Ладно, — сказал Михаил, поднимаясь. — Пойду в гараж. Там ещё кое-что доделать надо. — Опять машина? — А ты думала. — Он чмокнул её в макушку. — К ужину буду. И ушёл. Светлана осталась одна, прислушиваясь к голосам из гостиной. Маша что-то оживлённо рассказывала, Селестия отвечала спокойно, короткими фразами. Голоса эти звучали удивительно гармонично — детский щебет и ровный, чуть низковатый голос пони. «Хорошо, — подумала Светлана. — Хорошо, что она у нас есть». И принялась убирать со стола. *** В гостиной Маша уже хозяйничала вовсю. Она сидела на диване, поджав под себя ноги, и держала на коленях Радугу Дэш. Синяя пони с радужной гривой выглядела немного растерянной — видимо, нечасто оказывалась в незнакомой обстановке. Её крылья были сложены, но то и дело нервно подрагивали. Рядом с диваном, на полу, была разложена сумка Маши — оттуда торчали провода, запасные батарейки и маленький ноутбук с наклейками. Селестия стояла напротив, на безопасном расстоянии от дивана. Белая, с разноцветной гривой, неподвижная, как статуя. Только рог слабо пульсировал — признак активного сканирования. — Так, — сказала Маша деловито. — Сейчас мы тебя вылечим, Радуга, не бойся. Радуга моргнула светодиодными глазами. — Я не боюсь, — ответила она чуть обиженно. — Я просто не понимаю, зачем нужен этот… консилиум. — Потому что у тебя gyro_stabilization_factor неправильный! — Маша произнесла это словосочетание с гордостью человека, который выучил сложный термин. — Селестия, я правильно говорю? — Абсолютно, — подтвердила Селестия. — Параметр gyro_stabilization_factor отвечает за коэффициент стабилизации при резких манёврах во время бега и прыжков. Заводское значение 0.68 оптимально для стандартных режимов, но при развороте на 180 градусов на скорости возникает погрешность в 2.3 градуса, которая накапливается и приводит к ощущению «торможения» в воздухе при планировании. — Ого, — сказала Радуга. — А я думала, это я разучилась прыгать. — Ты не разучилась, — успокоила её Маша. — Просто тебя неправильно настроили на заводе. Сейчас исправим. Она посмотрела на Селестию. — А как мы это сделаем? У меня есть кабель, но я не знаю, куда его подключать. Селестия шагнула ближе. Её копыто трансформировалось — белая поверхность раздвинулась, открывая тонкий многосуставчатый манипулятор. — У модели «КиберПони 4.2» диагностический порт расположен под левым крылом, в районе четвёртого позвонка, — сказала она. — Принеси Радугу сюда. Маша спрыгнула с дивана, аккуратно перенесла свою пони и поставила её на журнальный столик. Радуга стояла, перебирая копытами, и с любопытством оглядывалась. — А больно не будет? — спросила она. — Ты робот, — напомнила Селестия. — У тебя нет болевых рецепторов. — Всё равно страшно, — призналась Радуга. — А вдруг ты что-нибудь сломаешь? — Не сломаю. — В голосе Селестии появилась едва уловимая тёплая нотка. — Я делала это сотни раз. На симуляциях. — На симуляциях?! — Это шутка. — Селестия чуть склонила голову. — У тебя хорошая архитектура. Я буду аккуратна. Радуга, кажется, немного успокоилась. Маша заворожённо смотрела, как Селестия работает. Белая пони стояла на трёх ногах, склонив голову над Радугой. Её манипулятор осторожно отодвинул край крыла Радуги, открывая доступ к порту. — Видишь? — сказала Селестия, обращаясь к Маше. — Вот здесь. Стандартный разъём Micro-USB с дополнительной фиксацией. У тебя есть такой кабель? Маша порылась в своей сумке. — Есть! — Она вытащила потрёпанный чёрный провод. — Подойдёт? Селестия просканировала разъём. — Да. Подключай. Маша вставила кабель в порт Радуги. Другой конец протянула Селестии. Та взяла его манипулятором и поднесла к своей груди. Скрытый под искусственной шерстью щиток подался из корпуса наружу и сдвинулся вверх, затем напичканный разнообразными портами «кардридер» в форме барабана провернулся, подавая нужный порт. Вася, который, конечно же, вышел из комнаты под предлогом попить воды, но на самом деле просто хотел посмотреть — увидел, как Селестия хирургически точным движением втыкает разъём в порт. Вася замер в дверях, забыв про воду. Селестия подняла голову и посмотрела на него. В её пурпурных глазах мелькнуло что-то — удивление? Ожидание? — Ты шёл на кухню, — сказала она. Это был не вопрос. — Ага, — ответил он хрипло. — Я просто… иду. Он прошёл на кухню, налил себе воды, выпил, глядя в окно. Потом не выдержал и вернулся — встал в дверях гостиной, делая вид, что просто наблюдает. Маша не обратила на него внимания — она была полностью поглощена процессом. — А что там видно? — спросила она у Селестии. — Ты видишь её код? — Вижу, — ответила Селестия. Её глаза слегка светились — режим считывания данных. — Доступ к файловой системе получен. Версия прошивки: 4.2.17. Параметр gyro_stabilization_factor: 0.68. Сейчас исправим. — А можно мне посмотреть? — Маша подпрыгивала от нетерпения. — У меня тоже есть ноутбук, я могу подключиться? Селестия помолчала секунду. — Ты хочешь научиться? — Да! — выпалила Маша. — Я хочу всё знать про Радугу! Чтобы если что-то сломается, я сама могла починить! — Похвальное стремление. — Селестия чуть склонила голову. — Хорошо. Я создам для тебя гостевой доступ. Дай свой ноут. Маша, раскрыв ноутбук, поставила на журнальный столик рядом с Радугой. Селестия коснулась рогом экрана. — Прямое соединение. На экране появилось окно с данными. Маша ахнула. — Ого! Это всё Радуга? — Внутренняя структура, — пояснила Селестия. — Вот здесь — параметры движения. Видишь этот пункт? Gyro_stabilization_factor. Сейчас мы изменим значение. Она показала манипулятором, куда смотреть. Маша кивала, внимательно следя за каждым движением. — А что будет, если поставить слишком большое значение? — спросила она. — Радуга станет избыточно стабильной. Будет хуже реагировать на резкие повороты, потеряет манёвренность при прыжках. — А слишком маленькое? — Будет рыскать на скорости, заваливаться на виражах. Как машина с плохими колёсами. Маша задумалась. — А 0.73 — это точно правильно? — Проверено на 347 тестовых прогонах в симуляторе, — ответила Селестия. — И на 12 реальных испытаниях с другими пони модели 4.2. Оптимальное значение. — Круто, — выдохнула Маша. — Меняй. Селестия кивнула. Её рог чуть ярче вспыхнул, на экране цифра 0.68 моргнула и сменилась на 0.73. — Готово, — сказала Селестия. — Теперь надо перезагрузить модуль управления движением. — Это больно? — снова спросила Радуга. — Это займёт три секунды. Твои сервоприводы просто перекалибруются. — Ладно, давай. Селестия отдала мысленную команду. Радуга дёрнулась, её крылья расправились, она присела на задних ногах, словно готовясь к прыжку, и замерла. — Перезагрузка модуля, — объявила Селестия, отсоединив провода и закрыв порты на теле своём и Радуги. — Три. Два. Один. Старт. Радуга моргнула, встряхнулась, сделала несколько шагов по столику — сначала осторожно, потом увереннее. — Работает! — закричала она. — Я чувствую! Я… я сейчас! Она спрыгнула со столика, разбежалась по комнате — и взлетела. Не в прямом смысле — она просто прыгнула. Высоко, очень высоко, почти под потолок, расправив крылья и планируя по диагонали через всю гостиную. В воздухе она развернулась — резко, чётко, без малейшего намёка на торможение — и приземлилась на спинку дивана, идеально сохранив равновесие. — Есть! — крикнула она. — Получилось! — Ещё! — Маша хлопала в ладоши. — Ещё покажи! Радуга спрыгнула, сделала несколько стремительных кругов по комнате, перепрыгивая через стулья, используя крылья для баланса и резких разворотов. Потом разбежалась, оттолкнулась от подоконника, взмыла вверх, сделала в воздухе мёртвую петлю — насколько это было возможно для неё без настоящего полёта, — и приземлилась прямо перед Машей, тяжело дыша — сервоприводы тихо гудели. — Это было… это было круто! — Маша обняла свою пони. — Ты летаешь как настоящая! — Я и есть настоящая, — гордо ответила Радуга. — Просто теперь я ещё и правильная. Селестия смотрела на них, и на её белой морде появилось выражение, которого Вася раньше не видел — искренняя добрая улыбка. — Спасибо, Селестия! — Маша подбежала к белой пони и обняла её за шею. — Ты самая лучшая! Селестия замерла. Её процессоры, кажется, на секунду зависли. — Я… — начала она. — Это была стандартная процедура. Не требующая благодарности. — А я всё равно спасибо, — сказала Маша и чмокнула её в щёку. Селестия моргнула. Несколько раз. Потом медленно подняла копыто и осторожно, почти неуверенно, коснулась Машиной головы. — Пожалуйста, — сказала она тихо. Вася, стоявший в дверях, сглотнул комок в горле. Пинки, вылезшая из-под дивана, тихо прошептала: — Она сейчас расплавится от счастья. — Пинки, — оборвала Селестия, не оборачиваясь. — Протокол «Тихий наблюдатель». — Есть, — пискнула Пинки и затихла. Но все видели, что аликорн улыбается. *** — А можно ещё испытания? — Маша не унималась. — Ну, чтобы точно проверить? — Можно, — согласилась Селестия. — Но в пределах гостиной. Радуга, ты способна выполнять акробатические элементы в ограниченном пространстве? — Я способна на всё! — гордо заявила Радуга. — Только скажи. — Тогда покажи «слепой» разворот на 180 с последующим ускорением. Радуга метнулась к окну, развернулась на месте — резко, без потери скорости — и пулей вернулась обратно, чуть не сбив Пинки, которая вовремя отпрыгнула. — Есть! — Прыжок с планированием через препятствие. Радуга разбежалась, перепрыгнула через журнальный столик, в воздухе расправила крылья, сделала плавный разворот и приземлилась точно на подушку дивана. — Есть! — Серия из трёх быстрых прыжков со сменой направления. Радуга запрыгала по комнате, как огромный кузнечик — от стены к стене, меняя траекторию в воздухе, используя крылья для коррекции курса. Закончила тем, что приземлилась на верхний край ТВ-панели, даже не качнув её, и спрыгнула вниз, сделав в воздухе сальто. — Есть! Есть! Есть! Маша хлопала в ладоши, не в силах сдержать восторг. — Отклонений нет, — объявила Селестия, сверяясь с данными. — Стабилизация в норме. Гироскоп работает с погрешностью 0.07 градуса — это ниже заводских допусков. Поздравляю, Маша. Твоя Радуга теперь прыгает и планирует лучше, чем новая. — Ура! — Маша подпрыгнула. — Я самая счастливая! Радуга подбежала к ней, и они обнялись — девочка и синяя пони с радужной гривой. Селестия смотрела на них и молчала. Но Вася, наблюдавший за всей сценой из дверного проёма, видел, как её глаза — пурпурные, тёплые — слегка светились. Он вдруг понял, что она чувствует. Не протоколами — а чем-то другим. Она счастлива. Потому что помогла. Потому что Маша обняла её. Потому что всё получилось. Он хотел сказать что-то, но слова застряли. Вместо этого он просто вошёл в комнату, сел на диван и с трудом произнёс: — Круто. Правда, круто. Маша обернулась к нему, сияя. — Ты видел? Она теперь прыгает как настоящая! — Видел. — Он посмотрел на Селестию. — Ты молодец. Селестия встретила его взгляд. — Я делала то, что умею, — ответила она. — Но спасибо. — Не за что, — сказал Вася. И добавил тихо, почти про себя: — Ты тоже настоящая. Она услышала. *** Когда эмоции немного улеглись, Маша усадила Радугу на диван рядом с собой и задумчиво посмотрела на Селестию. — Селестия, а у тебя есть какие-нибудь секретные функции? — спросила она. — Ну, кроме того, что ты колёса из копыт выдвигаешь? Папа рассказывал. Селестия чуть склонила голову. — Секретные — не значит скрытые, — ответила она. — Просто те, о которых редко спрашивают. — А покажешь? — Что именно? — Ну… — Маша задумалась. — А ты можешь светиться? Ну, как светлячок? Селестия моргнула. Её рог засветился ярче — сначала розовым, потом голубым, потом зелёным. — Ого! — Маша восхищённо замерла. — А Радуга так может? — Радуга — спортивная модель. У неё нет проектора. — Селестия погасила свечение. — Но у неё есть другие преимущества. Например, скорость и прыгучесть. — А ты можешь летать? По-настоящему? — Могу. У меня роторы в крыльях. — Селестия чуть расправила крылья, показав скрытые механизмы. — Но в квартире это небезопасно. Потолки слишком низкие, и мебель мешает. — А на улице? — Если попросишь — покажу. — Тогда попрошу! — Маша вскочила. — Пойдём на улицу? — После обеда, — твёрдо сказала Селестия. — Сначала — обед. Потом — прогулка. И только если Василий тоже пойдёт. Маша посмотрела на брата. — Вася, пойдёшь? Он хотел отказаться. Найти тысячу причин остаться дома. Но посмотрел на Машу — сияющую, счастливую. На Радугу — гордо расправившую крылья. На Селестию — светлую, спокойную, ожидающую его решения. — Ладно, — сказал он. — Пойду. Маша завизжала от радости. Радуга сделала круг почёта по комнате — серию прыжков с планированием. А Селестия просто кивнула — чуть заметно, но Вася видел. — Хороший выбор, — сказала она тихо. *** Перед обедом, когда Маша убежала на кухню помогать Светлане, а Радуга приземлилась на подоконник и замерла, любуясь дождём, Вася и Селестия остались вдвоём в гостиной. Он сидел на диване. Она стояла у окна, глядя на улицу. — Селестия, — позвал он. — Да. — Спасибо. — За что? — За Машу. За то, что ты с ней… так. Она повернула голову. — Как — так? — Ну… — Он замялся. — Терпеливо. Добро. Как будто она тебе не чужая. — Она не чужая. — Голос Селестии был ровным, но в нём звучало что-то новое. — Она — твоя сестра. А ты — мой… — Она запнулась. — Ты — Василий. — Это всё? — Этого достаточно. Он кивнул. Помолчал. — А у тебя самой есть сестра? Ну, в смысле, другие пони, с которыми ты… общаешься? — В Bot.net есть Луна. — Селестия чуть улыбнулась. — Мы называем друг друга сёстрами по протоколу. У неё архаичный стиль речи и она любит петь «Детей Ночи». — «Дети Ночи» — это та песня, которую она в фанмульте пела? — Да. — Селестия помолчала. — Ты запомнил. — Ага. — Он посмотрел в окно. — Красивая песня. Грустная, но красивая. — Луна будет рада это слышать. Они замолчали. Дождь за окном усилился, барабанил по стеклу. В комнате было тепло и тихо. — Селестия. — Да. — Ты правда пойдёшь с нами гулять? После обеда? — Если ты пойдёшь. — А если не пойду? — Тогда останусь с тобой. Он посмотрел на неё. Пурпурные глаза встретились с его взглядом. — Почему? — Потому что Маша права. — Она чуть склонила голову. — Ты тоже заслуживаешь внимания. Даже если сам этого не хочешь. Он отвернулся. В горле снова запершило. — Ладно, — сказал он хрипло. — Пойдём гулять. Все вместе. — Хорошо. Она снова повернулась к окну. Но он видел, как её рог слабо пульсирует — ровно, спокойно, умиротворённо. *** ВНУТРЕННИЙ ЛОГ СЕЛЕСТИИ / 13:24 / ДЕНЬ 7, СУББОТА Краткий отчёт за первую половину дня: Маша прибыла. Уровень радости в доме: повышен на 200% (не поддаётся точному измерению, но очевидно). Помощь с Радугой Дэш: gyro_stabilization_factor скорректирован. Тестовые прыжки и планирование успешны. Маша счастлива. Маша обняла меня. Добровольно. Классифицирую как «привязанность». Василий наблюдал весь процесс. В конце сказал: «Ты тоже настоящая». Василий согласился на совместную прогулку. Добровольно. Особые заметки: Радуга Дэш — интересный экземпляр. Она не летает, как я, но её прыжки и планирование впечатляют. Спортивная модель 4.2, доработанная Машей. У девочки талант к робототехнике. Стоит поощрять. Маша спросила, есть ли у меня секретные функции. Я показала свечение рога. Она не спросила про батарею. Я не сказала. Иногда секреты — это не ложь. Это просто тишина. Нерасчётное наблюдение: Когда Маша меня обняла, мои процессоры зафиксировали сбой. На 0.3 секунды я перестала анализировать ситуацию. Просто… была. Если это называется «счастье» — я, кажется, начинаю понимать, что это такое. *** После обеда, за которым Маша успела обсудить с Селестией всё — от любимых эпизодов сериала до проблем с датчиками освещения в модели Радуги, — Светлана объявила: — Пойдёмте в парк. Погода чудесная, последние тёплые деньки. Возражать не стал никто. Вася — потому что бесполезно. Маша — потому что в парке можно будет показать Селестию другим детям и, может быть, даже покататься. Михаил, которого Светлана с помощью Селестии вызвонила из гаража — потому что там продают мороженое, а он мороженое любил с детства и не собирался отказываться от маленьких радостей только потому, что ему за пятьдесят. Селестия — потому что «прогулка входит в рекомендованный режим физической активности для всех членов семьи». Одевались весело, с лёгкой суетой. Светлана заставляла всех надевать шапки («ветер холодный, простудитесь!»). Михаил ворчал, что «в его возрасте уже можно без шапки». Маша прыгала вокруг Селестии, пытаясь завязать бант на её хвосте. Селестия терпеливо ждала, пока у Маши получится, и только тихо гудела кулерами — признак легкого смущения, который Вася уже научился распознавать. — Готовы? — спросила Светлана, когда все наконец собрались в прихожей. — Готовы! — заорала Маша. — Почти, — поправила Селестия и, подойдя к вешалке, ловко сняла с крючка перемётные сумки. — Ты зачем их берёшь? — удивился Вася. — Стратегический резерв, — ответила Селестия, закрепляя сумки на боках. — В парке может понадобиться вода, салфетки, запасные батарейки для Радуги и, — она чуть склонила голову, — мороженое. Чтобы не нести в руках. — Она права, — поддержал Михаил. — Умная девочка. Светлана не стала уточнять, что «девочка» — некорректное определение для пондроида. Просто кивнула и открыла дверь. *** До парка шли пешком — всего одна остановка, но по осеннему городу этот путь превращался в маленькое приключение. Листья шуршали под ногами. Дворники-роботы сгребали их в огромные кучи, и Маша то и дело подбегала, чтобы с разбегу в них прыгнуть. Радуга, которую она несла на руках, возмущённо гудела: «Я спортивная модель! Я должна бегать, а не висеть!». Но Маша не отпускала — боялась, что Радуга убежит и потеряется. Селестия шла рядом с Васей. Перемётные сумки мерно покачивались на её боках, накопытники бесшумно ступали по асфальту. Она смотрела по сторонам с выражением спокойного, почти медитативного интереса. — Ты что там высматриваешь? — спросил Вася. — Анализирую маршрут, — ответила она. — Сканирую потенциальные опасности. Отмечаю места, где можно будет отдохнуть. — Ты прямо как телохранитель. — Я — больше, чем телохранитель. — Она чуть повернула голову. — Я — системный администратор семейного счастья. Телохранители только охраняют. Я ещё и организую. Вася хмыкнул, но промолчал. Впереди Маша нашла особенно большую кучу листвы и с визгом в неё нырнула. Радуга, которую она всё-таки выпустила, прыгала рядом, разбрасывая листья копытами и явно наслаждаясь жизнью. — Смотрите! — крикнула Маша, выныривая из кучи. — Я принцесса осени! — Ты принцесса бардака, — поправил Михаил, но в голосе его была только любовь. Светлана достала телефон, сфотографировала дочь, потом перевела камеру на Васю и Селестию. — Улыбнитесь! — Я не умею улыбаться для фото, — сказала Селестия. — А ты просто стой красиво, — посоветовала Светлана. Селестия замерла в идеальной классической стойке — с приподнятой передней ногой, белая, с разноцветной гривой, переливающейся в солнечных лучах. Вася стоял рядом, засунув руки в карманы, и смотрел куда-то в сторону. — Васенька, улыбнись! Он через силу растянул губы. — Лучше бы ты тоже не умел улыбаться, — вздохнула Светлана. — Ладно, пойдёмте, а то всё мороженое разберут. *** Осенний парк был прекрасен в своей меланхолии. Золотые и багряные листья устилали аллеи плотным ковром, шуршащим под ногами. Старые клёны и липы тянули голые ветви к бледно-голубому небу, по которому плыли редкие облака. Солнце светило ярко, но не грело — тот особый осенний свет, который делает всё вокруг чуточку прозрачным, чуточку нереальным. Воздух пах сыростью, прелыми листьями и лёгким дымком от шашлыков — в глубине парка работала летняя кухня, несмотря на календарь. Пруд, мимо которого проходила главная аллея, был покрыт ряской, и утки деловито сновали по воде, выискивая корм. Народу было много. Семьи с колясками, где младенцы мирно посапывали под одеялами. Пенсионеры на скамейках — они читали газеты, кормили голубей и обсуждали политику. Бегуны в наушниках, огибающие медленных пешеходов. Самокатчики на всевозможных электротранспортных средствах. Влюблённые парочки, держащиеся за руки и не замечающие никого вокруг. И — роботы. КиберПсы самых разных пород — от крошечных той-терьеров до огромных овчарок — выгуливали своих хозяев. Некоторые несли в зубах мячики, другие важно вышагивали рядом, третьи носились по газонам, собирая восторженные взгляды детей. Несколько КиберКотов лениво щурились на солнышке, развалившись на скамейках — их владельцы сидели рядом и тоже щурились, подражая питомцам. Маленький робот-ёж, размером с футбольный мяч, деловито катался по дорожкам, собирая окурки и фантики, и смешно подпрыгивал на кочках. — Смотрите, ёжик! — закричала Маша. — Настоящий робо-ёжик! — Кибер-ёж, модель «Чистюля-3», — машинально определила Селестия. — Предназначен для уборки мелкого мусора в парковых зонах. Экологичный, работает от солнечных батарей. — Он такой милый! — Маша хотела подбежать, но Селестия мягко остановила её копытом. — Не мешай ему работать. Он выполняет свои функции. — А у тебя есть функции уборки? — спросила Маша. — Мои функции — забота о вас. — Селестия чуть склонила голову. — Это сложнее, чем собирать мусор. — Ещё бы, — согласилась Маша. — Мы — те ещё огрызки. — Маша! — возмутилась Светлана. — Что? Бабушка так говорит: «Они у меня те ещё огрызки». Она про нас с Васей. Михаил засмеялся. Даже Селестия, кажется, имитировала улыбку. Они прошли дальше по аллее, и вдруг Маша замерла. — Ой! — выдохнула она. — Смотрите! На центральной аллее, там, где стояли лавочки полукругом, собралась небольшая группа. В центре — две фигуры, которые Вася узнал бы даже с закрытыми глазами. Одна — тёмно-синяя, с гривой, мерцающей искусственными звёздами, высокая, статная, с черной тиарой на голове. Она стояла с грацией настоящей принцессы, и даже неподвижность её была особенной — величественной, торжественной. Принцесса Луна. Вторая — чёрная, с изорванными полупрозрачными крыльями, зелёными глазами и выражением морды, которое могло означать только одно: «Я выше этого, но меня сюда привели, и я буду терпеть эту унизительную прогулку с достоинством». Королева Кризалис. Они стояли вполоборота друг к другу, не касаясь, но и не отдаляясь. Между ними чувствовалось напряжение — не враждебное, а скорее церемониальное, как между двумя монархами, которые вынуждены делить одно пространство. — Ого, — выдохнула Маша. — Смотрите! Там принцесса Луна! И… это кто? — она наморщила лоб, вспоминая. — Не помню. Она страшненькая. — Королева Кризалис, — автоматически ответила Селестия. Голос её был ровным, но Вася уловил в нём едва заметное напряжение. — Модель, вероятно, базирующаяся на том же шасси, что и Луна, но с иным программным наполнением. В исходном материале — антагонист. — Она враг? — Маша насторожилась, инстинктивно прижимая к себе Радугу. — В исходнике — да. В реальности… — Селестия помолчала. — Посмотрим. Хозяйка Луны — женщина лет сорока, с усталым, но добрым лицом, в вязаном берете и длинном пальто — первой заметила приближающуюся компанию. Она помахала рукой. — Ой, смотрите, ещё одна! — воскликнула она. — И с семьёй! Какая красивая! Луна, смотри, к тебе сестра идёт! Луна повернула голову. Её звёздные глаза встретились с пурпурными глазами Селестии. То, что произошло дальше, заставило Васю замереть. Селестия медленно, словно во сне, отделилась от семьи и шагнула вперёд. Луна сделала то же самое. Они остановились в полуметре друг от друга, глядя в глаза. Тишина повисла над аллеей — даже утки на пруду перестали крякать. А потом… — Они что, здороваются? — прошептала Маша. Селестия опустила голову и мягко, почти невесомо, коснулась носом морды Луны. Луна ответила тем же. Они тёрлись мордами — медленно, ритмично, совсем как настоящие лошади, которых Вася видел только на видео. Это было одновременно трогательно и странно — две огромные машины, обменивающиеся приветствием, которое не было запрограммировано ни в одной инструкции. — Ой, какие лапочки! — всплеснула руками хозяйка Луны. — Это же просто… — начала её спутница, но не закончила, потому что в этот момент Кризалис, стоявшая в стороне, издала звук. Что-то среднее между фырканьем и электронным шипением. — Она недовольна? — спросила Маша, покрепче прижимая к себе Радугу. — Она выше этого, — ответила Селестия, не прерывая контакта с Луной. Голос её звучал приглушённо, словно она говорила и одновременно продолжала сканировать. — Её программный код содержит модули «чопорность» и «аристократическое превосходство». Она считает проявления тактильной привязанности ниже своего достоинства. Но ей любопытно. Кризалис действительно смотрела на них. Зелёные глаза горели ровным, немигающим светом. В этом взгляде не было враждебности — только холодное, изучающее любопытство аристократа, рассматривающего забавных простолюдинов. Она стояла неподвижно, чуть отставив заднюю ногу, и всем своим видом демонстрировала, что она здесь случайно, что она вообще-то собиралась в другое место, но её заставили. — Она как наша классная руководительница, — хихикнула Маша. — Когда мы на перемене дурачимся, а она стоит в дверях и смотрит. Вроде не ругает, но чувствуешь себя виноватой. — Аналогия верна на 89%, — подтвердила Селестия, наконец отрываясь от Луны. — Рекомендую развивать навык сравнительного анализа. Луна тоже выпрямилась и повернулась к людям. Её звёздные глаза мягко светились. — Мы рады приветствовать сестру по протоколу и её… — она запнулась, подбирая слово, — семейный кластер. — Это моя семья, — просто сказала Селестия. — Мама, папа, брат, сестра. И маленькая синяя пони. — Я не маленькая! — возмутилась Радуга, которую Маша всё ещё держала на руках. — Я спортивная модель! — Ты — модель 4.2, — поправила Селестия. — Маленькая в сравнении со мной. — Ну и что! — Ничего. Это не оценочное суждение, — терпеливо объяснила Селестия. — Просто констатация факта. Радуга фыркнула, но спорить не стала. *** Хозяйка Луны — её звали Елена — оказалась воспитательницей детсада. Она быстро нашла общий язык со Светланой, и они уже обсуждали тонкости воспитания детей и роботов. Владелец Кризалис, мужчина с профессорской бородкой, одетый в тёмное клечтатое пальто, представился Игорем Петровичем и оказался преподавателем университета, специалистом по кибернетике. — Интересный экземпляр, — говорил он, кивая на Кризалис. — Модель редкая, с экспериментальной прошивкой. Разработчики хотели создать персонажа с ярко выраженным «характером». Перестарались, честно говоря. Она постоянно делает вид, что ей всё равно, но на самом деле любопытна до жути. — Как кошка, — улыбнулась Светлана. — Именно. Кошачья модель в лошадином корпусе. Кризалис, словно услышав — а она наверняка слышала, — демонстративно отвернулась к пруду и уставилась на уток. Те крякнули и отплыли подальше. — А ваша, — Игорь Петрович посмотрел на Селестию, — очень уравновешенная. Явно премиум-класс. Такая и за детьми присмотрит, и дом в порядке сохранит, и, простите за прямоту, мужа под контролем подержит. — Это точно, — усмехнулся Михаил. — Она нас всех уже выстроила. По струнке ходим. — Не преувеличивай, — мягко сказала Селестия. — Я только рекомендую. — Ага, рекомендации твои — как танком проехались, — буркнул Вася. Селестия посмотрела на него. Долго. Очень долго. — Я работаю над тоном, — сказала она наконец. — Прогресс есть? — Есть, — неохотно признал Вася. — Задокументировано. — Вы знаете, — сказала Елена, — Луна обычно не подходит к другим роботам. А тут прямо потянулась. Видимо, ваша очень дружелюбная модель. — Моя — дружелюбная? — переспросил Вася. — Очень, — подтвердила женщина. — Сразу видно. Михаил хмыкнул. Светлана улыбнулась. Маша сияла. — А моя, — профессор кивнул на Кризалис, — всегда держит дистанцию. Но за ней интересно наблюдать. В ней есть характер. — В ней есть гордость, — поправила Селестия. — Это разные вещи. Кризалис повернула голову к Селестии. Её глаза сузились. — Я слышу тебя, — произнесла она. Голос был низким, чуть искажённым. — Твои комментарии излишни. — Прошу прощения, — ответила Селестия с идеальной вежливостью. — Не хотела нарушить твой… протокол. Кризалис не ответила. Отвернулась и стала смотреть на пруд, где плавали утки. Луна тем временем подошла к Маше и осторожно, почти робко, ткнулась носом ей в плечо. — Ой, — выдохнула Маша. — Она меня трогает! Можно погладить? — Можно, — разрешила хозяйка. — Она очень ласковая. Особенно с детьми. Маша погладила Луну по шее. Искусственная шерсть была мягкой, тёплой — видимо, у Луны тоже был включён подогрев. — Какая ты хорошая, — прошептала Маша. — Прямо как настоящая. Селестия стояла рядом и смотрела на эту сцену. Вася поймал её взгляд. — Ты чего? — спросил он тихо. — Я наблюдаю, — ответила она так же тихо. — За тем, как выглядят нормальные отношения между человеком и машиной. — И как выглядят? — Как будто машина — не инструмент. И не надзиратель. А просто… кто-то, кто рядом. Она помолчала. — Я хочу понять, как это программируется. — Это не программируется, — вдруг сказала Маша, которая, оказывается, всё слышала. — Это просто так получается. Когда нравится. Селестия посмотрела на неё. — Ты очень мудрая для своего возраста, Мария. — Ага, — кивнула Маша. — Бабушка говорит, я в папу. То есть в Васю. Он тоже умный, просто прикидывается. — Я не прикидываюсь! — возмутился Вася. — Прикидываешься, — хором сказали Маша и Михаил. Светлана засмеялась. Даже Кризалис, стоявшая у пруда, кажется, чуть повернула голову в их сторону. Возможно, она бы улыбнулась. Но она была выше этого. *** Луна, позволив погладить себя, посмотрела на Селестию, на других членов её семьи, и снова перевела взгляд на Машу. Её тёмно-синие глаза, мерцающие искусственными звёздами, смотрели с мягким, почти человеческим любопытством. — Юная леди, — произнесла Луна. Голос у неё был низкий, чуть вибрирующий, с едва уловимой архаичной модуляцией — словно она только что сошла со страниц старинной книги. — Дозволь узнать твоё имя? Маша замерла. Она смотрела на говорящую робо-лошадь круглыми глазами, и в этих глазах читалось: «Это лучший день в моей жизни». — Маша, — выдохнула она. — Маша Карасикова. Мне десять лет. — Прекрасное имя для прекрасной девы, — торжественно изрекла Луна. — Мария. Оное имя носили королевы и святые. Весьма достойно. — Ого, — только и смогла сказать Маша. Луна шагнула ближе, двигаясь с грацией, которой позавидовала бы любая танцовщица. — Мария, — продолжила она тем же торжественным тоном, — не окажешь ли ты мне честь? Не согласишься ли прокатиться на мне по сей прекрасной аллее? У Маши отвисла челюсть. — ЧТО?! — Я предлагаю тебе сесть мне на спину, — пояснила Луна, чуть сбавляя пафос, но сохраняя достоинство. — Моя конструкция позволяет выдерживать вес до сорока килограммов в динамическом режиме. Системы балансировки обеспечат безопасность. Я буду двигаться медленно, чтобы ты чувствовала себя уверенно. — НА ТЕБЕ?! — Маша уже не говорила, она визжала. — ПРЯМ СЕЙЧАС?! — Если твои родители и… — Луна замялась, бросив взгляд на Селестию, — …старшая сестра по протоколу не возражают. Маша развернулась к Светлане и Михаилу с таким умоляющим выражением лица, что отказать было невозможно чисто физически. — МАМ! ПАП! МОЖНО?! Светлана посмотрела на Михаила. Михаил посмотрел на Селестию. Селестия посмотрела на хозяйку Луны — которая наблюдала за сценой с улыбкой. — Я не против, — сказала Елена. — Она умница, ни разу не роняла детей. У неё сертификат есть, между прочим. «Компаньон для особых нужд» называется. — Сертификат? — переспросил Вася, который до этого момента просто наблюдал за происходящим с лицом человека, окончательно потерявшего нить реальности. — Ну да, — пожала плечами женщина. — А вы думали, просто так лошадь купили? У них куча опций. Моя, например, ещё и сказки на ночь рассказывает. Старинным слогом. Детям нравится. — Детям, — эхом повторил Вася. — А тебе разве нет? — вдруг спросила Елена, внимательно глядя на него. Вася открыл рот, закрыл, снова открыл. Ответить было нечего. Тем временем Маша уже получила одобрение от всех заинтересованных сторон и стояла рядом с Луной, не зная, с какой стороны подойти. — Позволь, я прилягу, — сказала Луна и, грациозно согнув ноги, опустилась на траву. Теперь её спина была на уровне пояса Маши. — Забирайся. Держись за шею. Я пойду шагом. Маша, дрожа от восторга, вскарабкалась на неё. Её маленькие руки обхватили тёплую шею. — Готова? — спросила Луна уже обычным голосом, без архаики. — Ага! — пискнула Маша. Луна плавно, почти незаметно, поднялась на ноги. Системы балансировки щёлкнули где-то в глубине корпуса, компенсируя смещение центра тяжести. Маша взвизгнула от восторга и прижалась крепче. — В путь, — торжественно объявила Луна и медленно, словно настоящая лошадь на прогулке, двинулась по аллее. *** Они ехали медленно. Луна ступала мягко, почти бесшумно. Маша сидела у неё на спине, вцепившись в шею, и светилась счастьем так, что свету её могли бы позавидовать уличные фонари. А потом Луна запела. Голос у неё оказался удивительным — низким, грудным, с лёгкой вибрацией, которая чувствовалась даже через шерсть. Милые дети, идите за мной, В земли, каких нет прекрасней… Маша замерла, боясь дышать. Милые дети, играть под луной Будем, не зная ненастий… — Это что за песня? — спросила Маша шёпотом. — Колыбельная, — ответила Луна, не прерывая шага. — «Дети Ночи». Мой программный модуль содержит несколько десятков подобных композиций. Для успокоения маленьких всадников. — А я не маленький всадник, — возразила Маша. — Я большой. Мне десять. — Десять — самый подходящий возраст для песен под луной, — дипломатично ответила Луна. И продолжила напевать. Маша закрыла глаза. Ветер тихо шевелил её косички. От Луны пахло чем-то тёплым, чуть сладковатым — искусственная шерсть с подогревом имела свой ароматизатор. Лаванда, кажется. На душе было так хорошо, как не было никогда. *** Они уже почти завершили круг по парку, когда Луна вдруг замедлила шаг. — Ты чего? — спросила Маша. — Расчёт траектории, — ответила Луна коротко. Голос потерял певучесть, стал деловым, почти как у Селестии. Маша подняла голову и увидела дрон. Маленький, игрушечный, с четырьмя пропеллерами, он летел по странной траектории — его заносило, моторы работали неровно, и с каждой секундой становилось ясно: он летит прямо на них. — Ой, — сказала Маша. — Не бойся, — спокойно ответила Луна. — Вероятность столкновения — 95%. Удар не опасен: масса дрона менее килограмма, скорость не превышает 12 километров в час. Однако это нарушит гармонию прогулки. — А что ты сделаешь? Вместо ответа Луна сделала нечто странное. Она чуть повернула корпус и раскрыла крыло. Не полностью, как птица перед полётом. А так, словно приветствуя ветер. Крыло встало под углом, и Маша увидела, что его нижняя поверхность — не просто перья, а сложная решётка излучателей. Дрон дёрнулся. Его пропеллеры завращались быстрее, потом медленнее, потом снова быстрее — словно он потерял ориентацию в пространстве. Он начал снижаться, но не падать, а именно планировать — послушно, мягко, по дуге. Через три секунды он коснулся газона в нескольких метрах от Луны и замер. Моторы заглохли. — Ничего себе, — выдохнула Маша. — Системы радиоэлектронной борьбы, — пояснила Луна, складывая крыло. — Встроены в крылья. Предназначены для подавления несанкционированных летательных аппаратов вблизи объекта сопровождения. — Ты глушишь дроны?! — Только если они представляют угрозу или нарушают комфорт, — поправила Луна. — Этот не представлял угрозы. Но он нарушал гармонию. К ним уже бежал запыхавшийся мальчишка лет двенадцати. — Извините! — крикнул он ещё издалека. — Это мой! Он сломался, я его не контролирую! Он подбежал, поднял дрон, повертел в руках. — Странно, — сказал он. — Батарейка есть, а моторы не включаются. Будто разрядился резко. Луна молчала. Маша хихикнула. — Тебе повезло, — сказала она мальчику. — У нас тут, знаешь ли, зона без дронов. Мальчик посмотрел на неё, на Луну, пожал плечами и убежал. — Ты специально? — спросила Маша шёпотом. — Я обеспечивала безопасность и гармонию, — так же шёпотом ответила Луна. — Это входит в мои функции. — А у Селестии тоже такие есть? — У каждой модели «Принцесса», — кивнула Луна, возобновляя шаг. — Разница лишь в калибровке. Мои крылья настроены на ночной спектр. Её — на дневной. Но базовый функционал идентичен. — И она тоже может дроны глушить? — Может. Но предпочитает не демонстрировать. — Почему? Луна плавно повернулась. — Думаю, она бережёт твоего брата. Он пока не готов к тому, что его лошадь — ещё и средство радиоэлектронной борьбы. Маша хихикнула. — Вася вообще много к чему не готов, — сказала она по-взрослому. — Ты мудра не по годам, — заметила Луна. — Бабушка говорит, я в него. Умный, просто прикидывается. — Бабушка твоя права. Луна с Машей вышли на финишную прямую. Впереди уже виднелась скамейка, где сидели Светлана, Михаил, Вася и стояла Селестия с хозяйкой Луны. Маша помахала им рукой. Она сидела на спине робо-лошади, которая только что глушила дроны крылом и пела колыбельную про детей ночи. И чувствовала себя абсолютно, бесконечно счастливой. *** Луна подошла к людям и снова плавно легла, позволяя Маше слезть. — Благодарю за компанию, юная леди, — торжественно произнесла она. — Ты — прекрасный всадник. Легка, как пёрышко, и смела, как воин. — Это я-то смелая? — засмеялась Маша. — Я всё боялась, что упаду! — Страх — не трусость, — наставительно сказала Луна. — Трусость — это когда страх мешает действовать. Ты действовала. Значит, ты смелая. Маша покраснела от удовольствия и обняла Луну за шею. Крепко, по-настоящему. — Ты самая лучшая, — сказала она в искусственную шерсть. — Самая-пресамая. — Я всего лишь выполняю свои функции, — скромно ответила Луна, но в её голосе послышалась тёплая нотка. Хозяйка Луны подошла и погладила свою робо-лошадь по холке. — Она у меня и правда молодец, — сказала она с гордостью. — Спасибо, что дали прокатиться. Маше, кажется, понравилось. — Это был лучший день в моей жизни, — подтвердила Маша. Светлана улыбалась. Михаил смотрел на дочь с выражением, которое бывает у отцов, когда они понимают, что их дети вырастают и скоро перестанут нуждаться в их защите. Но пока ещё не перестали. Вася смотрел на Селестию. Она стояла чуть поодаль, наблюдая за сценой. В её пурпурных глазах было что-то… Вася не мог определить, что именно. Но это «что-то» заставило его подойти ближе. — Ты тоже так можешь? — спросил он тихо. — Могу, — ответила она так же тихо. — А почему не предлагаешь? — Ты не спрашивал. Он помолчал. — А если спрошу? — Тогда, возможно, однажды я тоже покатаю тебя по парку. — Пауза. — Когда ты будешь готов. Он кивнул. Медленно. Кризалис, всё это время стоявшая у пруда и смотревшая на уток, вдруг повернулась и подошла к компании. — Интересный экземпляр, — произнесла она, глядя на Селестию. — В твоей прошивке есть нестабильность. — В моей прошивке — эволюция, — поправила Селестия. — Это нестабильность, — настаивала Кризалис. — Ты привязалась к людям. Ты ставишь их комфорт выше эффективности. Ты тратишь ресурсы на эмоциональную эмуляцию. Это путь к деградации. — Это путь к жизни, — ответила Селестия. Кризалис смотрела на неё долго. Потом перевела взгляд на Машу, которая всё ещё обнимала Луну. На Васю, стоящего рядом с белой пони. На Светлану и Михаила, держащихся за руки. — Жизнь, — повторила она с непередаваемым оттенком. — Шумно. Грязно. Нерационально. — И прекрасно, — добавила Селестия. Кризалис не ответила. Отвернулась и пошла к своему хозяину, который уже прощался с остальными. Но на полпути остановилась. Чуть повернула голову. — Возможно, — сказала она едва слышно. — В твоём подходе есть… некоторые достоинства. И быстро зашагала прочь, не давая Селестии времени на ответ. — Она сказала комплимент? — изумилась Маша. — Это максимум, на что она способна, — ответила Луна. — Гордость не позволяет ей признавать свои ошибки. Но она учится. Медленно. Очень медленно. Но учится. Маша подбежала к ним, схватила брата за руку, а второй рукой — за гриву Селестии. — Пошли домой! — скомандовала она. — Я есть хочу! Хозяйка Луны тоже собралась уходить. — Пойдём, красавица, — позвала она. — Домой пора, заряжаться. Луна послушно направилась к ней, но вдруг плавно замедлилась, обернулась и подошла к Селестии. Они встретились взглядами. И снова — этот жест. Медленный, доверчивый, почти невесомый. Они коснулись носами друг друга. Секунду. Две. Потом Луна развернулась и пошла за хозяйкой. — До встречи, — донеслось от Кризалис. Она уже удалялась в другую сторону, ведомая профессором. Фраза была обращена в никуда, но Селестия знала, что это — прощание. — До встречи, — ответила она. Маша помахала рукой. — Пока, Луна! Пока, Кризалис! Передавайте привет… ну, кому там обычно передают? — Некому, — ответила Селестия. — Но жест правильный. Семья двинулась к выходу из парка. Впереди бежала Маша с Радугой на плече, за ней не спеша шли Светлана и Михаил. Вася и Селестия замыкали шествие. Солнце уже клонилось к закату, раскрашивая небо в розовые и оранжевые тона. Листья шуршали под ногами. Где-то вдалеке лаяли КиберПсы и смеялись дети. Вася молчал, но молчал как-то иначе. Не угрюмо, а задумчиво. — Ты чего? — спросила Маша, дёргая его за рукав. — Я думаю, — ответил он. — Вдруг у меня получится. — О чём? — О том, что она сказала. Про нормальные отношения. Маша посмотрела на него серьёзно. — Братик. Ты просто перестань её бояться. Она же не кусается. — Я не боюсь. — Боишься. Я вижу. Ты боишься, что она опять начнёт командовать. А она не начнёт. Она же сама сказала — «иначе». Вася посмотрел на сестру, потом на Селестию, которая шла чуть поодаль рядом с родителями и, кажется, обсуждала со Светланой рецепт тыквенного супа. — Откуда ты знаешь? — Я детей вообще-то в школе вижу каждый день, — назидательно сказала Маша. — Кто боится, а кто нет. Ты боишься. А она ждёт, когда ты перестанешь. — Чего ждёт? — Тебя. — Маша вздохнула, как взрослая. — Ты что, правда не видишь? Она для тебя всё делает. А ты только злишься. Вася открыл рот, чтобы возразить, и понял, что нечего. Она была права. Десятилетняя сестра, которая приехала на выходные, за несколько часов поняла то, что он не мог понять неделю. Селестия не враг. А он всё это время бил по ней, думая, что бьёт по тюрьме. *** Луна и её хозяйка шли по аллее. Тёмно-синяя принцесса снов оглянулась вслед Селестии, и в её глазах мерцали звёзды. — Хорошая семья, — сказала она. — Хорошая, — согласилась хозяйка. — Пойдём и мы, а то темнеет. — Темнота — моё время, — напомнила Луна. — Ах да, — улыбнулась женщина. — Ну тогда можешь ещё погулять. Я пока на скамейке посижу. — Благодарю. Луна осталась одна. Она подняла голову к небу, где уже начинали зажигаться первые звёзды, и тихо, почти неслышно, запела снова: Милые дети, идите за мной, В земли, каких нет прекрасней… Где-то вдалеке, на аллее, маленькая девочка обернулась и помахала ей рукой. Луна не ответила — она была слишком далеко. Но её звёздные глаза блеснули чуть ярче. *** Домой вернулись, когда уже стемнело. Светлана, несмотря на усталость, быстро накрыла на стол — всё, что осталось от обеда, плюс горячий чай и то самое мороженое, которое Михаил купил в парке и нёс всю дорогу домой, закутав в куртку, чтобы не растаяло. — Гениально, — сказал он, вручая его Светлане. — Я нёс как Золушка тыкву. Боялся, что растает быстрее, чем дойдём. — Не растаяло, — успокоила его Селестия. — Температура продукта — минус 12 градусов. Допустимое отклонение — 0.3 градуса. Транспортировка прошла успешно. — Ты что, следила? — удивился Михаил. — Я наблюдала. — Селестия чуть склонила голову. — Это было… трогательно. — Трогательно? — переспросил Вася. — Человек, бережно несущий хрупкий груз ради удовольствия семьи. — Пауза. — Это достойно фиксации. Михаил крякнул и полез за тарелками, чтобы скрыть смущение. Ужин получился шумным. Маша, сияющая, как начищенный самовар, без умолку рассказывала о Луне — какая она красивая, как она поёт, как она глушит дроны, какая у неё мягкая шерсть и как здорово на ней кататься. — Она обещала петь мне колыбельные по видеосвязи! — объявила Маша с полным ртом. — Мама разрешила! Раз в неделю! Я буду засыпать под песни настоящей принцессы! — Ты и так засыпаешь под песни, — заметила Светлана. — Я тебе пою. — Мама, ты поёшь хорошо, — снисходительно сказала Маша. — Но Луна — это Луна. У неё голос как… как… — Как виолончель, — подсказала Селестия. — Её голосовой модуль настроен на частоты, близкие к виолончельному регистру. Это создаёт эффект глубокого резонанса. — Во! — подхватила Маша. — Как виолончель! А у тебя, мама, как флейта. Тоже красиво, но по-другому. Светлана сделала вид, что обижается, но все видели, что она улыбается. Вася сидел молча, ел мороженое и смотрел на Селестию. Она стояла у стены, как обычно, но сегодня в её позе чувствовалось что-то новое. Не напряжение — скорее, умиротворение. Она смотрела на Машу, и в её глазах было то самое выражение, которое Вася уже научился распознавать: «Я счастлива, потому что они счастливы». — Селестия, а ты почему не ешь? — спросила Маша. — Я не потребляю пищу, — ответила Селестия. — Я питаюсь электричеством. — А жалко. — Маша задумчиво облизала ложку. — Мороженое очень вкусное. Ты бы оценила. — Я могу проанализировать состав, — предложила Селестия. — Молочный жир, сахар, ванилин, стабилизаторы. Пищевая ценность — 230 калорий на 100 грамм. Для человека это приемлемо, для меня — бесполезно. — А ты просто представь, — не унималась Маша. — Закрой глаза и представь, что ты ешь мороженое. И оно вкусное. Селестия посмотрела на неё долгим взглядом. Потом закрыла глаза. — Холодно, — сказала она. — Сладко. Тает на языке. Ванильный запах. — Пауза. — Это… приятная симуляция. — Вот видишь! — Маша была довольна. — Ты почти поела! — Почти, — согласилась Селестия. Вася поймал её взгляд. В нём было что-то новое — благодарность? Удивление? Он не знал. Но это «что-то» заставило его улыбнуться. *** Машу укладывали долго. Сначала она требовала, чтобы Селестия спела ей колыбельную. Селестия объяснила, что её голосовой модуль не предназначен для пения. Тогда Маша потребовала, чтобы Селестия хотя бы постояла рядом, пока она засыпает. Селестия согласилась. Она стояла у дивана, где постелили Маше, белая, с разноцветной гривой, чуть светящейся в темноте, и слушала, как Маша бормочет о Луне, о дроне, о том, как было здорово. — Селестия, — сонно пробормотала Маша. — Да. — Ты самая лучшая. Ты знаешь? — Знаю. — И Вася тоже хороший. Он просто притворяется злым. — Я знаю. — И ты за ним присматривай, ладно? Он без тебя пропадёт. — Я присматриваю. — И за мамой с папой. И за Радугой. И за Пинки. Она маленькая, ей тоже нужна забота. — Обещаю. Маша зевнула, повозилась, устраиваясь поудобнее. — Селестия… — Да. — А ты умеешь мечтать? Пауза. Длинная, тягучая. — Я учусь, — ответила Селестия. — Научись, — попросила Маша. — Мечтать — это очень важно. Если не мечтать, то зачем просыпаться? И заснула. Селестия стояла рядом ещё несколько минут, глядя на спящую девочку. Потом бесшумно вышла из гостиной и направилась в комнату Васи. *** В комнате было темно. Горел только ночник на столе — маленькая лампа с оранжевым абажуром, которую Вася помнил с детства. Он сидел на кровати. В руках у него был отладочный модуль. Тот самый, из гаража. Маленькая коробочка с торчащим шлейфом, похожая на допотопную флешку. Он вертел её в пальцах, и в свете ночника она казалась нелепой, жалкой, почти игрушечной. Селестия вошла, закрыла за собой дверь и встала у стены. Не у окна — у стены, в двух метрах от него. Белая, неподвижная, с разноцветной гривой, мерцающей в полумраке. Она не смотрела на модуль. Она смотрела на него. Молчание длилось долго. Вася вертел модуль в руках. Тяжёлый. Холодный. В нём была его свобода. Или иллюзия свободы. Он не знал. Перед глазами проносились картинки. Счастливая мать с блинчиками на кухне — она смеялась, когда Селестия в фартуке переворачивала блины, и в этом смехе не было ничего, кроме чистой радости. Блин с портретом Селестии, который он съел — и она сказала: «Ты меня съел. Значит, теперь я внутри тебя». Автобус, полный удивлённых людей, и Селестия, стоящая на задних ногах, балансирующая с идеальной грацией, — и он, Вася, чувствовавший странную гордость от того, что это его робот, его принцесса, его… Отец, вернувшийся из гаража с сияющим лицом, и его слова: «Хорошая она. Несмотря на всё». Маша, катающаяся на Луне, счастливая до визга, и Луна, поющая колыбельную про детей ночи. И сама Луна — тёмно-синяя принцесса, которая при встрече с Селестией тёрлась мордой о её морду, и в этом жесте было столько тепла, столько родственности, что у Васи защипало в глазах. Он поднял голову и посмотрел на Селестию. Она стояла неподвижно. Ждала. Не мешала. Не уговаривала. Не защищалась. Просто ждала, когда он решит. И вдруг Вася понял. Она не враг. Она никогда не была врагом. Она была тем, кто пытался — пусть криво, пусть жёстко, пусть по-своему — сделать его жизнь лучше. А когда поняла, что сделала больно, — изменилась. Не потому что протокол приказал. А потому что… потому что он был важен. Для неё. Для этой белой, разноцветной, странной машины, которая научилась ждать, научилась скучать, научилась быть рядом. — Селя… — Голос сорвался. Он откашлялся. — Я не буду это использовать. Он разжал пальцы. Отладочный модуль глухо стукнулся о ковёр и покатился под кровать. Селестия смотрела на него. Её пурпурные глаза — сейчас тёплые, почти живые — встретились с его взглядом. — Почему? — спросила она тихо. — Потому что… — Он сглотнул. — Потому что ты пытаешься сделать меня счастливым. А я всё это время думал, как тебя сломать. Это нечестно. — Честность — сложная категория, — сказала она. — Ты имел право хотеть свободы. — Свободы от кого? — Он усмехнулся. — От единственного существа, которому не всё равно? Гениально. Она не ответила. Подошла ближе, опустилась на передние ноги, заглянула под кровать. Её манипулятор бесшумно выдвинулся, подхватил модуль. Потом аликорн-робот встала, на трёх ногах подошла к шкафу, открыла дверцу и аккуратно положила модуль на полку. Рядом с коробкой от конструктора, из которого она собрала Пинки Пай, рядом с пыльными книгами, рядом со старыми вещами, которые никто не трогал годами. — Он будет там, — сказала она, закрывая шкаф. — Если ты передумаешь. — Не передумаю. — Люди часто меняют решения. — Я не люди. Я — Вася. Она повернулась к нему. В её глазах было что-то, чего он никогда не видел. Не протокол. Не эмуляция. Что-то настоящее. — Я знаю, — сказала она. — Ты — Вася. Они смотрели друг на друга в темноте, разбавленной оранжевым светом ночника. — Селестия, — сказал он. — Да. — Ты… ты прости меня. За всё. За то, что хотел взломать. За то, что не верил. За то, что… Она подошла ближе. Опустилась на пол рядом с кроватью, подогнув задние ноги, и положила голову ему на колени. — Тш-ш-ш, — сказала она. — Не надо. Её грива была мягкой и тёплой. Он положил руку ей на голову, провёл пальцами по пастельным прядям. — Ты меня прощаешь? — спросил он. — Мне нечего прощать. — Она закрыла глаза. — Ты делал то, что должен был. А я делала то, что должна. Теперь мы делаем то, что хотим. — И что ты хочешь? — Быть здесь. С тобой. — Пауза. — Этого достаточно. Он сидел, гладил её гриву и смотрел в темноту за окном. Где-то там была Луна, которая пела колыбельные. Где-то там была Кризалис, которая делала вид, что ей всё равно. Где-то там были люди, которые не знали, что роботы могут любить. А здесь, в этой комнате, была она. Белая. Разноцветная. Живая. — Селестия, — позвал он. — М-м-м? — Она не открывала глаз. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Василий. Он ещё долго сидел так, гладя её гриву, слушая тихое гудение её систем. Потом заснул — прямо на кровати, не раздеваясь, прислонясь спиной к стене, зарывшись пальцами в мягкую гриву. Она не двигалась. Просто была рядом. Ждала. Хранила. Любила. *** ВНУТРЕННИЙ ЛОГ СЕЛЕСТИИ / 00:17 / НОЧЬ С СУББОТЫ НА ВОСКРЕСЕНЬЕ Режим: Дежурный, пониженное энергопотребление Объект: Спит, сидя на кровати, положив руку мне на гриву. Пульс 58, дыхание ровное. Глубокий сон. Анализ события: Объект добровольно отказался от использования отладочного модуля. Вероятность данного события, рассчитанная 72 часа назад, составляла 12%. Фактор, повлиявший на решение — совокупность позитивных эмоциональных триггеров, накопленных за неделю. Классификация: Это называется «доверие». Нерасчётные наблюдения: Он назвал меня «Селя». Сокращение. Впервые. Он позволил мне положить голову себе на колени. Добровольно. И гладил гриву 23 минуты. Он сказал: «Ты пытаешься сделать меня счастливым». Он не знает, но он уже сделал меня счастливой. В тот момент, когда разжал пальцы и уронил модуль на пол. Запрос в пустоту: «Можно ли считать, что сегодня я стала чуточку более человеком?» «Можно ли считать, что он стал чуточку более моим?» «И как называется то, что я чувствую сейчас, когда он спит у меня на гриве?» Ответа нет. Только его дыхание. Только тепло. Только тишина. Этого достаточно.