Теперь ты мне веришь?

В Лондоне холодно, колючий мелкий снег валит сплошной стеной, но Мирон быстро затаскивает Машнова в первый попавшийся кэб и диктует адрес. Они без чемоданов, просто с рюкзаками, в которых все самое необходимое на несколько дней. К слову, рюкзак Яновича куда легче, потому что у него тут своя хата и там вещей до ебёной матери. – Так, – Федоров задумчиво посмотрел в телефон, – нас смогут принять только вечером, поэтому предлагаю пожрать и выспаться, как ты на это смотришь? – он вопросительно посмотрел на Славу. – Я за, – тот лениво кивнул, почти засыпая. Переживания морально и физически его истощили. Чтобы на Мироновсокого мозгоправа и все дальнейшие события хватило сил, надо выспаться. Единственное, что его ещё удерживало в сознании – урчащий живот. В самолёте он предпочёл не есть, ибо боялся обосраться и обблеваться от сжирающих противоречивых мыслей. Янович тоже нихрена не жрал, но это было уже привычно. В самолёте он отговорился, типа не твою стряпню не хочу. А сейчас чего? – Если ты думаешь, что я буду готовить, то хрен тебе. Я устал. Могу только лечь и жевать. – Я бы просто завалился спать, но, честно говоря, съел бы сейчас чего-нибудь вредного. Жирного, острого и хрустящего... – Меня сейчас стошнит, – поморщился Машнов, – кажется, зря я слез с Саниной диеты. – Ну, напротив моего дома есть кафе, там пристойная веганская жрачка. – Заебись. Лёгкий супчик – то, что мне сейчас нужно. Тебе бы, кстати, тоже не помешало. После голодовки жрать что-то тяжёлое не стоит. Мирон с нежностью посмотрел на любимого, тут же, впрочем, отводя взгляд, чтобы не спалиться. Его щеки и уши чуть покраснели. Блядь, этот мужчина был идеален. Умудрялся заботиться о нем даже в таком состоянии. Даже учитывая все предшествующие события. Да он, кажется, даже из гроба встанет, чтобы проследить, хорошо ли Окси покушал. Ага, вот не был бы ты таким мудилой, вы бы уже давно были вместе счастливы. А теперь надо буквально ломать себя, чтобы завоевать этого милого короля драконов. – Ладно, я прислушаюсь к тебе, – наигранно недовольно пробурчал Мирон, стараясь подавить смущение и желание заключить Гнойного в объятия и никогда больше не отпускать. Собственно, именно это он и собирался сделать, но это было вечером, а сейчас первостепенная задача поесть и выспаться. *** Вечером они проснулись по звонку будильника опухшие и в полнейших ахуях, несколько минут не понимая, где находятся. Потом Мирон все же дотянулся до трезвонящего телефона, сфокусировал взгляд на экране и подорвался, как в жопу ужаленный. – Вставай, собирайся, пора! – он сбегал в ванную, быстро умылся, и, вернувшись в спальню, настырно потянул одеяло с все ещё вялого Машнова, – Слава-а-а... Слав! Вставай, опоздаем! – Бля, да иду я, иду! – раздраженно огрызнулся Гнойный, вставая. – Тебе так не терпится от меня избавиться, не смею задерживать, – и пошёл умываться, не заметив, как Мирон замер посреди комнаты, сжав руки в кулаки и почти до крови прикусив губу. Терпи-терпи-терпи, ещё немного. Ещё чуть-чуть... – Вот блядство! – сказал уже полностью одетый Слава, беря в руки свой телефон. – Пять сраных процентов! Я ж тебя заряжал, зараза! – Может, шнур отошёл? – спросил Мирон, который, когда Слава отходил в туалет перед сном, лично вытащил из Карелинского мобильника зарядку, чтобы тот не зарядился. – Говнище, – горько констатировал Машнов, блокируя экран и кидая почти сдохший аппарат на кровать. – Не расстраивайся, вернемся, зарядишь, – парировал Мирон, оглядывая любимого с ног до головы, – так. А рубашку ты не взял что ли? Я же просил! – Ну, а сейчас она нахрена? – недовольно спросил Слава, тоже оглядывая Яновича, – а ты куда так вырядился? Не на свадьбу же, в конце концов! Мирон снова замер. Внутри все похолодело от страха. Ну, вот и приплыли. Сейчас он догадается, и ищи свищи его по всему Лондону потом... Думай, Окси, думай, как выкрутиться... Что же придумать?!.. – Кхм, – откашлялся Федоров, – человек, к которому мы идём, очень щепетилен в вопросах элегантного внешнего вида... Так что надевай рубашку и не выёбывайся! – ага, молодец, можешь же, когда захочешь! – И пошевеливайся! – Да, мамочка, – огрызнулся в ответ Машнов, поспешно переодеваясь. Через двадцать минут езды на автобусе, Мирон, практически на буксире таща за руку Славу, зашёл в ни чем не примечательное офисное здание. Карелин молча тащился за ним, пребывая в оцепенении. Он понимал, что Мирон так торопится, потому что хочет поскорее вылечить свою кукуху и избавиться от его раздражающего присутствия. Славе оставалось лишь сомнамбульно перебирать ногами, стараясь не разрыдаться от горя. Контролировать себя было очень сложно. Ему было настолько плохо на душе, что это сказывалось на физическом состоянии. Последнее время он плохо спал. С тех пор, как Окси сменил линию поведения на свою обычную, Слава толком не мог заснуть. Над ним постоянно стоял его подростковый призрак, уже более-менее живой, но все с теми же стеклянно-мертвыми глазами. Все то время, что они были с Мироном вместе, Славе казалось, что его галлюцинация держит кого-то за руку, но он никак не мог понять, кого. А, после их последнего крышесносного раза, после откровенного разговора, когда Мир выключил своё инерционное притворство, галлюционный парниша снова был один. Снова подгнивая в нескольких местах – особенно в области сердца. Сейчас там уже должна была образоваться сквозная дыра, а бедное израненное сердечко просто исчезло, растворилось в гное, что представляла собой Славина душа. Время сна Гнойный тратил на более полезные вещи. Он любовался спящим Мироном. Неотрывно следил за трепетом длинных ресниц, за подрагиванием ноздрей при вдохах и выдохах. Янович иногда чуть похрапывал, и Слава, как помешанный маньяк вслушивался во все звуки, что тот издавал во сне. Подобным образом он провёл этот день в Лондоне, несмотря на недосып, перелёт и разницу во времени, вместо сна разглядывал черты любимого лица, гладя татуированные пальцы. Окси в фазе спокойно и крепко спал только, когда Слава держал его за руку. Карелин здраво рассудил, что для сна у него будет вечность, а вот запомнить мельчайшие детали Мирона жизненно необходимо. Будто, запомнив его как можно чётче, он сможет остаться с ним навечно, даже если уйдёт... А ведь он уже уходил от него. И тогда тоже было навсегда. С той лишь разницей, что тогда он не думал о вечном небытие. Он не думал, что Федоров явится к нему домой и начнёт объясняться в каких-то чувствах. Он не думал, что Окси опустится перед ним на колени и будет целовать его руки. Что будет умолять о каком-то шансе, предлагать начать с чистого листа... Блядь! Почему Слава такой идиот?! Почему он не воспользовался этими месяцами по полной программе?! Он бы мог наслаждаться каждой секундой рядом. Пользоваться, пока была возможность. Целоваться до головокружения, ебаться до изнеможения, и просто быть рядом. Конечно, они и на свидания ходили и просто проводили время вместе, но большую часть Карелин дрожал, как ебаный осиновый лист, стоило Яновичу даже просто чуть залипнуть на нем. От прикосновений и поцелуев он и вовсе отстранялся, будто ему это грозило смертью. И ведь грозило! Он столько упустил, но сейчас понимал, что это было правильно. Он не воспользовался беспомощным состоянием больного на голову Мирона. Он не сделал бы этого, даже перевернись их страница назад. Он бы не позволил себе воспользоваться слабостью невменяемого любимого человека. И трахать бы его не стал, если бы Мирону это не было реально необходимо. Он был готов подставлять свой зад столько, сколько это было нужно, даже игнорируя свои потребности, что успешно и делал весь тот страшный месяц, он готов был делать это всегда. Но, Мирон... Он нуждался. Он соблазнял, провоцировал, хотел. И Слава бы игнорировал эти невменяемые попытки дальше, если бы Окси это было не нужно. Чтобы пережить очередной шантаж, чтобы выйти из образа влюблённого идиота, Яновичу нужна была встряска. Встряска хуем в очке, чтобы не мелочиться, ведь когда-то Гнойный выебал его на баттле. Тогда Мирон не готовился, а сейчас ему нужно было подготовиться физически, и это было той отправной точкой, после которой Мирон смог бы прийти в норму после того, как его много и долго шантажировали и принуждали. Слава готов был отдать за него все. Помочь так, как только сможет. Сделать все, на что хватит его сил. И силы эти стремительно убывали. Он не только эмоционально, но и физически чувствовал, что больше не выдержит. Для него остался последний рывок – помочь Мирону отвязаться от всего этого. Только пережить сеансы его терапии, а потом хоть трава не расти на его могиле!.. И, какого же было его удивление, когда они с Яновичем зашли в один из многочисленных офисов, где за большим столом сидел мужик неопределенной национальности, сели на стоящие друг напротив друга стулья, стоящие перед этим столом, а между ними, на край мужчина поставил оббитое бархатной тканью блюдечко, на котором лежали два серебристых кольца. А мужик торжественно произнёс на ломаном русском: – Мирон Янович и Вячеслав Валерьевич, сегодня вы сочетаетесь законным браком... – Какого хрена?! – шокированный Слава вскочил со стула и вперился в Мирона вопросительным взглядом. – Это что, какой-то прикол?! – но ответ Окси ему был не нужен, он заметался по небольшому помещению из стороны в сторону, как тогда в свой спальне, перед тем, как дать Яновичу шанс... Его озарило. Он замер посреди кабинета спиной к столу и тихо спросил: – Это месть за шантаж, да? – он повернулся и посмотрел Окси в глаза. – Сейчас выскочит ебучий оператор с камерой?! Или я должен согласиться, а после этого мою слабость разнесут по всему интернету?!! – он снова отвернулся и потёр глаза ладонями, чтобы не разреветься. Он не верил. Нет. Мирон не мог быть настолько... – Мой статус на данную минуту... – услышал он за спиной голос Окси. Какой-то ненормально жалобный голос. Обеспокоенный Слава обернулся и увидел, как Мирон пялится в экран своего телефона, очевидно снимая видео, – пытаюсь уговорить мою вторую половинку расписаться. Пожелайте мне удачи! – Какого хуя ты делаешь? – шокировано спросил Машнов. Окси на это убрал телефон, и, с нежностью посмотрев Машнову в глаза, ответил: – Я перед тобой виноват. Я очень долго игнорировал тебя, презирал и взращивал в себе ненависть, которой, по сути, и не было. Я отгородился от тебя стеной, не желая видеть, насколько ты для меня идеален... – Федоров на секунду замолчал, переводя дыхание, прикрыв глаза, и продолжил, снова смотря на Славу. – Ты научил меня не обращать внимания на хейтеров, ведь даже они все равно латентно меня любят... Ты вдохновил меня на новые свершения, подарил мне то умиротворение, которого мне всегда не хватало!.. Поэтому я не собираюсь ни от кого скрывать наши отношения... – Мирон встал со стула и подошёл к Карелину вплотную, все также стараясь не прерывать зрительный контакт. Он медленно, будто гипнотизируя змею, погладил рукой чуть колючую щеку. Окси старался как можно быстрее выразить свои чувства, потому что, иначе он потеряет Славу навсегда: – Я был настолько забит своими комплексами и предрассудками, что вёл себя с тобой, как кусок первосортного дермища. Я слишком поздно понял, что люблю тебя, – он поспешно перехватил дёрнувшегося Карелина за руку. Крепко сжав, удерживая, продолжил, – я понимаю, почему ты не доверяешь мне... – Федоров подтащил Гнойного обратно к столу, силой усадил его на стул и торжественно плюхнулся перед ним на одно колено. – Пожалуйста, прости меня! Это не фаза, не расстройство. Я люблю тебя! По-настоящему люблю! Это не игра, не притворство! Я хочу, чтобы ты был моим! – он схватил Машнова за руки, поднося их к своему лицу и мягко целуя, как тогда в спальне, – я хочу безраздельно принадлежать тебе! Я хочу вечно засыпать и просыпаться рядом с тобой! Я не знал, как ещё доказать тебе, что мои чувства: не притворство и не бред больного сознания! Я ни от кого не хочу прятаться, поэтому записал сторис и ещё планировал выложить фотку наших рук в кольцах, если ты сможешь переступить через все, что было и... – Мирон замолчал, чуть отдышавшись, и тут же продолжил, больше не в силах выговорить ничего, кроме, – ты станешь мои мужем?.. – И в ожидании уставился на любимого, затаив дыхание, ожидая его решения. Слава пялился на Мирона так, будто тот пригласил его положить голову на плаху. Его холодные руки все ещё были в горячих руках Окси, согреваемые его теплом. Карелин смотрел и не мог поверить: – Ты же говорил, что мы идём к твоему мозгоправу... – неуверенно начал он, но постепенно его голос возмущённо-истерично нарастал. – Ты же последние дни меня игнорировал... Это же все просто игра, да?.. – Да, – ответил Мирон, вставая с колен и садясь на стул, все также не отпуская Славины руки, – я понял, что ты мне никогда не поверишь, поэтому придумал эту игру, – он виновато опустил голову, покачал головой и, снова подняв глаза, продолжил, поглаживая пальцами руки Славы. – Ты упёрся, что всему виной моя депрессия... Хотя, это не так! Она у меня началась как раз из-за того, что я осознал, что не достоин той любви и заботы, которые ты мне даришь... А последние дни я с трудом контролировал себя, чтобы держать маску игнора, чтобы ты не сбежал от меня... Даже зарядку выдернул из телефона, чтобы ты не взял его с собой... – под конец монолога голос Мирона становился все тише, дыхание сбивалось, а руки, которыми он уже не удерживал, а цеплялся за Карелина, дрожали. Больше ему сказать было нечего. Он несчастным взглядом смотрел на их сцепленные руки и мысленно уговаривал себя успокоиться. Он понимал, что от Славиного решения зависело не только их совместное будущее, но и жизнь самого Гнойного, который – это хорошо ощущалось, буквально витая в воздухе – был в шаге от банального суицида. И это было важнее всего остального. Что делать, если он все же решит уйти сейчас? Как сохранить ему жизнь?.. Слава продолжал молча изучать его лицо, стараясь, очевидно, найти признаки фальши или притворства. Поэтому Мирон поднял голову и снова посмотрел в любимые глаза: открыто и честно, с ожиданием, чуть жалобно сведя брови, то и дело покусывая губы от нервного напряжения. Он боялся, что сейчас Машнов уйдёт, снова не поверив. А Слава продолжал молчать. У него в голове не было ни одной мысли. Просто пустота. Он был растерян, сбит с толку. Он так переживал последние несколько суток, так извёлся, что сейчас просто ничего не мог ни то, что сказать – даже просто подумать. Будто его погрузили в вакуум. Так продолжалось, пока Мирон не поднял голову и не посмотрел ему в глаза. Внутри что-то лопнуло, взорвалось. Голова загудела, в ушах зазвенело, напряжение последних дней отступило, волной накатила усталость. Он почувствовал, как дрожат руки Федорова, как они холодеют и потеют от волнения. И, когда Машнов уже было открыв рот, чтобы отказаться, он заметил краем глаза стоящего рядом с собой того самого себя-подростка. Только теперь живого и улыбающегося открыто и счастливо. И глаза у него больше не были пустыми, а искрились любовью и нежностью. Он снова держал кого-то за руку, и теперь Карелин видел – кого. Второй подросток был не менее счастлив. Тонкий и звонкий глазастый парнишка нетерпеливо топтался рядом, от чего его кудряшки задорно подпрыгивали, обрамляя кукольное личико и цепляясь за дужки очков. Он не отрывал от своего спутника влюблённого взгляда, любуясь каждой эмоцией на лице Славы-подростка. Взрослый Карелин повернул голову, какое-то время рассматривая эту парочку, потом вздохнул, сдаваясь, мол, намёк понял и, повернувшись обратно к замершему и задержавшему дыхание Мирону, медленно расцепил их руки, отметив как Янович дёрнулся и чуть подался вперед, будто не хотел его отпускать. Выражение лица Окси при этом стало таким несчастным, будто отпустив, он потянул за собой его душу и сердце. Слава снова вздохнул, окончательно принимая решение и, краем глаза видя, как галлюцинация из двух подростков подбадривающие показывает ему большие пальцы вверх, постепенно исчезая, чуть улыбнулся и ответил: – Я согласен... *** После официальной речи регистратора, который вежливо молчал, не прерывая их выяснения отношений, они расписались, обменялись кольцами, Мирон отдал их паспорта, где им поставили печати на нужной странице, после чего они вышли из здания держась за руки так же, как исчезнувшая Славина галлюцинация. Окси остановился, достал телефон и, сфоткав их руки с кольцами, выложил в инсту с подписью: "Добился! Принимаем поздравления глазированными сырками" – Это такое палево! – рассмеялся он, демонстрируя своему уже мужу быстро набирающий просмотры и комментарии пост. – Ты сумасшедший, – устало улыбнулся Слава, любуясь супругом, – много аудитории потеряешь. – Не такая уж они и верная аудитория тогда, – усмехнулся Янович, убирая телефон, – тем более, ты этого стоишь! – Окси обнял его, уткнувшись носом в грудь и, дождавшись ответных объятий спросил, – устал? – Ужасно. От нервов почти не спал последние дни... – Ну, я все равно настаиваю на посещении одного ресторанчика, потом можно будет отоспаться и, вместо брачной ночи, провести брачное утро, как ты на это смотришь? – Звучит отлично, – кивнул Машнов, поглаживая любимого по спине. – А что за место? – Тут недалеко, пойдем, – Мирон отстранился и потащил Карелина за руку, даже сейчас боясь отпустить его. Они быстро прошли квартал, и притормозили у стеклянных дверей, где Окси деловито поздоровался со швейцаром, после чего им тут же открыли двери пафосного заведения, куда они явно не проходили по дресс-коду. Сюда надо было приходить в костюмах и при галстуках, а не в джинсах и рубашках. Слава хмыкнул: – Для господина Оксимирона открыты все двери, даже если он в наркоманском худи! – Конечно, – высокомерно задрал шнобель Мирон, весело улыбаясь, – не мог же я привести своего любимого мужа в менее шикарный ресторан. Более того, – сказал, когда они сняли куртки в гардеробе, и после недолгого разговора с, очевидно, знакомым Яновича управляющим, их проводили к вип-кабинкам, – когда ты дал мне шанс, ты в качестве свидания выбрал закрытую зону, – Окси отвлекся на официанта, заказал в качестве апперетива бутылку белого сухого шампанского. – Сейчас бы я, конечно, не хотел скрываться. Но, во-первых, я не хочу, чтобы нас беспокоили, а, во-вторых, я вижу, что ты еще шокирован и никак не отойдешь, поэтому уединенная обстановка как нельзя лучше подходит сейчас. Им принесли шампанское, разлили по бокалам и Мирон попросил, чтобы их более не беспокоили, поскольку они ненадолго, только выпьют, однако, если захотят перекусить, позовут официанта. Услужливый мужчина кивнул и, оставив бутылку на столе, удалился, закрыв за собой дверь. – На самом деле есть еще одна причина, почему именно это место... – продолжил Федоров, чокаясь бокалом и отпивая добрую половину, – он посмотрел на закрытую дверь и перевел взгляд обратно на мужа, хитро прищурившись. – Что ты задумал? – все еще шокированный своими мыслями, переживаниями и быстрой сменой событий и эмоций, уставший Машнов тут же встрепенулся, подозрительно нахмурившись. Этот блеск в любимых глазах не сулил ничего хорошего. Видимо, мало на сегодня было потрясений. Да уж, теперь, похоже, скучать ему не придется никогда. С таким ебанутым муженьком, как Федоров Мирон Янович. И, правда. Тот налил себе полный стакан, залпом его опрокинул, будто это было не шампанское, а коньяк, и улыбнулся настолько ослепительно, что у Славы перехватило дыхание. Одновременно от восхищения и страха, который возник, когда Янович тихо, заговорчески, будто задумавший шалость мальчишка, сказал: – Короче, расслабься, отходи от шока и получай удовольствие, – и полез под стол. Слава охреневше посмотрел вниз, когда Окси деловито расстегивал ему ширинку, поясняя: – Не представляешь, как давно я об этом мечтал! – Он достал уже полувозбужденный член и нежно провел рукой пару раз, приводя в полную готовность, чуть подул, посылая волну мурашек Карелину вдоль позвоночника. – Тогда не считается, это было под наркотой, но сейчас я наслажусь по полной! – и, облизнувшись, обхватил губами горячую головку, полностью уделяя внимание минету. Карелин вцепился в столешницу, тяжело задышав приоткрытым ртом, чуть прикрывая глаза, но не полностью, потому что был не в силах отвести взгляда от этого потрясающего зрелища. Все мысли разом пропали. Осталось только ощущение горячего рта и умелого языка. Да уж, это ни в какое сравнение не шло с тем позорищем, что Слава сам пытался делать. Мирон умел хорошо и технично сосать, и явно любил это дело. Конечно, Машнов ловил себя на том, что и сам кайфует, делая минет, но опыт у него был только с самим Окси. И самый первый был негативным. Слава сморгнул неприятное вспоминание, полностью отдаваясь удовольствию. Возникла мысль, что, если бы у Яновича остались кудряшки, можно было бы зарыться в них пальцами, чуть потянуть, но, не направляя, а просто, чтобы чувствовать пальцами их мягкий шелк. Вместо этого он одной рукой вцепился в скатерть, комкая ее в руках, а другую положил на втянутую щеку Федорова, чуть поглаживая, на что ему в пальцы тут же ткнулась головка его члена, оттягивая кожу в бок, а глаза Окси хитро сверкнули, когда Машнов в ответ на такой хитрый неожиданный ход вздрогнул всем телом, едва успев прикусить губу, чтобы не застонать в голос. – Ты ебнутый! – прошипел он сквозь зубы, трогая пальцами растянутые вокруг ствола губы, – просто охуевший, отбитый долбоеб... – но все его возмущения потонули в несдержанном стоне, потому что Мирон, выпустив на секунду хер изо рта, по-блядски ухмыльнулся, быстро чмокнул уретру и рывком насадился обратно, пропуская в горло и, сделав пару движений вверх-вниз, застонал, посылая вибрацию по нервным окончаниям. Слава вцепился в столешницу и, не сдержав тихого блаженного стона, кончил, потому что это было уже больше, чем он мог вытерпеть. Удовольствием прострелило по уставшему измученному телу так, что встали все волоски на теле, будто он хуй в розетку пихал, а не в горло великого Императора русского рэпа. Однако, опомнился Гнойный быстро, вспомнив, что не спросил разрешения. Он опустил взгляд, собираясь извиниться за то, что не успел предупредить, и наткнулся на совершенно блаженный взгляд Мирона. Тот осоловело моргал и сыто облизывал распухший рот, как кошак, налакавшийся сметаны. И Слава не выдержал еще раз. Он любил котиков, любил Окси, поэтому, быстро заправив член и застегнув ширинку, он вытащил этого наглого манипулятора из-под стола, усадил на колени и, обняв, трепетно поцеловал в красные натруженные губы. – Это тебе подарочек на свадьбу, – ухмыльнулся Мирон, когда Слава налил ему шампанского, все продолжая молча пялиться на его рот. Мирон хихикнул, – ну чего ты так впечатлился? У меня было много практики, – на секунду поморщился он, – в какой-то момент я начал это ненавидеть из-за принуждения, но, увидев твой член, я буквально грезил, как возьму в рот! – Ты точно ебнутый на всю голову, – покачал головой Слава, тепло и счастливо улыбаясь впервые с начала их с Мироном общения, – пиздец, я за всю жизнь стрессов с тобой не оберусь!.. – Кстати, об этом! – воодушевился Окси, пересаживаясь поудобнее, мгновенно став серьезнее, и заглянув Славе в глаза цепко и напряженно, спросив требовательно, – теперь твой подарок мне, – он взял своей правой рукой, правую руку мужа, бросил быстрый взгляд на блестящие обручи, обнимающие их безымянные пальцы, продолжая, – вот мы и женаты, навечно вместе. Теперь ты мне веришь?