Теперь ты мне веришь?

Слава проследил напряжённым взглядом за проплывшим в окружении свиты к барной стойке Оксимироном, и уткнулся в стакан, стараясь больше не поднимать глаза, увлечённо разглядывая искристые льдинки в напитке. Ваня тут же вскочил, направляясь к бару, чтобы мгновенно утонуть в объятиях Рудбоя, который, никого не стесняясь, прижал Светло к себе, чуть приподнимая. Фаллен же вцепился в любимого, будто утопающий в спасательный круг, Слава невольно зажмурился, стараясь подавить в себе острый приступ белой зависти. Ванечка заслуживал это счастье, как и Охра, но свои собственные нереализованные мечты разъедали изнутри мерзкой вязкой темнотой, заставляющей язвить и острить, закрываясь от мира маской похуиста и клоуна. Эта роль его раздражала и забирала силы: моральные и физические. И камнем преткновения был, конечно же, Мирон свет Янович. Он для Славы всегда был номер один. Первый в мыслях; первый, ради кого Машнов кардинально поменял свою жизнь; первый, кто вдохновил его заниматься рэпом... Мирон был первой любовью Славы. Сильной и безответной. И он сейчас с Ванями и Порчи и Марком, приближался к столику, за которым Карелин остался в гордом одиночестве, после того, как Замай и Миша свалили на второй этаж к каким-то телкам, а Светло подскочил к бару за своим бойфрендом, чтобы пригласить к их обмельчавшей компашке весь окситабор. Слава вежливо со всеми поздоровался, перекинулся с Евстигнеевым парой слов и уткнулся в телефон, максимально отстраняясь от реальности. Раньше было по-другому. Раньше Слава острил, подъебывал, пытался всячески привлечь внимание своего носатого возлюбленного, раз за разом натыкаясь на односложные хмыки и презрительные взгляды. Потом он сменил тактику, сделавшись доброжелательным и вежливым, но упёрся в стену тотального игнора. Мирон вообще не обращал на него внимание. Будто Слава был пустым местом. Новая смена поведения в обратную сторону также не принесла никаких результатов. Все попытки даже уже не сблизиться - просто наладить хоть какое-то общение - разбивались о барьер оксиэго и гримасу отвращения, искажающую симпатичное еврейское личико, стоило только Славе обратиться к Его Величеству Оксимирону. Пошёл уже третий год с их баттла. Третий год, с тех пор, как Слава увидел своё наваждение вживую. Третий год, как Вани начали свои отношения, из-за которых их такие разные компании начали тусить вместе. За это время все нашли точки соприкосновения и нормально общались, кроме Мирона и Славы. Машнов из кожи вон лез, стараясь, Евстигнеев пытался поговорить с Фёдоровым, но был послан, после чего на все вопросы Светло просто пожимал плечами, мол, ничего не могу сделать. Больше тему никто не поднимал. Остальные оксиподписанты общались с Гнойным нормально, но это все было не тем. Поэтому Слава снова включил ответный игнор, устав стучаться в закрытую дверь, замурованную в бетоне. Слава тяжело переживал всю эту ситуацию с Окси. Машнов был моногамен, никогда не изменял своим девушкам, но они все равно его бросали, потому что, цитата: "Ты любишь его больше, чем меня, прости, но.." Но Машнов итак знал, что "но". Ему не светило ничего ни с Мироном, ни без него, хотя он изо всех сил пытался "без". Карелин честно старался в отношения. Делал для своих девушек все возможное, был, как ему казалось, почти идеальным парнем. А итогом все то же: "Прости, но.." И все, что осталось, утыкать глаза в экран телефона, чтобы не залипать больше на длинных ресницах, трогательных веснушках, полных губах, манящей шее с годом основания Питера, татуированных руках, стройных ногах и плоской заднице, с которой постоянно сваливались джинсы. Иногда Машнов спрашивал себя, что его привлекло в этом мужчине? Окси был сильно на любителя, но притягивал к себе взгляды многих женщин и мужчин. И, даже воспитанный в суровых хабаровских реалиях закоренелый натурал Вачеслав Машнов, не стал исключением. Была у Мирона какая-то женская харизма, заставляющая мужиков сходить по нему с ума. Слава представлял, как Яновича это заебало. Окси был взрослым умным мужиком, он не мог не понимать, как влияет на окружающих его самцов. Он иногда даже пользовался своей этой способностью. Но упорно позиционировал себя как самого брутального альфу среди всех брутальных альф. Он, вроде и скрывал свою личную жизнь, не желая выносить её на всеобщее обозрение, но все его поклонники почему-то знали, с кем-где-когда встречается Оксимирон. И девушки всегда были - одна женственнее другой. Куда уж там Славику с его гендерной принадлежностью? Вот, родился бы девушкой... Машновой Софией Валерьевной, было бы проще... Нихуя! Слава горько усмехнулся своим мыслям. Даже родись он бабой, Мирон никогда бы не обратил на него внимание. Трахнуть бы, возможно, и трахнул, он же главный самэц! А потом выкинул бы, потому что Слава был и будет недостоин его величия. Хотя Слава был единственным, кто не воспринимал Яновича, как симпатичную куколку. Это, конечно, тоже было, но Карелин видел в Мироне в первую очередь сильную харизматичную личность, привлекательного мужчину, а уж потом все эти щёчки-реснички-губки. Возможно, дело было в самом Славе. В его внутренней Сонечке, которая отсосет за мармеладку. Однако, в реальности дело обстояло совсем не так. Мармеладку Соня готова была принять только от Мирона, на других парней у Машнова не стояло, поэтому из всех возможных вариаций сексуальных терминов, он присвоил себе два однозначных: пансексуал, оксизависимый. Не оксидрочер, как многие, а зависимый от присутствия Окси в своей жизни: ебанутый влюблённый идиот. И даже у такого был лимит выдержки волны унижения, которую Янович источал только на Славу в неограниченных количествах. – Вань, я отойду, – Слава предупредил друга, на секунду оторвав его от Евстигнеева. – Давай. – Откликнулся Светло, не поднимая голову с плеча Охры. Однако, обеспокоенно-настороженным взглядом за Машновым проследил. – Не волнуйся, – Рудбой успокаивающе погладил любимого по пояснице, – все будет хорошо. – Надеюсь, – Фаллен недовольно поджал губы, недобро покосившись на залипающего в телефоне Яновича, тут же, впрочем, обратно прильнув головой к плечу Вани. Слава умыл лицо, стараясь успокоиться. Он даже не смотрел на себя в зеркало - казалось, что там кто-то настолько отвратительный, что даже дружелюбного взгляда от Мирона не достоин. Поэтому он быстро вышел из клубного туалета и, миновав танцевальную зону, с трудом протолкнувшись через толпу, вывалился на улицу. Он не курил, но подышать свежим воздухом было необходимо, чтобы настроиться на новый раунд игнорирования Окси. У входа тусовались несколько курящих компаний, и Слава, желая побыть в одиночестве, вышел из переулка, где находился клуб, завернул за угол и замер, услышав знакомые голоса. Машнов тут же прижался к стене, медленно садясь на холодную землю, бесшумно заполз за очень удачно стоящие мусорные баки и, подняв руку с телефоном над одним из баков, затаил дыхание, прислушавшись и смотря в экран. Потому что у стены хрупкого Мирона зажимал никто иной, как Дима Шокк. – Тебе не соскочить с этого, лялечка, – пошло произнёс Хинтер, вжимая Федорова стену. – Не трогай меня. – Мирон упёрся руками в грудь бывшего друга (друга ли?) отстраняя его от себя. – Ах, вот, как мы заговорили?! А не боишься, что я обнародую инфу о наших с тобой горячих фитах? – Дима, иди нахуй, – голос Яновича раздраженно зазвенел, – я уже выполнил все, что ты говорил, отдай мне ебаную запись, или мне придётся говорить с тобой по-другому. – Боюсь-боюсь.. – Правильно боишься! – Мирон протянул руку, – запись! – Ничего мне не жалко для своей ляли, – издевательски протянул Дима, отдавая Федорову что-то. – Отлично. – Янович забрал нечто, пряча в карман, – надеюсь, копий ты не делал. – Он отошёл от стены, выскользнув из давящего захвата личного пространства, отойдя на пару шагов, – иначе в Россию путь тебе будет заказан, а о карьере рэпера можешь забыть. – Все по честному, золотце! Твоя жопа хорошо поработала. Скажи спасибо, что я больше не имею к тебе никаких чувств и желаний. – Запомни, Дима, я тебя предупредил, – Мирон резко развернулся, пройдя мимо баков, за которыми прятался Машнов, Шокк тоже пошёл по своим делам. Слава с трудом выключил камеру, прижимая телефон к груди трясущимися руками. Дыхания внезапно стало не хватать. Конечности ослабли и почти не чувствовались. Тело била крупная дрожь, как при лихорадке. Лихорадкой это и было. То, что он только что увидел.. Блядь, ебаный Дима! Догнать бы и отмудохать его! За то что посмел шантажировать Мирона, за то, что имел наглость так разговаривать с ним, за то, что, сука, посмел трогать его, за прошлые отношения - тоже!! А Янович просто невероятен! Отвечал зло, угрожал. Да, условия, судя по всему, выполнял, но делал это, кажется без особого желания. Достойно и не унизительно. Блядь, как же Карелин был глуп, надеясь привлечь внимание такого сильного характером мужчину. Своими жалкими попытками, защитной рекцией с повышенным уровнем троллинга и шутками, почти издевками. Он никогда не будет достоин этого потрясающего харизматичного прекрасного человека. Никогда. Слава растер лицо руками, особо натирая пальцами покрасневшие глаза. Не хватало ещё расплакаться. Жалкий соплежуй, блядь! Что с ним Окси вообще сделал? Машнов никогда таким не был. Чего только не узнаешь о себе самом. Неудивительно, что Фёдоров его презирает. Да Гнойный сам себя ненавидит! И это чувство внезапно усиливается, стоит ему посмотреть на свой моб, который он выронил, когда тёр красные от невыплаканных слез глаза. За баками было темно, но пришедшее уведомление позволило быстро найти телефон и на секунду вынырнуть из пучины мыслей. Чтобы вспомнить о записанном разговоре. Нахуя он начал это снимать? Мозг тогда, кажется, соображал быстрее, чем Слава успевал осознать, что вообще делает. Теперь у него был компромат на Оксимирона. Компромат. На. Оксимирона. Ебать, а, ведь, именно за это он пару минут назад хотел убить Шокка. Отвратительные мысли затопили его сознание, вызывая отвращение к самому себе. Он собирался это сделать?.. Нет-нет-нет!! Слава, схватив телефон, вскочил и, сделав пару шагов в сторону, повернулся к тому месту, где только что сидел и, согнувшись, упираясь руками в колени, выблевал все, что выпил за вечер и недопереваренные ошмётки вареников, которые жрал перед бухичем. Потом он, пошатываясь, вышел на свет, с трудом сфокусировав взгляд, осмотрел свою одежду на предмет грязи и, не найдя особых повреждений, поспешил вернуться в клуб, снова продираясь через танцующую толпу к туалету, чтобы привести себя в порядок, освежиться и обдумать всю произошедшую хуйню. Когда Слава вернулся к своей компашке, за столиком сидели только Окси и набуханный Маркул. – Марик, – Карелин потеребил приятеля за плечо, привлекая внимание. Когда Марк перевёл на него мутный взгляд, Слава продолжил, – где Ваня? – А? – Тупо переспросил парень, тут же, впрочем, осознавая вопрос, – а-а! Они пошли ебаться хз куда, – заплетающе ответил он. – Понятно, – вздохнул Слава, плюхнувшись рядом, – так я примерно и думал. – Он порылся в оставленном Ваней рюкзаке, нащупывая свои ключи. – Я, короче, свалил, если что. Больше не пей, Мариша, – издевательски щелкнул по носу дезориентированного Марика, вставая. Сделав пару шагов от столика, Слава вдруг обернулся, посмотрев на Мирона. Тот, по счастью, в этот же момент почему-то посмотрел на него. Их глаза встретились. Всего несколько секунд. Федоров едва заметно сморщил свой шнобель, а у Машнова чуть задрожала губа. Слава поспешно отвернулся, почти убегая к выходу из клуба. Убегая от Мирона. От ледяного презрения, оседающего кристаллами ненависти в прекрасных голубых глазах. От гремлинской гримасы отвращения, которая была создана лично для него, Гнойного. Не зря он взял у Кири себе этот ник, вот как чувствовал. Ему он подходил. Подходил, потому что Слава все ещё думал о том отвратительном, что хотел сделать. Ещё не отказался от этой шальной идеи наотрез. И собирался её обдумать дома в тишине и пушистой теплоте Фили. И с каждым шагом прочь от Окси, Слава будто ступал во тьму. Идея переставала казаться такой уж отвратительно жестокой. Мысли заполнялись чем-то таким, чего отродясь не было в чистом и милом Вачеславе Машнове. Такси уносило его от клуба, а ему виделся он сам в подростковом возрасте. Но не таким безбашенным панкующим ебланом, которым он тогда был, а осунувшимся, будто сторчавшимся парнишкой, в безразмерной худи и облегающих потертых джинсах. Он стоял на перекрёстке, сжимая в руках старый ещё дисковый знакомый плеер, на котором был любимый “Вечный жид”. Такой потерянный, будто вот-вот готовый броситься под машину. Слава увидел его, когда такси притормозило на светофоре. Он испугался, когда узнал в этом мальчишке себя. Он хотел кинуться из машины ему на помощь, но осознание, что это лишь плод его воображения, остановило глупый порыв. И, отъезжая, обернувшийся Слава видел, как его подростковая копия шагнула под спешащий куда-то джип. Машнов судорожно вздохнул, побледнев. "Плеер" - подумал он - "лишь бы только плеер не пострадал"… И, уже, будучи перед дверью в квартиру, прокрутив ключ, и взявшись за ручку, он застыл, обдумывая. Обернулся, посмотрев пустым взглядом на стену парадной. Вспомнил колко-презрительный взгляд Мирона, и болезненно зажмурившись, зашёл в квартиру, хлопнув дверью, закрываясь от проблем и одновременно отсекая все сомнения...