фульгурит

Don't worry about a thing 'Cause every little thing gonna be alright Singing' don't worry about a thing 'Cause every little thing gonna be alright © Bob Marley

Шторм не спеша наполняет легкие никотином, сдавливает фильтр зубами сильнее нужного, ощущая приятное мятное покалывание на языке. Рев моторов сливается с возгласом трибун — он не слышит ни своего имени, ни своего номера и это почти удар по самолюбию, если забыть, что в большом спорте он от силы полгода. Спонсор, — этот мужик в дорогом костюме, шлейфом из хуго босс* и импортных сигар, — гарантировал яркий старт и не пожалел денег ни на красотку Джексона, ни на него самого. Теперь в нагрудном кармане куртки у него не кэмел*, а мажорные лаки страйк* и несет от него так же — лакшери и мускусным лакоста*. Он весь, с современной британки* до носков кроссовок почти за полторы тысячи баксов, ходячий бренд, показатель, как правильно вложить деньги и не получить дерьмо в обертке. Джексон знает себе цену, но еще больше он знает о ценниках наскар*. У него кредит на год в десяток золотых кубков. Не оплатит — пожрут с потрохами и не подавятся. Хорошо, что Джексон едва ли знает, что такое проигрыш. — Кончал бы ты с этим делом, парень, — Джексон не смотрит, по голосу узнает. Молча докуривает, выдыхает последнее сизое кольцо в серое небо и откидывает окурок под ноги старшего механика; он не помнит имени, знает только, что на своем деле тот торчит почти тридцатник, немногим больше, чем Джексон топчет улицы той Калифорнии, что на каждом глянцевом развороте. — Угробишь себя раньше, чем сделаешь имя. — — Проверь давление в колесах и заполни бак. — бросает вместо ответа. Старик не заслужил ничем такого отношения, на самом деле. Джексон не настолько мудак, чтобы не заметить эти теплые взгляды и бесконечное терпение. Только поэтому он не грубит, как тому мелкому, что на подхвате меняет колеса, не напоминает, что у каждого свое место и у него оно явно ниже, чтобы давать советы. Что этот мир, в конце концов, крутится вокруг него. Старик качает головой, но не спорит, подзывает мелкого и уходит в гараж. Джексон отсчитывает себе двадцать минут, нехотя пожимает руку проходящему мимо гонщику, — ветеран, он не помнит его имени, но помнит, что два года назад тот взял уверенное второе после Кинга, — лениво подмигивает проходящим мимо девчонкам в голубых футболках с ярким «сорок три» на обтянутых тугой тканью грудях. Диноко умеет выбирать чемпионов. Какой-то десяток лет назад Кинг засветился и не гаснет до сих пор, пусть в интервью и утверждает, что готов уйти. С улыбкой говорит о передаче наследия и обнимает крепче худощавую женщину с забавным техасским акцентом и скромно потупленным взглядом. Джексон откровенно не понимает, зачем добровольно отдавать лидерство, пока мотор без проблем выжимает от нуля до шестидесяти за треть круга. Знает точно, что будь ему хоть тридцать, хоть сорок — продолжит вдавливать педаль в пол и гнать до финиша. Голос из динамиков сообщает о начале заезда одновременно с писком электронных часов на запястье.

***

Камаро урчит большой кошкой, едва Джексон проворачивает ключ в замке зажигания; трогается плавно, хищно блестит «двадцаткой» на матовых боках в свете прожекторов и фотовспышек. Джексон сжимает пальцами руль до белых пятен, раздраженно плетется в хвосте до сигнала. Нутро кипит, жалит почти болезненно и ему остается только скалиться в ответ на «темную лошадку» и «новичка». Мышцы бедер ощутимо тянет в нетерпении.  — Печально будет вылететь на старте, а, Руки*? — Джексон молчит. Джексон вдыхает поглубже, забивает в легкие смесь из машинного масла, терпкой злости и французского мускуса. Джексон скалится шире и, не поворачивая головы, показывает в открытое окно Хикса оттопыренный средний палец. Хикс гортанно смеется перед тем, как поднять стекло и оставить его наедине со вспенившейся кровью в венах. В наскар жесткие правила, напоминает себе Джексон, бьют здесь только машины, не морды. Он повторяет это еще раз и еще, пока из-под век не исчезает вид сломанного носа и зуд не сходит с костяшек. Ему будет действительно чертовски обидно, если старт начнется с аварии. Он здесь не ради легкой победы. Зеленый флаг вздымается над первой десяткой и Джексон, наконец, отпускает себя с поводка.

***

— Идет восьмидесятый круг, а лидерство уже принадлежит сорок третьему. От безоговорочной победы его отделяют сорок кругов. В бампер ему все еще дышит восемьдесят шестой, а замыкает тройку лидеров, — поверить не могу! — двадцатый номер. — Темная лошадка сегодняшней гонки показывает себя во всей красе. Как думаешь, перед нами новый чемпион сезона? — Похоже на то, но не стоит сбрасывать ветеранов со счетов. Сорок третий по-прежнему лидирует и пока речь о борьбе за второе место. Это первый сезон двадцатого, и он уже показал себя. Не всем новичкам удается пробиться в первую десятку, что говорить о первой тройке. — Ты говоришь, что ему пора сбавить обороты? — Третье место в первом сезоне — предел мечтаний новичков. Двадцатому сейчас стоит волноваться о удержании позиции и смене шин, он был на пит-стопе дважды за всю гонку. — Беспечность или самоуверенность? Время покажет.

***

Зеленый форд дергается в сторону, трется о бочину с противным скрежетом, сгоняет к грунту в центре круга. Джексон стискивает зубы, уходит чуть назад и обгоняет по другую сторону; мотор рычит громче обычного и звучит так же зло, как сейчас чувствует себя он. Хикс пытается зажать повторно, но только цепляет носом бампер. Джексон обещает себе, что мудак ответит за каждую царапину. Перед глазами маячит голубой зад супербирда* и Джексон, впервые за гонку, чувствует предвкушение. Оно заполняет грудину, разливается приятным, покалывающим теплом по рукам, делает голову легче и почти заглушает клокот раздражения под ключицей. Кожа руля скрипит под пальцами. — Шторм, не глупи. — голос старика звучит строго. Джексон вовремя одергивает себя и поправляет наушник вместо того, чтобы окончательно выдернуть и отбросить на соседнее сиденье. Он бы и старика послал к черту, но сейчас его слышат не только механики. Тренер вздыхает где-то на фоне. — Тебе нужно сменить резину, сынок. — Джексон упрямо поджимает губы. Косится на табло — осталось шестнадцать кругов. Хикс все еще на хвосте и у него нет кругов в отрыве, чтобы рисковать. Даже по самым смелым прикидкам, Кинга он нагонит кругов за девять, если будет удерживать прежний темп. За семь, если прибавит скорости и выйдет из зоны, где Хикс все еще представляет угрозу. Впрочем, угроза — сказано слишком сильно. Заноза в заднице звучит лучше. Заноза, размером со спутник Эксплорер-1. И Джексону чертовски неудобно с такой штукой. — Наполни бак. Никакой замены. И почти взаправду видит, как старик качает неодобрительно головой, скрестив жилистые руки на груди. Молчание длится не больше минуты. — Как знаешь. Команда готова принять тебя. С Хиксом они съезжают почти одновременно. Старик смотрит на него пристально, глаза в глаза, пока бак наполняет топливо. На кромке его радужки что-то такое, отчего Джексон предпочитает перевести взгляд на тяжело дышащего мелкого, смахивающего крупные капли пота со лба; синий комбинезон не скрывает его худощавости. Если бы мелкий не был частью команды, они, наверное, могли бы выпить вместе. Снять номер в мотеле и неплохо провести ночь. Из-за напряженных тренировок ему не выпадала возможность хорошо провести время вне камаро и тренировочной трассы. — Ты же знаешь, что поступаешь неправильно? Джексон смотрит на покрытый седой щетиной подбородок, как будто действительно задумался. Смакует оставшиеся до старта секунды и, растянув губы в ломаной усмешке, качает головой. Колеса поднимают пыль, стоит ему рвануть с места. Хикс все еще возится с резиной, когда Джексон начинает новый круг. Джексон почти жалеет, что не видит его лица в этот момент.

***

Резина на переднем колесе не выдерживает на предпоследнем круге. У Джексона отрыв в два с половиной поворота, он знает, что этого слишком мало, чтобы дотащиться к финишной черте в таком состоянии; камаро рычит с ним в унисон, царапает как открытой костью ободом диска трассу, высекая искры. Джексон просит ее потерпеть, обещает лучшие шины, какие найдет на всем Западном побережье. Не чувствует окостеневшие из-за напряжения пальцы рук, только мышцы шеи сводит судорогой. — Черт тебя дери, Шторм! Тащи свою задницу на замену, попробуешь оторваться на последнем круге. — Отвали, только время потрачу. Дотяну как есть. Команда не отвечает. Джексон знает, что перегнул палку. Знает, что хорошему мальчику с обложки «Пипл»* нужно было извиниться и покорно свернуть на пит-стоп, дождаться замены резины и уповать на удачу. Хорошему мальчику положено многое, хорошо, что Джексон не такой. Он только сжимает зубы крепче и выкручивает руль, уходя целой стороной камаро в дёрганный дрифт; за ним след из искр и дыма и двести метров до финишной прямой. — Ты на всю голову отбитый, пацан. — в голосе тренера ни капли гордости, только сухая констатация факта. Ему плевать на самом деле — на место Джексона с десяток кандидатов, тех самых хороших мальчиков. В отличие от него, они не вцепятся в глотку и не цапнут руку помощи; в отличии от него, у них шансы ушли в минус, когда у Джексона остался последний. Он финиширует одновременно с сорок третьим и восемьдесят шестым.

***

Журналисты окружили его у гаража и острия вопросов пронзили его раньше, чем он покинул салон отбуксированной камаро; самая прыткая из них едва ли не впечатала ему в лицо диктофон, цепко ухватившись тонкими пальцами за рукав формы. Джексон отметил красный лак и туфли на шпильке из прошлогодней коллекции Армани*. Выдавил улыбку, оголив отбеленные зубы. — Джексон, Ваша команда включает трех механиков и тренера. Почему так мало? — Предпочитаю играть в одиночку. Те, кого вы видите — балласт, навязанный спонсором. Мне достаточно только тренера. Конечно, если он согласен заливать топливо в бак. Наскар — не веселые старты и команда здесь не играет никакой роли. Только гонщик, его машина и деньги спонсора. — Значит ли это, что вы расформируете команду, как только Вам позволят это сделать? — Сразу же. — Фото финиша все еще анализируют специалисты. Кто, по Вашему мнению, пришел первым? — журналистка вцепилась в рукав сильнее, почти сжав кисть в кулак. Диктофон все еще практически соприкасается с его губами. Джексон чувствует как закипает, но продолжает улыбаться; приобнимает журналистку за плечи в полупрозрачной блузе цвета тиффани, мягко вырывая рукав из ее хватки. Наклоняется чуть ближе: — Не сомневаюсь, что это был я. Скользнув взглядом по объективам и застыв на несколько секунд, позволяя сделать фото, Джексон выпустил журналистку из рук; подмигнул ей и двинулся к гаражу. Старик уже ждал его у двери. Взгляд его потерял всю теплоту. — Машина будет в порядке. Ричи закончит с ней через пару часов. А тебе, сынок, пора собирать новую команду. Джексон проигнорировал болезненный укол меж ребер.

***

Огни на сцене неприятно режут глаз. Джексон силой заставляет себя не жмуриться и продолжает улыбаться широко. Говорит себе потерпеть (терпеть то он, блять, как никто другой умеет). На каждую вспышку и оклик отвечает взмахом раскрытой ладони. По сценарию, как учили: вспышка, взмах, вспышка, взмах. По обе стороны от него стоят Кинг и Хикс. Улыбаются так же, так же машут толпе и смотрят в объективы камер, как будто софиты совсем не мешают; как будто не на сцене с первой в истории наскар тройной ничьей. Как будто Джексона не бесит весь этот фарс. Вопросы журналистов тонут в женских криках и одобрительном свисте толпы. Кажется, он даже слышит свое имя иногда. — Ты упорный гонщик, парень, — голос Кинга спокойный и мягкий, и говорит он тоном гордого отца, не соперника. Джексон затрудняется сказать, раздражает его это или успокаивает. — Но безопасность в численности*. Победа в одиночку не приносит настоящего удовольствия. Пообещай, что запомнишь, и я буду спокоен за тебя. — — Обещаю, сэр. Джексон отвечает, не задумываясь. На самом деле он уверен, что забудет этот разговор уже на следующее утро, потому что не видит смысла во всей этой игре «в дружбу». Если ему захочется выговориться — бармен в баре за лишнюю сотню не откажет; захочется тепла — ночные клубы полны горячих тел и крепкого алкоголя. Нет ничего, что нельзя купить или найти без закрепления связей. Ошейник, застегнутый рукой спонсора, уже сдавливал горло достаточно, чтобы Джексон не искал того, кто застегнет его еще туже и, в конце концов, задушит его нахрен. — Спасибо, парень. До скорой встречи на трассе. — и крепко пожимает руку Джексона своей, сухой и теплой. Надежной. Джексон наконец понимает, кого ему напоминает Кинг — чертов король Артур без лат и вместо экскалибура уже раритетная супербирд. — Взаимно, сэр. Артур погибнет от рук племянника в бою.

***

— Клянусь богом, ты на всю голову пришибленный, пацан. У твоей тачки фар нет, как планируешь в ночь ехать? Джексон огладил ладонью отполированный, согретый закатным солнцем бок камаро под выжидающим взглядом тренера. Он ждет ответ, как будто все еще надеется услышать от Джексона что-нибудь вроде «прости, не подумал» или «точно, ты прав». Но Джексон только усмехается уже привычно, ломано. Говорит: — До темноты доберусь до мотеля. Пережду ночь в кровати, — может быть, даже не один, — и выдвинусь с рассветом. В полночь буду в отеле Беверли* пить виски в компании главы Диноко и, если повезет, тех горячих близняшек. Черный им пойдет больше голубого. Тренер даже глаз не закатывает — он делает это слишком часто и, наверное, ему уже действительно больно. Он устало трет переносицу, как будто решая, стоит ли Джексон того, чтобы вступать в изначально бессмысленный спор. На самом деле, ему было бы достаточно пожаловаться спонсору и у Джексона не осталось бы выбора, кроме как послушно засунуть свое недовольство себе в задницу, а задницу — в трейлер. Тренер молчит еще какое-то время, позволяя ему закинуть дорожную сумку на соседнее сиденье. Тяжело вздыхает, опуская плечи. — Черт с тобой, пацан. Делай, что хочешь, но успей к заезду. Если опоздаешь, первым шкуру сдерут с меня. А я в долгу не останусь. — и уходит, не прощаясь. Только перед тем, как свернуть к служебной стоянке вскидывает руку с зажатым кулаком. «Не облажайся», имеет он ввиду и Джексон кивает. Еще спустя десяток минут, убитых на проверку давления и заправку бака, камаро трогается в сторону трассы. Двадцатка на бочине все также переливается влажно под светом дорожных фонарей. Из динамиков голос Боба Марли обещает, что все будет в порядке.

***

Джексону казалось, что он прикрыл глаза всего на секунду, чтобы унять неприятное жжение. Но когда сквозь веки пробилась яркая вспышка света и раздался оглушительный гудок фуры, его непроизвольно дернуло в сторону, к обочине. Все еще сонный, он соображал едва ли не на пределе, избегая встречных машин, огрызаясь в ответ на крики водителей; навигатор молчал, отражая потухшим экраном его блеснувшие ртутью глаза. Джексон не успевал думать — только реагировать, выкручивая руль на чистых инстинктах. Паника дышала холодком в затылок и в какой-то момент камаро вынесло с трассы на плохо освещенную дорогу. Скорость перевалила за сотню, когда Джексон понял, в чем его главная проблема — педаль тормоза вдавливалась слишком легко и скорость не сбрасывала. Подыхать не хотелось совсем. Особенно, когда он зашел так далеко и первый кубок был почти в его руках. Дорога уходила вперед, камаро трясло все сильнее из-за увеличивающегося количества выбоин и трещин; голова отказывалась соображать, натужно скрипел шестернями мозг, пытаясь выдать хоть что-то. Он знал, что следует делать в таких случаях на гоночной трассе. Но что делать, когда мелкий сученыш (сомнений не было, как и вопросов о мотиве) повредил тормоза и впереди только темнота и бесконечная пустыня — нет. Кажется, он проехал несколько бордов и указателей. Кажется, скорость не двигалась выше и камаро выдавала стабильные сто — сто десять. Позади раздался вой сирены и Джексон честно не знал, радоваться возможной помощи или начинать придумывать оправдание для спонсора какого черта он забыл в участке в одиночной поездке, когда должен послушно трястись в личном трейлере. Не стоит забывать, что его все еще могут заменить, сославшись на травму или личное желание. Хорошие мальчики не попадают в такое дерьмо. Впереди замаячили огни, — не дорожные фонари и не вывеска придорожного мотеля, а именно те самые. Городские. Освещенный участок едва ли был больше двух перекрестков и, вероятно, преодолеть его будет просто. В десятке метров от города его кинуло в сторону, наверное, глубокая выбоина вобрала колеса и на скорости развернула чуть в сторону. Наверное, ему стоит подумать о чем-то более важном, чем это. Например, как оторваться от копов или как смягчить последствия аварии настолько, чтобы они оба, — он и камаро, — остались относительно целы. Камаро тряхнуло еще раз и еще, пока Джексон не понял, что врезался в ограждение и теперь тащит его за собой по узкой улочке. Скорость спала до восьмидесяти. Только обрадоваться Джексон не успел — темнота накрыла его вместе с воем сирены и сильным ударом, пустившим разряд боли вдоль позвоночника. Хорошие мальчики не подыхают за неделю до заезда. Джексон, в общем-то, не жалеет. Но теперь знает, что Боб пиздит как дышит и нихуя у него не будет в порядке.