Солнце под Луной

      Ветер гнал утренние облака в лазури небес и заставлял её плащ реять за спиной алым флагом. Со стороны должно было выглядеть эпично и круто. Механизмы колес мерно жужжали над брусчаткой. Саму же Руби бил легкий мандраж. Она с командой шла на первое занятие по боевой подготовке. И, с одной стороны, в своих силах она была более чем уверена. С другой — прекрасно понимала, что пропустила два года, и остальные ученики тоже не пальцем деланы.       «Только бы не облажаться»       На метр впереди вышагивали члены команды BYRN, хотя, в целом, все уже давно перемешались. Адам и Блейк шли под руку, Вайсс обсуждала что-то с Пиррой, а Нора металась между Реном, Янг и самой Руби. Роуз не могла не заметить, что певица с самого утра ходила какая-то хмурая. Да, во время вчерашней практики по гриммоведению, проходившей в лесу, Шни случайно зацепила осиный улей. Половина занятия ушла на избавление от насекомых. Но среброглазой не казалось, что это должно так сильно повлиять на настроение их снежной принцессы. Руби уже пыталась расспросить её утром, но Вайсс отмахнулась, сказав, что нет причин волноваться. Тогда Роуз поделилась мыслями с Пиррой, но поднять Шни настроение к этому моменту у них так и не получилось.       Две команды вошли под своды отделенного от массива академии куполообразного здания. Боковые коридоры вели в раздевалки и к лестнице на второй этаж, центральный же — на окружность арены. Она и друзья уже были в боевой одежде, поэтому поднялись на ярус выше и расселись на свободных лавках, кругом стоящих вокруг арены. Мисс Гудвич, в ожидании запаздывающих студентов, уже стояла рядом с небольшим пультом на том же ярусе.       «Контроллер проектора твердого света» — походя отметила Руби, разглядев легкое белое мерцание, отделяющее трибуны от пространства арены. В Сигнале всё было похоже, хотя сама тренировочная зона там казалась сильно меньше.       Их смешавшиеся команды сидели на одном ряду лавок: Блейк и Адам с одного конца, Вайсс и Пирра — с другого, а посередине все остальные. Спустя пару минут подтянулись и все оставшиеся ребята с их потока: девчонки из PAWS, северяне из HAVL, CRDL — все члены которой, к неудовольствию Роуз, были от и до грубиянами, LLRT и другие, чьи имена она еще стеснялась узнать. У большинства были классные пушки, но больше всего Руби нравилась электрогитара Сервал. Во-первых, избить гримм гитарой — уже достаточно круто, во-вторых, когда девушка начинала играть, то противника били молнии. Роуз всё порывалась спросить, как же это работает, но подойти к высоченной, популярной фавну-кошке боялась.       — Итак, — с кратким треском статики, приветствовала всех мисс Гудвич. — Рада видеть присутствующих на первом занятии курса боевой подготовки. У отсутствующих же, надеюсь, на то есть уважительные причины. Что до самого курса, — женщина холодно улыбнулась, обводя взглядом студентов, — то он одновременно и самый сложный, и самый простой. Простой, потому что я не потребую от вас зубрежки или выполнения домашних заданий. Сложный — потому что под этим сводом вы обязаны выкладываться сильнее всего в академии. Помните, что боевая подготовка, наравне с гриммоведением, являются двумя основными и ведущими дисциплинами академии. Занятия будут проходить так: вы сражаетесь, в формате дуэли или боя команда на команду, по окончанию я даю комментарии и очерчиваю пути развития, вызываю следующих и всё повторяется. Это ясно?       Зал одобрительно загудел: кто-то хмыкнул, кто-то кивнул, кто-то ответил устно. Руби же не смогла сдержать восхищенного вздоха. Глинда Гудвич училась на два курса старше её родителей и дяди Кроу, и уже тогда её называли сильнейшей Охотницей поколения. Роуз радовало, что она будет обучаться под присмотром такого профессора. Более того, она надеялась, что и её когда-нибудь назовут, как мисс Гудвич.       — А первыми на арену я приглашаю Сервал Ландау и Руби Роуз.       «Ой…»       Нет, мисс Гудвич — жестокая вершительница тирании! Впрочем, на ринг-то спускаться все равно нужно. Руби, под одобрительные кивки Пирры и Адама, двинулась к лестнице.       — Давай, сестрёнка, покажи ей! — слова Янг подтолкнули в спину и придали уверенности.       — Ага, Руби, сломай ей ноги! — кровожадно вторила её сестре Валькери.       — Нора! — тут же шикнул на неё Рен.       Девушка вдохнула полной грудью, протезы застучали по лестнице, и уже через двадцать секунд она выехала на арену через арочный свод. С противоположной стороны через такой же вышла Сервал, нервно подрагивая ушами.       — Готовы? — донесся голос профессора сверху.       Охотницы синхронно кивнули.       — Тогда, начинайте, — мисс Гудвич нажала кнопку на пульте.       Зал огласил громкий гудок, а на головизоре позади Глинды высветились показатели Ауры обоих девушек.       Руби сорвалась с места, на ходу переводя Кресцент Роуз в форму винтовки. В сторону Ландау ушел первый выстрел. Пальцы фавна тут же пробежались по струнам. Электропрах на корпусе гитары засиял, от стен арены отразился звук мощного рифа, и сеть молний словно живая притянулась к снаряду. Тот сдетонировал в воздухе.       «Гримм задери, да это же её Проявление» — нахмурилась Руби, уходя в сторону.       Но какой же это был стиль.       Среброгалазая выпустила еще два снаряда и сократила дистанцию, придав ускорение выстрелом гравипраха за спину. Ландау прыжком ушла от выстрелов и едва разминулась с лезвием косы, откинувшись назад, словно тот мужик из мистральских боевиков. Руби изменила конфигурацию лезвия и выжала спуск — ведомая отдачей, Кресцент Роуз ударила противницу со спины. Роуз ухмыльнулась. И тут же выгнулась от боли сведенных судорогой мышц — её ощутимо тряхнуло током.       «Хорошо хоть, Аура защищает протезы и от электричества тоже» — отметила девушка, разрывая дистанцию.       Они сходились ещё несколько раз, но без результата с обеих сторон. Руби не могла пройти через защиту Сервал, Сервал же не успевала контратаковать юркую Руби.       «А что если.?» — Кресцент Роуз приняла форму глефы, и Руби украдкой выщелкнула магазин с огнепрахом. После этого среброглазая вновь бросилась на Ландау и, когда их разделяло около двух метров, вбила свою малышку в пол. Пальцы фавна в очередной раз ударили о струны.       И Руби отпустила древко косы.       Ветвистые молнии, следуя законам природы, ударили в её оружие. Девушка с ухмылкой метнула магазин в гриф гитары, который и замыкал цепь. Хлопок взрыва взметнул угольно черный дым к потолку. Роуз тут же вновь схватила косу и закрутилась вокруг, используя рукоять как шест.       Сервал, едва успевшая прокашляться и разлепить веки, увидела лишь пару широких шин прямо перед своим носом. Руби, с двух ног влетевшая фавну в лицо, с победной улыбкой пронаблюдала за полетом соперницы до стены…       И тут же ринулась ей помогать. Аура Ландау ушла в красную зону, у Руби же она осталась в желтой.       — Ой, Сервал! — она остановилась прямо перед приходящей в себя девушкой и протянула ей руку. — Всё в порядке?       — Всё норм, Роу-… Руби. Хороший ход в финале, — фавн с ухмылкой схватила протянутую ладонь, и Руби рывком подняла её на ноги. — Не хочешь как-нибудь затусить на выходных?       — А, эм, я-я, ды-а, — невнятно залепетала девушка, вместе с тем, не забывая утвердительно кивать.       — Победа за мисс Роуз, — меж тем, огласила профессор Гудвич. Она продолжила, когда девушки встали по центру арены. — Итак, мисс Роуз, похвальные смекалка, понимание работы праха и работа со снаряжением. Вместе с тем, мисс Ландау не имеет столь же дальнобойных атак, как вы. Рекомендую в таких ситуациях использовать разрывные снаряды и бить по ногам. В такой ситуации лучше вынудить противника идти на сближение на ваших условиях.       — Я поняла, профессор, — Руби кивнула с серьёзной миной.       — Теперь вы, мисс Ландау…       Когда Руби вернулась на трибуну, мисс Гудвич уже объявила новую пару для дуэли. Вайсс, хмуря лицо, отвернулась от сокомандницы и повернулась вновь, уже с легкой одобрительной улыбкой. Контролировать эмоции её хорошо научили. Лидер теряет авторитет, если демонстрирует беспричинное раздражение. Так говорил отец. Она пошла в Бикон вопреки и в протест его воле, но не собиралась пренебрегать верными уроками.       Если бы она еще была лидером.       Вайсс вздохнула и, пропустив мимо ушей какую-то незначительную реплику Пирры, уставилась на арену.       Среди последующих сражений интерес представляли лишь два: бой Янг и Астры — еще одной девушки из PAWS, и её собственный против Норы. Вайсс победила, но особой радости это не принесло. Всё же, она сражалась с подругой, да и разница в финальных показателях Ауры составила лишь десять процентов. Валькери била редко, но разрушительно — и это Шни принимала и уважала. Не успей она нанести последний укол, приморозивший Нору к полу, и молот девушки отправил бы Вайсс к стене, как-то проделала Руби с Сервал получасом ранее.       Остальные же схватки не стоили внимания. Противники либо слишком сильно отличались в умении, либо оба, по её меркам, были чуть лучше полных бездарностей. Например, Блейк выбила того клоуна из CRDL секунд за пятнадцать.       Но Вайсс смотрела. Смотрела и ждала. Ждала, когда на арену выйдет этот… этот Таурус. Шни готова была признать, что она не лучшая во всем, и с готовностью уступила бы место лидера команды Пирре. Но этот, этот фавн… Почему он?! Возраст? Это слишком по-детски, директор же не дурак. Командные навыки? Она бы справилась так же.       «Так почему?»       Вайсс Шни решительно отказывалась понять, чем Таурус был лучше.       — А теперь, — окинув зал взглядом, огласила профессор Гудвич. — Я хотела бы показать вам тот уровень, к которому вы должны стремится на протяжении всего первого курса, а к концу второго — превзойти. Поэтому, — она взяла короткую паузу, — мисс Никос, мистер Таурус, прошу вниз.       «Ну естественно» — Вайсс закатила глаза, всем сердцем желая, чтобы их Чемпионка с пристрастием вытерла фавном пол.       Адам и Пирра обменялись кивками и двинулись к противоположным лестницам. Когда мисс Гудвич дала сигнал к началу, они одновременно сорвались друг на друга алыми всполохами.       Это был до отвращения другой уровень. Вайсс, как, наверное, и многие вокруг, даже не успевала рассмотреть половины движений. Поначалу Таурус теснил Пирру, но вскоре замедлился, словно собственный клинок стал нехотя подчиняться ему. Шни поняла, что это было Проявление Пирры. Адам же просто перебросил меч в левую руку, а ножны — в правую, и продолжил схватку, используя последние, как дубинку.       Бой затянулся почти на четыре минуты. Соперники обменивались ударами, и Вайсс со злорадством отметила, что Аура Тауруса проседает сильнее. В какой-то момент фавн разорвал дистанцию и принял странную стойку. Его волосы мерцали алым. Пирра по дуге метнула щит ему за спину, и, провернув сложный финт, бросилась на оппонента.       Сверкнуло багровым.       Пирру во вспышке высвободившейся энергии отбросило в другой край арены. В этот же миг её щит врезался Таурусу в затылок, вбивая фавна в пол его дурацкими рогами. Аура обоих одновременно упала в красную зону.       — Ничья, — удовлетворенным голосом вынесла вердикт профессор.       Соперники медленно поднялись и уставились друг на друга. Изумрудный огонь и синее пламя — в глазах бойцов читались уважение и азарт. Адам и Пирра синхронно оскалились, а затем улыбнулись.       Вайсс фыркнула и отвернулась.       Она отказывалась это принимать.       Кардин Винчестер, лидер команды CRDL, с открытым от шока ртом наблюдал за схваткой Тауруса и Никос. Он видел записи её боёв, знал уровень чемпионки Мистраля. Разум парня просто отказывался признавать, что какой-то фавн способен драться с Пиррой на равных. Это было неправильно.       Это бесило.       Бесило также сильно, как и боль в скуле, куда ему с разворота пробил Лука — этот акробат из LLRT. Поражение, да еще и такое быстрое, душу тоже как-то не грело. Взгляд Винчестера выцепил с противоположной стороны трибун принцессу Шни, что сидела с таким же унылым хлебалом, как у него. От вида кислой мордашки Вайсс стало повеселее и Кардин усмехнулся краями губ.       Ухмылка сползла с его лица, когда он увидел финал боя внизу. Какой-то фавн вышел на ничью с самой Пиррой Никос. При этом, Кардин прекрасно понимал, что сам бы не простоял и десяти секунд против кого угодно из этих двоих.       Это бесило.       И так не должно было быть.       Профессор даже не стала разбирать прошедший бой. Просто посоветовала серьёзнее относиться к учебе и распрощалась. Студенты потянулись на выход.       — Ей, мужик, идем, чего застыл? — откуда-то сбоку донесся голос его напарника Дова.       Кардин пробурчал в ответ что-то невразумительное и поднялся с места. Уже оказавшись на свежем воздухе, парень с шипением приложил ладонь к затылку — резкая боль, словно от укуса, пронзила шею и так же резко пропала. Винчестер не заметил, что жест почти синхронно с ним повторила и Вайсс.       Молодой охотник сплюнул и поднял глаза на немилосердно палящее солнце.

***

      Солнце неспешно ползло по небу, очерчивая облака алеющей кромкой, день постепенно сменялся вечером. Стройные березы тихо перешептывались с покрытыми плодами яблонями и столетними дубами. Ветер нежно трепал край страницы, испещренной текстом ужасающим, но одновременно и возвышенным:       «Во время бушующего вокруг нас урагана я обошел участок своего взвода. Люди, с каменной неподвижностью и с винтовками наперевес, стояли у переднего склона лощины и не отрываясь глядели вперед. Время от времени при вспышке осветительной ракеты я видел, как сверкал ряд шлемов и винтовок, и меня наполняло чувство гордости, что я командую горсткой людей, которых можно уничтожить, но нельзя победить.»       Геллерт прикрыл глаза, медленно выдохнул, переворачивая лист хроники Великой Войны и, не поворачиваясь, сказал:       — Доброго дня, Озпин. Разве сегодня ты не выступаешь перед Советом?       — Доброго, Геллерт, — тихо ответил директор, опускаясь на лавочку рядом с другом с неизменной кружкой в руке. — Должен был выступать. У них случился какой-то форс-мажор, так что меня ждут лишь послезавтра… Что читаешь?       Доктор продекларировал строки, по которым глаза слепца неспешно шли прямо сейчас:       — В такие мгновения человеческий дух торжествует над властительнейшими проявлениями материального мира, и немощное тело, закаленное волей, готово противоборствовать самым страшным грозам.       — Вербрант? Не думал, что ты увлекаешься мемуарами.       — Я увлекаюсь хорошей литературой. И так уж вышло, что «В бурях праха» — одна из самых беспристрастных, лаконичных и достоверных книг о Великой Войне       Озпин глотнул кофе. Его бровь описала полную иронии дугу:       — Достовернее учебника истории?       — Достовернее, — Великий кивнул, поджав губы. — Учебник, несомненно, оперирует несказанно большим количеством фактов. Однако сами эти факты — лишь отголоски истории дней давно минувших. Более того…       Перед глазами Великого предстала панорама давнего воспоминания.       До схождения оно просто было одним из ярчайших. Сейчас же он мог словно действительно вернуться в тогда, в тот облачный майский день. Геллерт вновь чувствовал тяжесть потертой шинели на плечах, и прохладу, с которой колола пальцы тонкая фляжка с джином. Он стоял, привалившись к забору, очерчивающему границу деревенской дороги. Рядом расположились товарищи — остальные санитары их роты, кто с трубкой, кто с папиросой в зубах. Дорога шла через холм и с него — перед ними — открывались дали опустошенной войной земли. На заднем плане можно было разглядеть расплывчатые очертания города, покинутого жителями, правее же блестели меловые воронки от взрывов. Ярко-зеленая, весенняя молодая трава захватывала поля, по которым тянулись огромные тени облаков, а туго сплетенная сеть окопов набрасывала на них свои желтые и белые петли. То тут, то там вился дым от снаряда, будто вытолкнутый призрачной рукой, и развеивался ветром; или облачко шрапнели висело над пустыней, как большая, белая, медленно тающая снежинка. Пустынность и безмолвие, время от времени прерываемые глухими звуками орудий, еще более усиливались печальной картиной разрушения. Разодранные ранцы, ружья с отбитыми прикладами, ошметки разной утвари — и, ужасающим контрастом, детская игрушка.       Пейзаж был мрачным и, одновременно, фантасмагоричным…       — …в большей степени меня интересует не почему и за что проходила Война, Оз. Это знание я уже получил, не без помощи доктора Ублека, — наконец закончил ответ доктор. — Мне интересно — как? И никто не расскажет об этом солдату лучше другого солдата, — он постучал пальцами по корешку книги. — На моей родине тоже случалась такая война, и, как и вашу, её тоже назвали Великой.       — На ней ты и служил военврачом?       — Именно, — край горькой усмешки выглянул из-за высоко поднятого ворота. — Помню, как мы, юнцы, едва разменявшие второй десяток, с улыбками шли на фронт, а добрые жители бросали нам вслед полевые цветы. В те дни война казалась нам какой-то крайне сложной, но интересной игрой.       Великий помнил узкую сельскую улочку и десятки молодых девушек с венками на головах. Они, смеясь, вручали солдатам букеты и корзинки с нехитрыми, но вкусными деревенскими яствами. Он и товарищи шагали, гордо подняв подбородок и выпятив грудь, а в небеса взмывали куплеты бодрой строевой песни.       В воздухе витали ароматы лета, цветов и последних дней мира.       — Первый бой обычно развеивает эту иллюзию, — со знанием подметил директор.       — Так и произошло, добрый друг, — сказал Гримм, на несколько секунд замолчал и негромко добавил. — Среди тех, кому было суждено его пережить.       Минуту они провели в гнетущей тишине.       — Так вот, — продолжил Геллерт, — признаться мне не хватает сил представить: как нечто столь грандиозное могло случиться при наличии существ гримм? И ещё удивительнее выглядят числа — пусть в вашей войне и участвовало почти в два раза меньше солдат, но процент потерь даже так слишком мал.       — Думаю, ответ в Ауре и самом принципе ведения боя, — директор смочил горло кофе и посмотрел в слепые глаза собеседника. — Прошу, расскажи о вашей, чтобы мне было, с чем сравнивать. Ты будешь говорить, а я — описывать, случалось ли такое на Ремнанте, и если случалось, то как. Начни с причин.       — С причин…       Великий нахмурился и поджал губы, но всё же поведал, словно наяву прокручивая в памяти ленты воспоминаний:       — К началу войны великие державы, к которым относится и мой родной Лоррин, уже столетие участвовали в Игре Теней, как её после назвали историки. И это было банальное геополитическое соперничество. По итогу к июлю того судьбоносного лета каждого из Игроков фактически распирало от претензий друг к другу. Формальным же поводом послужило политическое убийство. В таком разрезе причины вашей Великой Войны даже выглядят благородно…       — Но не являются ими на деле, — мягко перебил Озпин, но в глубине его голоса звенела сталь. — Доводы короля Мантла основывались на невежестве, а методы — на угнетении. Да, наша Война стояла выше таких меркантильных вещей, как границы или пути торговли. Но, в отличие от ваших держав, Мантл воевал не против жадных соседей, а против здравого смысла. Признаю, идея отказа от индивидуализма, искусства и, как следствия, чувств, не лишена логики — особенно если подкреплять такие изменения в обществе медикаментозно.       Заметив удивление, непонимание и толику осуждения в выражении лица Гримма, волшебник открыл чуть больше:       — К собственному стыду, эта мысль посещала и мою голову, разве что на три столетия раньше, чем к ней пришли лидеры Мантла. Я даже решился на эксперимент в одной небольшой деревне…       Директор умолк, а Великий увидел, как в глубине глаз собеседника плещется мутная желчь вины.       — И к чему он привел? — мягко подтолкнул Геллерт.       — К полному успеху, — с каменным лицом поведал директор. — Нападения гримм уменьшились втрое. Поначалу я радовался, а потом осознал ужасную истину, ставшую мне должным уроком: Человек, лишенный эмоций, лишенный радости, боли, счастья и слёз, лишается и мечты о небе. Все два года, что я провел в той деревне, я наблюдал не за людьми. Я наблюдал за биологическими аналогами атласских роботов. Никаких желаний, никаких стремлений, никакой страсти… Исправить всё мне удалось с гораздо большим трудом — и это было вторым уроком.       Озпин с горечью заглянул на дно опустевшей кружки. Порыв холодного ветра растрепал его волосы и едва не сорвал цилиндр с головы доктора.       — Ты можешь представить себе человека, который живет только для удовлетворения первичных потребностей, Геллерт? — он продолжил, даже не дожидаясь ответа. — Лично я — нет. Прогресс рождается из стремления к счастью. Отказ от чувств же ведет к стагнации… Так что, нет, друг мой, в идее, из-за которой Мантл развязал Войну, не было и капли благородства. Лишь желание кучки глупых людей простым, как им показалось, путем уйти от ответственности.       Великий лишь печально вздохнул. В очередной раз он получил подтверждение ещё в юности заученной им горькой правды — поверх причин любого конфликта, несмотря на всю логичность доводов и весь пыл речей, всегда лежат простые человеческие пороки. Посему и прокомментировать отповедь Озпина он мог лишь банальным:       — Вот значит как, — его пальцы прошлись по обложке книги. — Что до самого хода войны… Практически на каждом фронте это можно было бы назвать адом в сети траншей. Каждый день, неделя и месяц сливаются в одно бесконечное серое полотно. При свете дня каждый, в меру своих возможностей, помогает в быту: укрепляет блиндаж или роет штольню, присматривает за ранеными, готовит еду. Ночью же вас несколько раз вырывают из сна и велят справлять службу. И каждое мгновение, каждый час бьет озноб от дыхания смерти, что словно иссохшей рукой проводит по шее… И вдруг кто-то из часовых падает, обливаясь кровью. Сослуживцы отрывают от его мундира пакет и делают перевязку. Потом прибываем мы с товарищами, оттаскиваем его на перевязочный пункт и пытаемся поймать его жизнь дрожащими пальцами. После всё на время успокаивается.       Доктор сложил подбородок на скрещенные ладони. В переплетении пальцев он видел тяжелые опорные балки их штольни, где он и остальные санитары коротали промозглые ночи. Сразу вспоминалось это сюрреалестичное наблюдение: его сон не прерывали ни хлопки снарядов, что били по укрытию с монотонной повторяемостью, ни даже влажные лапки полевой мыши, что могла юркой тенью проннестись по руками и лицу. Однако стоило уху уловить вымученный стон раненного, как Геллерт тут же оказывался на ногах.       — Ближе к вечеру, — между тем продолжал он, — бывает, в штольню врывается офицер, кричит: «Розмарин!» и замеряет, за сколько мы натянем противогазы…       — Розмарин? Противогазы? — со смесью удивления и отвращения переспросил директор, уже понимая, что услышит в ответ.       — Мой родной мир, в отличие от этого, не так полнится чудесами, — издалека, горько усмехаясь, начал Геллерт. — У нас они более неявные, более тайные… И более жестокие. Розмарин же — продукт слияния классической химии и этих оккультных практик, бесцветный газ, источающий легкий серебряный свет. Вдыхая его, сначала возникает чувство, что пьёшь ледяную воду с примесью мелкой стеклянной крошки, после, через полминуты, настигают галлюцинации и припадки неистовой, звериной ярости. А спустя ещё пять — смерть.       — Какой безумец додумался до такого оружия? — одними губами прошептал Озпин.       — Пожилые ветераны, заставшие еще прошлые войны, говорили, что Великая стала концом цивилизованной эпохи и воинской чести. Хотя самое неизгладимое впечатление на меня в те дни произвели огнеметы. Ужасало даже не то, как они несут смерть, а что они делают с разумом солдат, их использующих. Помню, один из таких сразу после боя снял маску, — Геллерт уставился прямо в немигающие глаза директора. — Я не увидел четкой мысли в его отсутствующем взгляде. Это было лицо человека, находящегося в каком-то своем, более светлом мире. А другой, его напарник, сидя у костра на привале, как-то пробормотал: «Мне холодно»… Лишь позже я понял, к чему это было.       Озпин со всё расширяющимися зрачками слушал монотонный, отрешенный рассказ друга. Словно говорил не непосредственный участник той ужасной Войны, а максимально далекий от неё человек. Тот, кто не желает пережить подобное вновь даже в мыслях. Сознание поразила ужасающая мысль:       «А может ли такой как он в принципе хоть что-то забыть?»       Он сглотнул липкий ком в горле и дал единственно верный комментарий:       — Как бесчеловечно.       — Так и есть, — с усталым вздохом кивнул Геллерт и продолжил. — Мне же самому одновременно везло и не везло больше многих. Не везло, потому что мне довелось побывать на самых жестоких участках фронта. Везло, потому что удалось вернуться живым. Сначала нас послали в поля Дервена, хотя уже тогда среди солдат их нарекли весьма ёмко и лаконично — «Мясорубка». Я не прослужил там и недели — получил осколок шрапнели в плечо и два месяца провел в госпитале на родной земле. После же случай свел меня с лейтенантом Эрнстом, в отряде которого я и прошел остаток войны. Как и я, лейтенант оправлялся от ран в том же госпитале… — Великий облизнул внезапно пересохшие губы — нонсенс, впервые случившийся с ним в этом теле. — А потом мы отправились в битву при Моссе, где я впервые понял, что выражение «и земля устлана трупами» — это не метафора, а фактическое положение дел.       Древнего мага уже давно сложно было чем-то действительно поразить. Особенно разговорами об ужасах, творящихся под небесами — на Ремнанте жила лишь одна женщина, знавшая о них больше самого Озпина. Однако, у слов, слетающих с губ доктора, получалось. Недавно, за чашкой кофе в «Гармонии», Геллерт сказал: «Ваш мир, в сравнении с моим, похож пусть на местами мрачную и жестокую, но всё же яркую сказку». Теперь он понял, что именно имел в виду друг. Совсем же не по себе — впервые, за последние пятнадцать лет — волшебнику стало, когда Гримм заговорил о жертвах:       — Мы прибыли под конец — в ноябре, а до того бои длились уже три месяца. Сражение мы, как минимум, не проиграли, но потери… Полмиллиона со стороны Лоррина, чуть больше миллиона в целом, и убитыми из них — три сотни тысяч. — Гримм на секунду прервался, провожая взглядом птицу, летящую в облаках. — Насколько я помню, в генеральном сражении при битве за Вейл на Желтом Поле стороны в общем потеряли около четырех сотен тысяч, а убитыми — в районе пятидесяти.       Озпин молча кинул, про себя добавив: «И половину я убил лично». Чудо Короля, принесшее армии Вейла быструю и блистательную победу — так это назвали историки. Однако в памяти волшебника это отложилось как один из самых тяжких грехов. Гаже было лишь то, что иного выхода из ситуации он в тот день не увидел. Именно тогда, восемьдесят лет назад, он зарекся впредь обращать Реликвию Разрушения против кого либо, кроме гримм. Волшебник сглотнул и решил вернуть разговор в то русло, от которого они отталкивались изначально:       — Что ж, друг мой, видимо, наша Война была похожа на вашу лишь названием и охватом. Как ты верно подметил, на Ремнанте существуют гримм, и это наложило существенный оптечаток на то, как велся бой. Как я понимаю, на твоей родине средства обороны сильно опередили наступательные, а действенного метода прорыва фронта и вовсе не существовало?       — Это так, — Геллерт степенно кивнул. — Когда всё началось, мой мир находился на ранних этапах индустриализации. Примерно как Ремнант два века назад. Только-только на смену казнозарядному оружию пришло магазинное, а пушки и мортиры научились бить достаточно далеко. Техника же и вовсе ограничивалась телегами.       — А в Мантле ещё за десять лет до войны уже изобрели первый крупногабаритный летающий транспорт. К осени, когда всё началось, эта технология распространилась по миру. Из-за гримм протянуть фронт невозможно, да и негде его протягивать на наших свободных от людей землях. Вся война практически свелась к скоротечным действиям небольших мобильных групп.       — Но, милый друг, мистер Вербрант описывает довольно затяжные сражения, — Великий медленно побарабанил пальцами по книжной обложке.       — О, конечно, они тоже имели место, пусть и гораздо реже. В основном на территории Вакуо, где он и служил. Климат там, как на родном для Вербранта Солитасе, способствует снижению числа гримм, а особенности местности позволяют издали их заметить и уничтожить. В принципе, все длительные сражения и произошли именно там: в прибрежных районах и при штурме столицы. Однако, в большей степени… — директор прикрыл глаза, вспоминая. — В большей степени тактика сводилась к принципу «ударил — отступил» и молниеносным штурмам.       — Значит, блицкриг, — внезапно вставил Геллерт.       — Что, прости? — прервался директор, услышав слово из незнакомого языка.       Доктор не поскупился на объяснения:       — Блицкриг — молниеносная война, как ты и сказал. В наших рядах эту тактику штурма позиций стали применять уже под конец. На Ремнанте же, видимо к ней пришли почти сразу. Разве что…       Сам он учавствовал в подобных операциях только два раза, но и их ему хватило сполна. Как позже описал это в своих мемуарах уже лейтенант Эрнст: «Среди волнующих моментов войны ни один не имеет такой силы, как встреча командиров двух ударных частей между узкими глинобитными стенами окопа. Здесь не может быть ни отступления, ни пощады. Кровь слышна в пронзительном крике прозрения, кошмаром исторгающегося из груди.» Врач готов был подписаться под каждым словом.       Меж тем, он продолжил:       — Разве что, командование Лоррина оценивало блицкриг как эффективную, но и обходящуюся чрезмерно большой ценой тактику. В ударные отряды отбирали лучших и, вместе с тем, эти отряды отличались и наивысшим числом павших. Полагаю, здесь такой эффективности удалось достичь благодаря Ауре.       — Думаю, мой друг, так и есть, — Озпин неловко пожал плечами. — Пяти человек уровня современных дипломированных Охотников и ещё трёх десятков с просто открытой Аурой хватало для взятия любой деревни. Трех таких отрядов — для захвата средних размеров города. Вся разница между сторонами заключалась в подходе. Мантл и Мистраль уповали на современную по тем годам технику, Вейл и Вакуо же — на индивидуальную подготовку, — взгляд волшебника нашел центральный шпиль академии, овитый низкими облаками. — Несмотря на то, что институт Охотников появился только после Великой Войны, Бикон выполняет свой долг уже семь веков.       Великий по-новому взглянул на громаду древнего замка, столетиями обеспечивающего мир защитниками. Над парком пронесся мелодичный перезвон, напоминающий птичью трель — сигнал, означающий, что вечерние занятия начнутся через десять минут. Геллерт убрал книгу в сумку на поясе и посмотрел на директора.       — Что же, полагаю, на сегодня можно окончить. Благодарю за разговор.       Озпин молча кивнул. Диалог, спонтанно обратившийся исповедью двух солдат, был тяжелым. Но, стоило словам отзвучать, как на душе стало легче. До этого дня он считал, что в мире уже не осталось тех, кто бы помнил, чем была та война.       Уже когда директор и врач сердечно распрощались, а Геллерт удалился в сторону академии, Бесконечный человек с благодарностью кивнул ему в спину и беззвучно прошептал:       — Спасибо…       «…что понимаешь»

***

      Утро команды AWRP началось необычно — Руби никто не будил. За те пять дней, что прошли с начала обучения, этим занимались либо Адам, либо Вайсс. Несмотря на разногласия, во многом они были похожи. Как минимум — оба знали цену времени и были до омерзения пунктуальны. И, всё же, сегодня она проснулась сама.       Руби разлепила тяжелые веки, пожурила саму себя за игру до двух ночи, и свесила голову вниз. На нижнем ярусе кровати было пусто — судя по журчанию воды, Пирра была в ванной. Адам же, уже одетый, сидел на собственной кровати у стены и с хмурым лицом смотрел на кровать центральную. На, ней, свернувшись клубком, тревожно ворочалась во сне Вайсс. С губ наследницы слетали отдельные слова и неразборчивые стоны.       — Что с ней? — Руби не на шутку переполошилась и, спрыгнув с кровати, подошла ближе.       — Не знаю, — пробурчал Адам. Ему это тоже явно не нравилось. — Я пробовал её будить, она не просыпается.       — Что?       — Я же говорю, что не знаю! — рыкнул парень, но тут же успокоился. — Прости, Руби.       — Да ничего, — девушка лишь отмахнулась и потрясла Вайсс за плечо.       Шни всё так же оставалась в плену тревожного сна.       Из ванной вышла Пирра, растирая волосы полотенцем. Она уже собиралась пожелать всем доброго утра, но осеклась, разглядев понурое лицо Руби и напряженное — Адама.       — Что-то не так?       — Да, — пробурчал мечник, не отводя взгляда от спины Вайсс. — Только не ясно что именно.       Потянулась томительная минута. Руби тормошила Шни за плечо, Пирра же с недоумением переводила взгляд между членами своей команды. Так продолжалось, пока Адам не выдал:       — Разве что…       Он резко встал, шагнул ближе и оттянул ворот сорочки на спине Вайсс. Руби ахнула. Пирра встала за плечом Адама, и её изумрудные глаза, как и глаза Роуз, расширились от шока. По шее и спине спящей девушки расползалась вязь, на пару тонов темнее кожи. Своеобразный рисунок походил на терновые ветви, словно оплетающие тело певицы.       — Ч-что это? — дрожащим голосом прошептала Никос.       — То, что я думал, является лишь легендой, — выдохнул Адам, напрягаясь сильнее прежнего. — Это Кошмар. Или Семя Зла — гримм, который вселяется в людей и истощает ауру, проникая во сны. По крайней мере, так рассказывали старики в моей деревне. Мой же учитель и вовсе говорил, что это байка.       — И как быть? — тихо спросила Руби, и содрогнулась — ей было страшно за подругу. Ответить никто не успел — в дверь их комнаты постучали. Из коридора донесся голос директора:       — Уважаемые студенты, могу я войти?       — К-конечно, директор! — крикнула Роуз.       Замок двери пискнул, и в комнату вошли двое: Озпин и профессор Гримм.       Врач тут же двинулся вперед, в четыре шага пересек комнату и положил ладонь на лоб Вайсс. Девушка перестала метаться в постели, её нахмуренные брови разгладились. Но она всё так же оставалась во сне.       — Что же, друг мой, предчувствие тебя не подвело, — сухо пробормотал директор, отбивая что-то на свитке. — Проблема серьёзная.       Мистер Гримм протараторил в ответ:       — Тогда нужно послать кого-то и к молодым людям из CRDL.       — Уже, — Озпин помахал свитком и, отбивая ритм тростью, также приблизился. Он спросил, обведя взглядом присутствующих. — Господа, у мисс Шни были перемены в настроении в последнее время?       — Д-… Да, директор, — Руби встала с кровати и задрала голову, встречаясь глазами с мужчиной. — Вчера Вайсс весь день ходила какая-то угрюмая. Хотя… нет, позавчера всё было нормально.       — Если я не ошибаюсь, ваш курс позавчера был на занятии в лесу.       Руби молча кивнула. Озпин положил руку ей на плечо и ободряюще улыбнулся.       — Тогда время ещё есть. Кошмар, мисс Роуз, — он кивнул в сторону Вайсс, — можно победить. Есть целых три способа. Первый: носитель сделает это сам. Но это крайне сложно — на такое способен только человек с несгибаемым духом. Впрочем, это крайняя мера. Второй вариант: найти Охотника, способного Проявлением погружать в чужой сон себя или других. Я знаю одного такого, но, к сожалению, он сейчас в Вакуо. И, вариант третий, войти в чужой сон с помощью медитации и особой аурной техники. На это, что очевидно, способны только люди, имеющие духовную связь с носителем — друзья, родственники и, конечно, члены команды.       Директор прервался на глоток кофе. Пока он говорил, его улыбка постепенно меркла, пока не превратилась в прямую линию.       — Что же, уважаемые студенты, — продолжил он наконец, — вы готовы рискнуть ради спасения жизни друга?       Руби не могла не заметить, что пусть директор Озпин и обращался ко всем, его карие глаза неотрывно смотрели на Адама. Фавн до скрипа сжал кулаки и стиснул зубы так сильно, что было видно, как челюстная мышца дрожит у него перед ухом. Их лидер по очереди заглянул в глаза Пирре, а затем и самой Руби.       Девушка увидела злость, но и решимость в голубом пламени.       И вот, оскалившись, Адам ответил:       — Конечно, директор, мы готовы рискнуть.

***

      Фокс зашел внутрь и прикрыл за собой дверь лазарета, не до конца понимая, зачем мистер Гримм его сюда вызвал. С момента, когда он согласился на личное обучение, шел уже пятый день. И вот, наконец, профессор сообщил, что оно начинается. С одной стороны, Фоксу было до тошноты любопытно как и чему, после всего сказанного, его будут учить. С другой стороны, по тем же причинам, его сердце сжимали тонкие нити иррационального страха.       Он расширил охват своего Проявления, стараясь целиком и полность запомнить очертания и положение мебели в лазарете — за первый год обучения всем членам команды CFVY посчастливилось не попасть в это место. Фокс стоял посреди небольшой комнаты, где кроме стола, стула шкафа и растения в напольном горшке ничего и не было. Закрытая дверь по левую руку вела в операционную, или как оно там зовется. С правой стороны же в глубь здания уходил коридор с дверьми, ведущими в средних размеров — на четырех человек — палаты.       Из ближайшей ушей парня и достиг голос профессора:       — Мистер Алистер, добрый день. Берите халат, он на вешалке справа от вас, и проходите сюда.       Фокс сделал, как сказано и вошел в палату. Кровати стояли в углах, занята была лишь одна — правая, дальняя от входа. Лежал на ней какой-то незнакомый Фоксу высокий и подкаченный парень. Точнее, не просто лежал — он спал. Мистер Гримм же прижался поясницей к подоконнику и явно ждал студента. Стоило Алистеру сделать два шага от порога, как губы преподавателя слегка дрогнули, и он, разведя руки в стороны, негромко констатировал:       — Итак, мой друг, вы пришли.       — Я думал, вы будете учить меня контролю Проявления, а не медицине, профессор, — ответил Фокс, скрестив руки на груди.       Доктор усмехнулся:       — Не заставляйте меня думать о вас хуже, чем вы есть, мистер Алистер. Итак, предлагаю перейти к делу, потому что текущая ситуация вынуждает нас начать сразу с практики… — он прервался и тут же перевел тему. — Надеюсь, вам известен гримм под название Кошмар?       Фокс кивнул — профессор Порт рассказывал о них в конце прошлого года, хотя и упомянул, что они столь редки, что большинство принимают их за легенду. У парня неприятно засосало под ложечкой. Кошмар — это серьёзно. Он повернул голову в сторону пациента и сконцентрировался. Теперь он «увидел», впервые ощутил Семя Зла — маленькую черную точку, замершую между черепом и атлантом спящего. От нематериального гримм по телу жертвы расползались жгуты, напоминающие ростки терний. Аура лежащего словно ржавела и таяла там, где эти жгуты проходили.       — Полагаю, вы тоже заметили?       — Да, профессор, — пробормотал Фокс, хмуря брови, и кое-что вспомнил. — Кошмара можно победить только внутри сна, если не ошибаюсь. Вы хотите научить меня проникать в чужой сон?       — Не без этого, — туманно ответил мужчина.       — А разве для этого не нужна духовная близость или что-то типа такого? — скептично возразил Алистер.       — Так и есть, — кивнув, подтвердил мистер Гримм. — Но…       Профессор подошел ближе, и Фоксу почудилось, что температура в помещении упала на пару градусов.       — Но видите ли, мистер Алистер, всё вами описанное нужно не в нашей ситуации. Повторюсь — в числе прочего я обучу вас и искуссту хождения по сновидениям. Однако в первую очередь…       Великий ударил наконечником трости об пол, и металлический звон гипнотическими приливами отразился в голове Фокса.       — …в первую очередь я научу вас Видеть и Понимать.