Победитель получает всё

Kamijo Время замерло, остановилось, загустело вокруг нас. Солнце тонким лучиком перемещается по постели, пересекая ее, падая на твою спину, и я поглаживаю тебя, обводя кончиками пальцев позвонки, прикасаясь к чуть влажной коже. Просто не верится, что это мы – ты и я – лежим сейчас в объятиях друг друга, и молчим, боясь нарушить установившееся после нашего общего стона молчание. Неожиданно вспоминаю ту ночь в отеле, когда я уснул возле тебя, а утром проснулся, обнимая за талию. Тогда был смутный отголосок того, что я чувствую сейчас, не веря своему счастью – что ты со мной, тебе со мной хорошо, ты меня ревнуешь, и ты… Я все еще не знаю, любишь ли ты меня. Но тебе определенно я нужен, необходим, и я уверен, что после нашей близости сейчас – все должно измениться. Ты не поднимаешься с меня, и вес твоего тела на моем так приятен. Не хочется отпускать, не хочется отстраняться. Только сейчас понимаю, как же я устал и вымотался не только морально, но и физически, и кажется, сейчас готов заснуть как есть – в твоих руках и твоей постели, смутно чувствуя, что ты не готов еще к такому повороту. Запускаю пальцы в твои спутанные волосы, мягко гладя, вытягивая длинные каштановые пряди и прижимая их к своим губам. Боль почти не ощущается, ровно до того момента, пока я не повожу слегка бедрами, тут же прикусив губу. Черт с ней… Пройдет. Желание отдаться тебе куда сильнее страха, что потом будет ужасно больно. Ты хоть и старался меня подготовить, но все равно взял грубо и по-звериному, так, что это страшно меня завело, и я забыл обо всем на свете. Когда я решаю заговорить, ты довольно резко и в своей обычной манере меня пресекаешь, что в любой другой ситуации подействовало бы на меня как холодный отрезвляющий душ. Но не сейчас. Теперь, когда ты стал мне так близок, как никогда еще не был, я понимаю, что твои слова и твой тон – просто желание ни в коем случае не показать слабости передо мной. И я улыбаюсь, тихо кивнув и закрыв глаза, обняв тебя еще крепче. Но ты приподнимаешься, будто с опаской, и смотришь на меня. - У меня в жизни так никогда еще не было… - Тихо шепчу тебе, глядя в ответ в глаза. – И может… Может, ты теперь, наконец, поймешь, что я не такое чудовище, как ты хочешь думать? - Юджи. Я же просил молчать… - Поцелуй меня еще раз. По твоей коже резко проходит волна дрожи, и я уже знаю, что ты вспомнил тот случай в кафе, когда я точно так же просил меня поцеловать. Но сейчас все по-другому, сейчас я верю, что ты не просто хочешь меня – ты меня ревнуешь. А если ревнуют, значит, человек нужен. Мне хочется быть самым нужным, самым необходимым для тебя. Приподнявшись на локтях, задержав дыхание, чтобы неосторожный всхлип не отпугнул тебя, прикасаюсь к твоим губам, робко и совершенно не развратно, просто почувствовав их тепло. Целую уголки, щеки, закрытые глаза, слыша, как ты тяжело, будто от боли, вздыхаешь. Я понимаю и прекращаю свои робкие ласки, просто гладя тебя по плечам. Это тяжело – вот так, сразу, перестроиться, особенно после трех лет ожидания друг от друга чего угодно, но никак не чувств. Тем более таких чувств. Времена, когда сразу после близости я еще чувствовал внезапный стыд и неловкость перед партнером, для меня давно прошли, но сейчас, с тобой, все будто возвращается заново. Ты знаешь и так, что физически ты не первый, с кем я занимался сексом, но мне пока не хватает духу сказать тебе, что эмоционально ты точно – первый. И может быть, единственный, кто вызвал во мне такие чувства. Это и боль, и радость, и какой-то совершенно беспечный восторг, не омраченный ничем, даже пониманием, что если у нас и будет что-то дальше – это будет совсем не просто. С тобой в принципе просто не может быть, но в этом твоя главная прелесть, Маю. Это то, из-за чего я схожу с ума от тебя. Я хочу этих сложностей, потому что все простое и примитивное кажется мне пресным. А ты очень яркий, несмотря на то, что псих тоже тот еще. Ну, что ж … Ты замкнутый скрытый псих, я – истеричка. По теории вероятности мы убьем друг другу пару миллиардов нервных клеток, но… Знаешь, оно стоит того. Слегка завозившись и приподнимаясь, ты наконец-то покидаешь мое тело, от чего у меня по коже быстро, но ощутимо проходит болезненная волна. Ложишься рядом на смятое одеяло, потянувшись на ощупь к прикроватной тумбочке, беря сигареты. Я закрываю глаза, лежа в той же позе, как поверженный на поле боя, и слышу тихий щелчок зажигалки, чувствую привычный запах сигарет. - Ну, и чему ты улыбаешься? Я не ожидал, что ты заговоришь, и в то же время ждал от тебя хоть слова, любого. Приоткрыв глаза, слегка склоняю голову на бок, чувствуя, что и в самом деле улыбаюсь, а легкий утренний ветерок из приоткрытого окна приятно холодит разгоряченную кожу. - Мне хорошо. И я счастлив… Поэтому улыбаюсь. Мне хочется прижаться к тебе и поцеловать, положить голову на плечо и смотреть, как дым твоей сигареты крутит петельки, поднимаясь вверх. Но, наверное, прежде чем я все это смогу сделать, пройдет еще немало времени. - Маю… - Нет. Не говори ничего. - Но ты ведь даже не знаешь, о чем речь пойдет. Можно я приму у тебя душ? Ты молчишь, а я изумляюсь, приподнявшись на локте и сев, глядя на тебя впервые – о ужас – смущенного. И смеюсь, потянув на себя простыню и завернувшись в нее на манер греческой тоги, чтобы окончательно не вгонять тебя в краску. Mayu "Успокойся и соберись с мыслями", - уговариваю сам себя, отмечая при этом, как трясутся руки, и сигарета рискует выпасть из дрожащих пальцев. Но трезвые мысли разбегаются в стороны, растворяются, уплывают – делают что угодно, кроме того, что от них требуется. Я не могу заставить себя посмотреть на тебя, лишь поглядываю искоса, и сердце предательски замирает от какого-то необъяснимого восторга. "Хотел же получить его любой ценой, чтобы узнать и успокоиться. Получил? Спокоен теперь?.." Только какой может быть покой после того, как я увидел тебя с незнакомой ранее стороны, узнал, какие твои поцелуи на вкус, и каким ты можешь быть отзывчивым в моих руках. Разве можно успокоиться, если сердце шепчет, что таких, как ты, больше нет, и никогда подобное не повторится. А ты сияешь, как ребенок в свой день рождения, и я ловлю себя на том, что мне неловко смотреть на тебя, словно ты узнал самый страшный мой секрет. - Катись, куда хочешь, Юджи, - беззлобно огрызаюсь на твою просьбу оккупировать мой душ и старательно пялюсь в окно, как будто через шторы можно что-то разглядеть. Пора бы разозлиться на себя за такую невразумительную реакцию и идиотское поведение – ну, честное слово, не в первый же раз! – однако ничего не могу с собой поделать. Ты негромко и от души смеешься, наверняка точно разгадывая все мои сумбурные чувства, и сползаешь с постели, тут же неловко покачнувшись. Первый порыв – броситься к тебе и поддержать – после всего случившегося даже представить боюсь, как ты себя чувствуешь. Но следом приходит горькая мысль: "Тебе явно не впервой – переживешь…" Затягиваюсь сильней, тут же обжигая пальцы, и тихо шепчу ругательства. Черт, когда же наконец меня перестанет грызть ревность? Когда же это прекратится, в конце-то концов? И почему, спрашивается, стоило получить желаемое, боль от предательских мыслей только обострилась? Раздавив в пепельнице окурок, решительно встаю и натягиваю джинсы. От бесцельного просиживания на кровати и мысленного пересчета всех твоих вероятных партнеров лучше никому не станет. А вот сварить кофе, например, какое-никакое дело, только лично мне его пить не стоит, и так сердце скачет, как невменяемое. Первая попытка готовки заканчивается провалом – кофе заливает плиту, а все потому, что голова занята только тобой, и вместо того, чтобы следить за убегающим кофе, я чутко прислушиваюсь к шуму воды в душе, гадая, что ты там делаешь так долго. "Давай уже… Всплывай наконец… " – мысленно уговариваю, нервно расхаживая по кухне из стороны в сторону и снова закуривая. Такими темпами в моей квартире скоро повиснет сизая пелена от сигаретного дыма, но это сейчас волнует меньше всего. Я понятия не имею, что будет дальше, как поступать теперь, и хуже всего то, что представить невозможно, как поведешь себя ты. Но что толку страдать и переживать, если все равно не угадаешь? Надо попытаться успокоиться, а время покажет. - Кажется, что-то сгорело. От неожиданности едва ли не подскакиваю, уже второй раз за сегодня обжигая пальцы. Доведешь ты меня, Юджи, до того, что я вообще играть не смогу. - Сгорел твой кофе. Но я уже сварил тебе другой. - Почему именно мне? А тебе? Ты усаживаешься на табурет, облокотившись на стену, потягиваясь при этом и мечтательно улыбаясь, а я решаюсь поднять на тебя глаза. Да уж… Хотя ты и оделся, и привел себя в порядок, насколько это возможно, выглядишь все равно так, словно на тебя медведь напал. Но при этом настолько довольно улыбаешься, что я невольно отвечаю тебе тем же. Неожиданно понимаю, что у меня самого кожа горит от оставленных тобой царапин, но за все это время я даже не задумался об этом. Как, должно быть, и ты – о своих синяках. - На фиг мне кофе? Я и так бодрый, - с некоторым опозданием отвечаю на вопрос и ставлю перед тобой чашку, а ты снова счастливо улыбаешься. - Хватит сиять, - я уже просто не выдерживаю из-за внутреннего напряжения. – Скажи лучше, что теперь делать будем. - Не знаю, - с готовностью заявляешь в ответ. – Какие у тебя идеи? Я лишь зубы стискиваю. Такое впечатление, что судьба наших дальнейших отношений заботит меня одного, а тебя и не волнует вовсе, как в глаза теперь смотреть. Или ты действительно не видишь никакой проблемы. - У меня идей нет, - вздыхаю и опять тянусь за сигаретами, с досадой обнаруживая, что они закончились. - Зато у меня множество. - Тогда поделись. - Чуть позже. Мне сейчас надо уехать, а потом… - Кто бы сомневался. Быстро отворачиваюсь к окну, а пальцы сами собой до боли впиваются в подоконник. Не замедлила явиться смутная догадка, куда ты намылился с утра пораньше, но я просто не желаю формировать ее в четкую мысль. Потому что и так тошно. - Маю, ну чего ты? Это ненадолго, и… Слышу, как ты встаешь и подходишь, обнимая меня за плечи, но рефлекторно передергиваюсь от этого прикосновения. И озвучивая неожиданное воспоминание, произношу вслух: - Я же сегодня уезжаю. Кстати. Да, черт возьми, как удобно все складывается. Уехать, точно. Успокоиться, обдумать все наедине с самим собой и решить, что делать теперь с тобой, с собой, с нами. "То есть, сбежать трусливо, вместо того, чтобы посмотреть в глаза реальности и ответить за свой порыв", - услужливо подсказывает внутренний голос. - Кстати, да. Счастливого пути. Твой голос окатывает холодом, а сам ты быстро отстраняешься. Я оборачиваюсь, но ты стремительно выходишь из кухни, чуть ли не бегом направляясь к выходу. Скорее по инерции, не задумываясь, зачем это вообще нужно, я спешу за тобой. Ты быстро обуваешься, дергая шнурки так, что и порвать недолго, и в этот момент мне кажется, что я замечаю, как тебя трусит. От злости? От обиды?.. - Юджи… - начинаю, сам не зная, что хочу сказать. - Хорошей поездки, Маю, не скучай там. - Юджи. - И мальчика своего не забудь, такого милого и покладистого. Резко выпрямляешься и делаешь шаг к двери, а я хватаю тебя за руку. - Не трогай меня! Пытаешься вырваться, дергая кистью, но я крепко удерживаю. И прежде чем сам успеваю проанализировать, что хочу сказать, вырываются слова: - Поехали со мной. * * * И в самом деле, как это я мог забыть, что ты собрался свалить куда-то, видимо, отдохнуть от всего, и в первую очередь – от меня. Огромных усилий стоит сдерживать дрожь и не устроить сейчас очередную скандальную разборку с подробным выяснением причин и следствий. Ну, как я мог подумать, что близость между нами что-то решит, и все станет проще? Кажется, теперь еще сложнее – и твоя ревность от одного слова, и моя истеричность, потому что я понимаю, что тебе по-прежнему и дела до меня и моих чувств нет. Вылетев в коридор и начав судорожно обуваться, я не ожидал, что ты пойдешь за мной. Это в первый раз, когда ты боишься или не хочешь меня вот так отпускать. - Маю. Больно. – Дернувшись и поморщившись, намекаю на свою руку, все еще сжатую твоими пальцами, как тисками. – Если ты хочешь, чтобы у нас… То есть, чтобы мы хоть немного наладили наши взаимоотношения, прекрати меня хватать! - Да ты дипломат, "наши взаимоотношения" - мне очень нравится, как звучит. Ты улыбаешься, но не той усмешкой, которую я так привык видеть на твоем лице. Прислонившись спиной к противоположной стене, тщательно и без эмоций обдумываю то, что ты только что сказал. Потому что если было бы с эмоциями – я бы уже висел на твоей шее, а тебе, мне кажется, это не понравилось бы. Поехать. Черти куда, черти на сколько. И – с тобой. Это все равно, что купить тур в Ад, а обратный билет брать уже на месте, не зная, сколько переплатишь, да и вообще, будет ли. - Что, боишься? – Безошибочно раскусив мои мысли, пинаешь носком ноги уголок коврика в прихожей. - Вот еще. Когда я тебя боялся… - Да, в общем-то, всегда, Юджи. Ах ты сволочь, и тут ты прав. Я боялся. Боялся разозлить тебя, получить от тебя, боялся тебя потерять или обидеть, но часто делал последнее, потому что сильнее всего боялся, что ты привыкнешь ко мне слишком сильно, чтобы замечать. А выходит, ты замечал все это время. - Если скажешь, что любишь меня – конечно, соврешь. – Машинально царапая ногтями обои, посматриваю на тебя, про себя все уже решив. – Но ты можешь попробовать убедить меня, что я тебе нужен. - Не дождешься. Не в этой жизни. А кожа горит, помнит твои ласки, твои поцелуи, дикую ревность в твоих глазах, когда ты оставлял на мне синяки и царапины, и тут же до боли целовал, подчинял меня себе. Я никогда не смогу это забыть, и теперь, дальше работая с тобой, мне все равно будет вспоминаться это утро, и то, какой ты настоящий – мой. Шагнув к тебе и обвив руками за шею, жадно целую в губы, кусая, тут же мягко целуя укус, и сильно потягивая твои волосы на затылке. - Я вернусь к обеду. Вздумаешь уехать без меня, я тебя найду и изнасилую, ясно? - Как же. Смертельно боюсь. – Твои руки с силой сжимают ткань моей водолазки, а пальцы дрожат. – Пошел прочь, лидер-сан. Очень небрежно, грубо, будто одной маленький слабинкой ты боишься показать, что тебе не хочется, чтобы я уходил даже на минуту. Маю… какой же ты… Выскользнув за дверь и отчего-то спускаясь по лестнице, а не на лифте, я зависаю буквально на каждом пролете, чувствуя, как кружится голова и зудят губы, а когда облизываю их – они кажутся сладкими. Ты неохотно отпустил меня, хотя дверь закрыл сразу же. Но я больше чем уверен, что ты сейчас так и стоишь в коридоре, глядя куда-то в левый угол, и пытаясь осмыслить все, что произошло между нами, и в нас самих. А мне сейчас хочется кричать, делать тысячу глупостей, позвонить Эмиру или Мачи, и сказать: "Ты знаешь, этому психу все-таки я нужен. Я – нужен! И он меня полюбит так сильно, что не сможет даже дышать без меня, это я тебе точно-точно гарантирую". Зачем мне так нужно становится твоим кислородом – я не знаю… Может быть, потому что ты для меня воздух уже очень давно, и сегодня, сейчас, я впервые сделал вдох полной грудью, но так и не смог тобой надышаться. Хочется вернуться сейчас в твою маленькую квартирку, где меня не бесит, разве что, балкон, обосноваться в ней, притащить в ванную свой шампунь, а в холодильник – нормальной еды, и остаться. Даже несмотря на то, что ты будешь орать и выгонять меня пинками. Все ведь равно не сможешь, один раз не смог – не сможешь и впредь. Чем ближе я к дому, тем яснее врывается понимание того, что мы не в сказке живем. У всех есть права и обязанности, и раз уж я имею право любить того, кого хочу, то обязан и думать о тех, к кому привязан. И кто привязан ко мне. Повернув ключ в замке, я от неожиданности замираю на пороге, видя в коридоре Кисаки, который тщательно изучает себя в зеркале. Он полностью одет и выглядит просто потрясающе. А вот у меня неприятное чувство, будто я возвращаюсь от любовника к мужу. Или к жене?... Черт. - О господи… Юджи, не смотри на меня. Я даже рта не успеваю открыть, донельзя заинтригованный таким необычным вступлением. - Почему? – Оторопело закрыв дверь и, просочившись мимо Кисы, прохожу в зал. - Потому что в зеркало себя не видел. Сияешь, будто в лотерею выиграл, а в глазах тонна идиотского счастья. Напряжение срывается моим тихим смехом, и я с облегчением сажусь на диван, откинув голову. Кисаки стоит на пороге гостиной, будто не решаясь заходить, но я уже вижу, что он дожидался только меня. Чтобы попрощаться. Тяжело это – говорить человеку, с которым связывает кое-что посильнее дружбы, что теперь, может быть, все будет по-другому. Но с другой стороны, я ведь никогда ничего ему не обещал, он тоже не клялся мне в любви. Нам вместе очень хорошо и очень удобно, никто ни на кого не претендует, и тем более, у меня смутное чувство, что Кисаки догадывался о тебе. Если можно так сказать. - Только не говори, что переедешь. Мне будет не хватать вечеров в твоем обществе здесь. – Мой друг мило улыбается, задев кончиками пальцев цепочку бра на стене. - Ты о чем? – Подобравшись и глядя в упор на него, я зачем-то еще делаю вид. Какой-то вид. - Ну, хватит. Я тебя таким счастливым не видел никогда. А значит, эта скотина не устояла и все же сумела тебя оценить. Безропотно проглотив "скотину", я только киваю, в общем-то, даже соглашаясь с формулировкой. Но чувство неловкости никуда не девается, мне очень не хочется говорить вслух, но придется. Недоговоренности я никогда не любил. - Ты же понимаешь, что это значит? - Неужто ты будешь хранить ему лебединую верность? Кисаки всегда верен себе – вечно отвечает вопросом на вопрос, что несказанно раздражает. Досадливо фыркнув и неопределенно пожав плечами, я очень хочу, чтобы этот разговор поскорее закончился. По ряду причин. Киса подходит ближе, наклоняясь и упираясь ладонями мне в колени, от его взгляда я теряюсь, но он улыбается. Улыбается и неожиданно целует меня в нос, как-то очень по-ребячески. - Расслабься уже… А то такое лицо, будто не можешь решить, что лучше – шоколадка или мороженное. - Да ну тебя. И я наконец-то выдыхаю, чувствуя себя спокойно. Мне не везет на людей, но все же изредка встречаются вот такие по-настоящему "свои", которые останутся, несмотря ни на что, навсегда. И не важно, только ли дружба здесь, или еще примешана постель, какая-то необъяснимая нежность, крепкие узы товарищества, понимание, доверие… И поддержка, во всем. - Ты считаешь, у нас выйдет с ним что-то? Басист уже взялся за ручку входной двери, перекинув на плечо свою сумку – идеальный вариант для недолгих поездок, - и обернулся, взглянув не на меня, а куда-то поверх плеча. - Поскольку я всегда и во всем стараюсь быть с тобой честным, Юджи, я и теперь скажу честно. Чтобы тебе не слишком уж больно было потом… - Помолчав, он словно нагнетает, и это становится невыносимым. - У вас, несомненно, что-то выйдет хорошее. Но он тебя так измучит, а ты его, что, в конце концов, кто-то один не выдержит. И я не знаю, кто это будет. На какое-то мгновение у меня закрадывается мысль, что он – прав. Во всем. И может, сейчас не делать ошибку, не ломать тебе и себе жизнь? Мы ужасно ладим, Маю, и я сомневаюсь, что если мы будем с тобой спать, это повлияет. Но вспомнив все, что было утром, твою нежность и страсть, то, как ты целовал мои веки, я чувствую по телу жар, а в сердце что-то ноет, но это приятное и согревающее чувство. И черт побери все на свете, но я не собираюсь отказываться от того, что едва попробовал, только из страха. - Все будет хорошо. Пересилив себя и улыбнувшись, я закрываю за Кисаки дверь, дав слово по-прежнему звонить каждую неделю, пока он не вернется в Токио. Щелчок замка, звук закрывшейся двери и полноправная тишина. В ней можно растеряться, если начать думать и анализировать, но я не думаю. Я просто быстро собираю кое-какие вещи в сумку, из тех, что мне могут понадобиться, звоню Мачи, потом Эмиру, сказав каждому из них, что неделю они предоставлены сами себе, и опускаю шторы в квартире, погружая пространство в легкий полумрак. Все-таки так тяжело это осознать, и не проснуться в холодном поту, с бешено бьющимся сердцем, понимая, что все произошедшее – только сон. Нелепый, яркий, несбывшийся сон. И только тянущие подсохшие царапины и глухая боль от синяков на теле молчаливо свидетельствуют, что сон был явью. Я все-таки мазохист… Ты превратил меня в одну сплошную болевую точку, а я несказанно рад этому. Нахальный звонок в твою дверь, еще один, и еще. Ох и орать же ты будешь, потому что я еще и ногой прикладываю, внезапно почувствовав не то что крылья за спиной, а целое облако. Ты распахиваешь дверь, одетый и, судя по всему, ожидающий только меня, но вовсе не с романтическим порывом. - Ты совсем обалдел, сам будешь мне ремонт делать, а я посмеюсь! – Беглый взгляд с меня на собственную входную дверь и обратно. Небрежно передав тебе небольшую спортивную сумку, я захожу, мягко отстранив тебя от косяка двери, закрыв ее. - Как же ты орать любишь, Маю… - Тихо-тихо, шепотом, взяв тебя за руку и несильно сжав пальцы, гладя ладонь. - На тебя – бессмысленно. Это что еще за барахло? Я это тащить на себе должен?.. Что за манера собираться, как баба на курорт, это же всего неделя, только самое нужное надо было брать. Нет, мы не едем никуда, всё. Улыбнувшись, я иду за тобой следом, поймав за плечи, обняв легонько и прижавшись губами к уху. - Такси не надо, я на машине. У тебя пять минут, и, надеюсь, билеты ты купить успел. * * * - Ну и дурак, что на машине, - автоматически огрызаюсь, чувствуя при этом отнюдь не раздражение, а какую-то необъяснимую неловкость. – Куда ее девать потом? - Оставим на парковке, - мурлычешь на ухо и отпускать не собираешься. – Парковка, Маю, это такое специальное место, куда ставят машины. - Спасибо, что объяснил. Я передергиваю плечами, но снова лишь потому, что все происходящее слишком непривычно, неожиданно, и не покидает странное ощущение, что все это происходит не со мной. А вот тебя, похоже, ничего не смущает – ты крепче прижимаешься ко мне, зарываясь носом в волосы, и от твоего теплого дыхания по телу проходит приятная дрожь. - Так что с билетами? И куда мы едем? "Да какие, к черту, билеты!" – хочется застонать в ответ. Какие билеты, если стоило тебе исчезнуть за порогом, я в прямом смысле слова сполз на пол, проехавшись спиной по входной двери. Со стороны мое поведение могло показаться киношным, если бы не одно но – принимать красивые позы было просто не перед кем. Какие билеты, если я потом больше часа так и просидел на месте, глядя в одну точку и улыбаясь невесть чему. Какие билеты, если меня не покидает странное оцепенение и смутная тревога, приправленные каким-то безумным восторгом. А в голове все еще слышны отголоски эха: "Мой… Мой… Мой…" Да и зачем нужны эти билеты, если можно никуда не ехать? Можно остаться здесь, на целую неделю, главное – тебя не выпускать. Кто вообще придумал тащиться в неизведанные дали, когда и дома хорошо? Тряхнув головой, пытаюсь остановить эту пляску мыслей и высвобождаюсь, наконец, из твоих объятий. - Я что, похож на метеор? Когда, по-твоему, я должен был ехать за билетами? - А чем же ты тогда занимался? - Мечтал. - Обо мне? - О тебе, утратившем способность без конца трындеть. Ты радостно смеешься, в привычной манере чуть запрокинув голову, демонстрируя при этом россыпь засосов на шее. И я снова, как идиот, улыбаюсь, а в душе по-хозяйски располагается дурацкое чувство "вот-теперь-все-правильно". Здравый смысл тихо шепчет о том, что ничего не получится, что долго это не продлится. Мы не сможем быть друг с другом просто потому, что слишком разные. Ты доведешь меня своими истериками и импульсивными выходками. Я замучаю тебя, да и себя заодно, ревностью на ровном месте. Мы будем раздражать друг друга и бесить. Так много "против" и ни одного "за", но я загоняю эти мысли поглубже, приказывая заткнуться и не мешать наслаждаться этим невероятным неожиданным перемирием. О завтрашнем дне будем думать завтра. - Марш за мной. А то мы сегодня так и не уедем. Подхватываю свою сумку и твою заодно, направляясь к выходу. - Маю, ты мерзавец. У тебя же вещей в два раза больше, чем у меня. - Ну и что? - А мне говорил меньше брать. - Тебе – да. А мне можно. Тем более, все волоку на себе я, если ты не заметил. - Да что ты там набрал вообще? Хотел бы я знать что, да только все сборы прошли в каком-то тумане, и я даже особо не концентрировал внимание на вещах, которые по инерции бросал в сумку. - Я знаю одно замечательное место, куда можно поехать, - сообщаешь ты, пока я запираю дверь. – Хотя… Даже не одно знаю. Куда ты больше хочешь, в горы или на море? Если в горы, то… - Мне все равно. - Мне тоже все равно, но выбрать же надо. Так вот, если в горы… Дверь лифта закрывается, ты безостановочно перечисляешь какие-то потрясающие, на твой взгляд, достопримечательности, но я не слушаю. Если разложить по полочкам чувства, царящие в сердце, получится, что я испытываю безумное ликование, дикий восторг, еще восхищение и радость, и… И еще страх. Переживание, что не получится. Или, того хуже, окажется, что и не было ничего, что померещилось. Что я просто очередное твое кратковременное увлечение. - Ты не слушаешь, - наконец меня достигает твой недовольный голос. Только теперь доходит, что лифт уже на первом этаже, двери открыты, а мы, как дураки, стоим и не выходим. - Маю, если ты меня не будешь слушать, я… Быстрым рывком прижимаю в стенке, прерывая на полуслове, и твои глаза расширяются от удивления. - Юджи. Повторяю еще раз – мне без разницы куда ехать. Куда хочешь, туда и направимся. Если ты не знаешь, куда хочешь, давай бросим монетку. А можем вообще здесь остаться. Наши лица совсем близко, я чувствую на губах твое обжигающее дыхание. Больше всего на свете хочется поцеловать тебя, и ты, похоже, думаешь о том же, облизывая губы. - Имей ввиду, мне не нравится, когда меня так грубо хватают… - неожиданно вкрадчивым голосом начинаешь ты, но я прерываю. - А мне не нравится, когда стрекочут на ухо, загружая лишней информацией… Но теперь договорить не даешь ты, прикасаясь к моим губам неожиданно нежно, как будто этому поцелую предшествовал ласковый разговор, а не привычная перепалка. Лифт по-прежнему открыт, кто угодно может зайти и увидеть. По-хорошему надо бы прекратить незапланированные ласки и отправиться на вокзал. Но эта трезвая мысль тонет где-то за пределами сознания, а я наслаждаюсь твоей близостью, ни в силах оторваться. - А еще я терпеть не могу, когда меня прерывают и не дают договорить, - дыхание сбивается, и я крепко прижимаю тебя к себе, меньше всего желая отпускать и, тем более, ехать куда-то. - Договаривай. Кто тебе мешает? Твой голос хриплый, от волнения или от возбуждения, и это чертовски заводит, заставляя забыть, где мы находимся и куда собирались. - Я говорил, что меня раздражает твоя болтовня. Но если ты научишься хотя бы иногда помалкивать, быть может, что-то у нас и получится. Когда-нибудь… Наверное. Но ты снова закрываешь мне рот поцелуем, теперь таким страстным, что тело словно током бьет. И где-то на периферии сознания проскальзывает риторический вопрос – а как я раньше без всего этого жил?.. 31/03/2011 - 24/05/2011