Победитель получает всё

Mayu Где-то на периферии сознания я слышу твой голос, который с неприкрытой злостью рассказывает мне, как неправильно я себя веду, и почему из этого следует, что я шлюха. И отстраненно проскакивает мысль о том, что надо сперва заехать тебе в челюсть, а после выяснить, какого хрена тебя это волнует, какое тебе вообще дело до моей жизни. Но я просто пошевелиться не могу. Ладони становятся неприятно влажными, во рту пересыхает, на виски как будто изнутри давит, а я просто глаза не могу отвести от тебя. Идиот! Что же ты вытворяешь? Неужели сам не понимаешь, как нарываешься? От твоего импровизированного стриптиза у меня дыхание перехватывает, и я специально заставляю себя смотреть в твои глаза и не опускаться взглядом ни на сантиметр ниже. Но когда ты прикасаешься холодными пальцами к моему лицу, и я слышу звук расстегиваемой молнии на твоих штанах, кажется на миг, что я рехнулся окончательно. Или просто вижу нереальный сон. И теперь, когда ты стоишь передо мной, полуголый и разъяренный, и несешь какой-то бред о том, что я ненавижу тебя, и еще что-то, мне хочется взвыть от собственного бессилия, потому что понимаю – уже ничего не исправишь и не спасешься. Ты фактически себя предлагаешь, а я больше не могу контролировать ситуацию. И еще не отключившийся разум диктует правильную линию поведения – схватить тебя за патлы, вышвырнуть на лестницу, отправить следом твои шмотки и хлопнуть дверью. Только я никогда так не поступлю, теперь уже не смогу. Какой же ты подонок, Юджи. Сейчас, когда ты стоишь передо мной в своих сползающих на бедра штанах, ты как будто оставляешь мне выбор: хочешь – возьми, не хочешь – выбрось. Только вне зависимости от принятого решения я все равно буду последним гадом и садистом, и буду виноват перед тобой. Что бы я не сделал, я буду сожалеть, а это уже не выбор, это его иллюзия. "Ты хочешь, хочешь…" – шепчет внутренний голос. И я знаю, надо попробовать один раз, узнать, какой ты, чтобы успокоиться, наконец. Любая, даже самая замечательная правда намного прозаичней загадки, и если я разгадаю тебя, пойму, каково это – быть с тобой, мне полегчает, и перестанет преследовать твой такой ненавистный и при этом такой желанный образ. - Тварь… Последнее связное слово, которое удается выдать до того, как окончательно сносит крышу, и я чувствую, что сейчас лопнут все вены, потому что кровь превратилась в расплавленное олово. Как удалось оторваться от этого кресла, к которому я, казалось, припечатан намертво, сделать шаг вперед, вцепиться в тебя, толкая на постель, стирается из памяти. Или же происходит слишком быстро. И в следующий миг я крепко удерживаю твои руки, прижимая тебя всем своим телом, не давая вырваться. Только ты ни черта не сопротивляешься, и, заглянув на миг в твои глаза, мне кажется, что я вижу в них победный блеск. Ну и хрен с тобой, ликуй, засранец, раз уж получил подтверждение моей слабости, зависимости от тебя. Ты же этого хотел, да? Руки лихорадочно шарят по твоему торсу, пытаясь за секунды узнать и изучить, а губы сами впиваются в нежную кожу где-то между шеей и плечом. Только теперь я понимаю, как давно мечтал об этом, как желал. Поцелуй неконтролируемо превращается в укус, и ты стонешь в ответ, но отнюдь не болезненно, и это заводит еще больше. Мазохист хренов… Твои ногти царапают мою спину, но боль не чувствуется. Сейчас я замираю на мгновение, касаясь губами твоего виска, и вдыхаю потрясающий, ни с чем несравнимый запах. Я не чувствую ни аромата духов, ни шампуня, только твой, ни на что не похожий, такой необыкновенный и дурманящий… Но долгое промедление невозможно. С силой отрываюсь от тебя, хотя это непросто – ты вцепился так, будто самое дорогое отбирают. Дергаю вниз твои штаны, сразу с бельем, лишь бы быстрей, а ты пытаешься помочь мне, но только мешаешь. Руки путаются в одежде, и я заранее зажмуриваюсь, потому что не могу смотреть на тебя. Не могу, потому что ты слишком красив, слишком желанен, слишком недостижим. Да и вообще во всем происходящем с нами слишком много этих "слишком". От каждого касания под пальцами слабые разряды тока, и назвать это ласками язык не поворачивается. Наверное, завтра везде, где ты прикасался ко мне, останутся… Нет, даже не синяки, а самые настоящие ожоги, которые еще долго будут заживать. Дергая молнию на моих джинсах, ты шепчешь что-то, и, прислушиваясь, я понимаю, что это мое имя. Псих… Псих, мазохист, извращенец… Такое впечатление, что чем больней тебя ударишь, тем желанней станешь. Не знаю, как меня угораздило так вляпаться, и почему никого никогда я не хотел так сильно, как тебя. Но то, что я испытываю в настоящий момент – даже не страсть. Это животный голод, страшный и неконтролируемый. Если бы ты понимал, осознавал хоть малую долю моих чувств, клянусь, Юджи, даже такой ненормальный, как ты, испугался бы. Kamijo Я не могу понять, что сейчас чувствую. Сейчас, когда ты прижимаешь меня своим телом к расстеленной постели, а я вдруг понимаю, что вот тут же до меня был другой парень, которому ты точно так же сжимал руки, так же кусал его, так же судорожно стаскивал с него одежду. Видишь ли ты разницу сейчас, видишь ли, что это – я, твоя проблема номер один, а не этот молокосос, только что сваливший из квартиры. Я должен тебя оттолкнуть, сейчас, когда понял, что для тебя не важно, чье тело под тобой, и ты нарочно делаешь мне так больно, что я вскрикиваю. Но… черт побери, я не могу. Путаясь пальцами в твоих волосах, срываясь на громкий неконтролируемый стон, от которого ты вздрагиваешь точно от удара плети – я не могу. Ты мне нужен больше, чем нужен был кто-либо еще, но я не знаю, как дать тебе это понять, как показать тебе, что я счастлив отдаться тебе даже так. Просто наконец чувствовать тебя, чувствовать твое тело, а в глубине темных глаз видеть истерично мечущуюся душу, и страх, и какое-то злобное удовольствие, и жажду. Все вместе. Меня пронизывает ужас, а ты, словно не замечая ничего, стаскиваешь с меня джинсы вместе с бельем так резко, что я успеваю только ахнуть. - Маю!.. Ты назвал меня тварью за секунду до того как взвился, схватил и прижал к постели, а меня закружил восторг. Мысли путаются, я не понимаю, почему и за что заслужил это слово, и вдруг судорожно всхлипываю, понимая, что нервы мои на пределе. Черт тебя возьми, ну неужели ты не можешь просто обнять, просто сказать, что я нужен тебе, просто сделать так, чтобы нам было хорошо, чтобы мы перестали цапаться как собаки, потому что… Потому что мы любим друг друга. Это неожиданное открытие так меня поразило, что я резко дернул на тебе джинсы, кажется, порвав их, или сломав замок, и обхватил за шею одной рукой. - Маю… Маю…. Совсем тихо, едва слышно. Но ты услышал. Ты посмотрел на меня, хотя до этого боялся смотреть, и я ловлю твои руки, чуть остановив этот дикий поток страсти. - Прикоснись ко мне… Пожалуйста… не так сразу… Маю, я… я так давно этого ждал… Голос срывается, я подношу твою руку к губам, и целую пальцы, ладонь, запястье и веду губами к локтю, отчего-то чувствуя себя не просто раздетым, а унизительно раздетым. Меня колотит неуемная дрожь, и я зажмуриваюсь, медленно обняв тебя ногами за бедра. Все что угодно за один поцелуй. Меня так дурманишь ты, твое присутствие здесь в нескольких миллиметрах от меня, то, что твоя чистая чуть смуглая кожа покрылась испариной – я глажу тебя по плечам, сглотнув ком в горле и с усилием приоткрыв глаза, приподнявшись на локте и глядя на тебя. Мне это дается легко, и я с удовольствием скольжу взглядом по твоим плечам, груди, животу, узким бедрам, выступающим тазовым косточкам… - Юджи, перестань… не смотри так… Я даже вздрагиваю от твоего голоса, но обнимаю крепче – руками и ногами – и тяну тебя на себя. А между нами словно невидимая стена, или твой страх. Ты боишься коснуться меня, но в конечном счете сдаешься, и меня обжигает. Обжигает впервые вот так, по-настоящему, что дыхание сбивается, в горле ком, по телу гуляет дрожь и бросает то в жар, то в холод. Мы соприкасаемся самыми потаенными уголками тел, и я прокусываю себе губу, глухо всхлипнув, опустив руку вниз и положив ладонь на твой пах. Сжав пальцы. Мягко и нежно проведя раскрытой ладонью ниже и снова вверх, забыв как дышать от охватившего меня восторга. Твои пальцы до боли сжимают мне запястье, но я умоляюще смотрю тебе в глаза, другой рукой очень ласково проведя по щеке. - Позволь мне, ну… я прошу тебя… - Не надо… - Уже поздно. Я твой… Это сорвалось само, я не успел себя остановить, заметил только, как расширились твои глаза, и в ту же секунду подался вверх и ближе – впиваясь в твои губы. Вот так. Так ты будешь молчать, потому что силы разорвать поцелуй у тебя не хватит. Обняв ногами сильнее, я чуть двигаюсь, выгибая спину и чувствуя, как ты подхватил меня под поясницу, а длинные пальцы прикоснулись к моему бедру, немного ниже талии. Я замираю, приоткрыв глаза, но не отпуская твоих губ, в это мгновение преодолев стеснение и осторожно скользнув языком меж твоих губ, углубляя поцелуй, но не делая его назойливым. Лаская тебя ладонью, я чувствую, как сильно ты возбужден, уже практически готов, но мне так не хочется чтобы все закончилось тремя или пятью минутами механического животного секса. Нет, только не так. И раз ты мне уже сдался, то все будет так, как я решу. А я решаю не спешить. Коснувшись уголков твоих губ, принимаюсь целовать тебя в шею, за ухом, плечи и под ключицей, раненым зверем изгибаясь под тобой и уже не сдерживая тихих стонов. - Юджи… молчи…. Я не вынесу… Ты говоришь это так, будто я срываю тебе ногти на живую. И в сердце ощутимо колет, а перед глазами все плывет. - Прекрати. Ты вынесешь… Потому что я тебя… И тут ты меня целуешь. Сам. Грубо и властно, запечатывая рот, будто не давая больше сказать ни звука. Но вместе с тем поцелуй такой обжигающий, дикий, опасный, что я тут же отвечаю, непроизвольно проведя ногтями свободной руки по твоей спине, явно оставляя царапины. Ты стонешь, но руку мою отпускаешь, будто позволяя моим пальцам легко сжать ствол твоего члена, а затем скользнуть по подрагивающему животу, и по талии, обнимая и прижимая к себе еще крепче. * * * "Нет, нет, нет… Не так… Мы так не договаривались…" – мечутся в голове панические мысли. Мы не договаривались, что ты будешь таким нежным и податливым, будешь смотреть на меня так, что рехнуться недолго. Так нечестно, это все не правда, потому что… Потому что между нами не может быть ничего подобного, не такие у нас с тобой отношения, не те чувства связывают. И, тем не менее, ты шепчешь, как ненормальный, безумные слова, от которых начинает болеть в сердце, и прикасаешься так трепетно, что мне становится нечем дышать. А ты, похоже, решил окончательно свести меня с ума. - Я твой… Поверить не могу в то, что слышу, но глядя на тебя, в твои глаза, такие темные и бездонные, понимаю, что это не ложь, и даже не временное помутнение рассудка из-за страсти. Ты сейчас не только тело свое даришь, а всего себя. Только ведь все не так, все наоборот. Это видимость, что ты отдаешься, а на самом деле забираешь мою душу, порабощаешь меня. Хотя… Разве этого не случилось раньше? Разве до этой ночи я был свободным? Нет смысла тебя удерживать, и я сдаюсь. Твоя рука скользит между моих ног, ласково поглаживая, сжимая, и долгий стон срывается с губ. Подумать не мог, что от нежности может быть так невыносимо больно и томительно сладко одновременно. Все на свете можно отдать, лишь бы ты не останавливался. Какой же ты красивый, идеальный просто. Сколько раз я смотрел на тебя, надеясь – скорей всего, напрасно – что ты не замечаешь, вглядываясь в каждую черточку, запоминая неизвестно зачем. И теперь, когда есть возможность прикоснуться, попробовать, узнать по-настоящему, меня захлестывает от восхищения. Неповторимый, необыкновенный, мой, только мой… - Твой, конечно, твой… Запоздало доходит, что последние слова я произношу вслух, и только сбивчивый, перемежаемый стонами, шепот на секунду возвращает в реальность. Ни черта ты не мой, Юджи, ты чей только, но точно не мой, никогда не был и не будешь. От этой мысли неожиданная тошнота подкатывает горлу. Хватаю тебя за руки, рванув вверх и прижав к постели над твоей головой. Перед глазами пелена злости от осознания, что ты вот так же, как сейчас, быть может всего несколько часов назад с кем-то другим… Хочется сделать тебе больно, ранить посильней, чтобы хотя бы на миг тебе стало так же плохо, как мне в эту минуту. Ты смотришь на меня совершенно спокойно, резкая перемена в поведении лишь слегка удивила тебя, не более. И меня неожиданно отпускает, так же быстро, как до этого скрутило от ревности. Какая, к черту, разница, что было раньше, если сейчас ты действительно мой? Пускай всего раз и ненадолго. Отпустив твои руки, я легко прикасаюсь к шее, поглаживая нежную кожу, чувствуя, как под пальцами бьется жилка. А губы скользят по твоему высокому лбу, целуют веки и щеки, и сердце щемит от нежности, от реакции на мои действия. Твои длинные ресницы подрагивают, губы приоткрываются, словно приглашая, но я не останавливаюсь. Спуститься поцелуями ниже, прихватывая губами бледную, кажущуюся прозрачной кожу, сначала шея, потом – ключицы, и дальше по груди. Ты снова шепчешь мое имя, сжимая плечи, впиваясь ногтями. Кожа под моими поцелуями покрывается мурашками, а сам ты дрожишь, как в лихорадке. Ты возбужден так, что дальше просто некуда, и когда мои пальцы смыкаются на твоем члене, сжимая крепче, а язык проводит дорожку от солнечного сплетения до пупка, ты стонешь настолько громко, что это больше похоже на крик. Прогибаешься в моих руках, разводишь ноги шире и подаешься вперед и вверх. Последние рамки сносит новой волной возбуждения, я себя забываю, потому что сейчас существуешь только ты, ты один. Провожу языком по всей длине твоего члена, и кажется, что это этого действия я получаю больше наслаждения, чем ты. Пальцы путаются в моих волосах, ты говоришь что-то, но я уже даже не слышу. Ослепительные эмоции вытесняют все остальные чувства. Да, все должно было быть не так, а быстро и грубо. И теперь я сомневаюсь, что после такой ночи удастся все забыть и успокоиться, избавиться от мучительной нездоровой зависимости от тебя. Но, в конце концов, имею я право узнать, за что продал душу? * * * Ты так близко ко мне, впервые я настолько хорошо тебя чувствую и понимаю, что даже твой резкий и неизвестно чем вызванный приступ ревности, отозвавшийся болью в моих запястьях, кажется таким простым и понятным. Ошеломленно поняв, что мы оба думаем об одном и том же, о всевозможных партнерах друг друга и стольких ночах с кем-то-не-тем, я совершенно спокоен, уверенный, что если я просто потерплю, если не стану сейчас привычно для тебя загораться от одного движения, то все будет хорошо. И ты отпускаешь, а потом словно извиняешься за свою грубость, стараясь сгладить ее робкими ласками. Ты и ласка – это настолько несовместимые вещи, что у меня снова вырывается судорожный вздох, когда ты порывисто целуешь мое лицо, явно наслаждаясь каждым касанием. - Ты мой… только мой… Дрожь и жар от этих слов, я не могу сдержаться и улыбаюсь, обнимая тебя. Кричал бы, если бы мог, что да, ДА, я – твой. Я принадлежу только тебе одному, потому что никогда и ни с кем еще я не воевал так отчаянно, так глупо, понимая, что один твой взгляд – и я готов принять вызов, заранее зная, что могу выиграть сражение, но война проиграна заранее. Потому что я люблю тебя. Люблю так, что заходится сердце, выбиваясь из ритма, когда твои губы, к яду которых я привык, дарят мне неописуемое наслаждение, путешествуя по груди и животу. Я кричу и выгибаюсь, потому что это невозможно терпеть, это удовольствие слишком высокой пробы. - Маю… пожалуйста!.. Стон переходит в крик, мотнув головой по подушке, я внезапно замечаю, что сквозь полоску не плотно задернутых штор в комнате пробивается рассветное солнце. Не знаю, почему, но от осознания этого мне кажется, что солнце поднимается и во мне. Сжав твои плечи, поглаживая их, и понимая, что ты неумолимо уходишь вниз, покрывая поцелуями мой живот и ниже, я уже в голос постанываю, не боясь никого и ничего. Дрожь гуляет по твоему телу, но это дрожь возбуждения, а у меня скован язык, и я не могу даже под пыткой произнести того, что мне сейчас так хочется, только шире развожу ноги и приподнимаю бедра вверх. На миг твои ласки прекратились, и я почувствовал, как у меня упало сердце. Но в следующую секунду выгнуло дугой на простынях, и я захлебнулся вскриком – потому что ты понял. Понял, сжал мои бедра нежно-жестокими пальцами, и начал ласкать так, словно делал это прежде сотни раз. - Еще… еще, не останавливайся… Это уже не капризный шепот, это надрыв, четкое понимание – хоть ты и берешь мое тело, овладеваю тобой я. Но не с целью поработить и согнуть тебя твоей же любовью. Только бы ты понял, что в чувствах нет ничего постыдного, а мне до одури, больше всего на свете хочется, чтобы ты позволил мне любить тебя. Обволакивающее, влажное тепло губ, твои пальцы, тянущее по нарастающей наслаждение, и такая сладкая нервная дрожь внизу живота… Кажется, каждая жилка в теле вот-вот лопнет, и меня затопит небывалым по силе наслаждением. Я всегда был отзывчивым, но то, что творится сейчас со мной от твоих прикосновений – это не просто отзывчивость. Это какое-то сумасшествие. Запустив пальцы одной руки тебе в волосы, я сжимаю их, неконтролируемо сильно, на затылке, немного притянув к себе ближе. Разведенные бедра дрожат, и дрожит даже свет в глазах, когда я приподнимаюсь на локте и смотрю на тебя, смотрю, как ты закрываешь глаза и с какой жадностью ласкаешь мой член. Не выдержав, откидываю назад голову, снова застонав так, словно мне больно. Это и в самом деле больно – нервы под кожей так напряжены, что каждое касание отзывается сладостью и болью, будто колет иглами. Опустив твои волосы и проведя рукой по своему животу, я слегка надавливаю внизу, над самым пахом, и плавно опускаюсь на подушку, часто сорвано дыша, дернув бедрами и кое-как удержав себя на грани оргазма. Если только твои губы и язык способны довести меня до такого состояния, мне страшно, что будет дальше. Но это страх жадный и требующий немедленного исполнения. - Маю… сделай это… - Голос подводит, и вырывается только хриплый сип. – Сделай, умоляю… возьми меня сейчас… Всего несколько часов назад я говорил те же слова совершенно другому человеку, но там не было и десятой доли того дикого всплеска чувственности, которое я испытываю сейчас с тобой. И это не его вина, это просто не-Ты. Раздвинув шире ноги и согнув их в коленях, я совершенно открыт и уязвим перед тобой, ну же, делай со мной, что хочешь. Понимаешь ли ты сейчас, как я отравлен тобой, как у меня все плывет перед глазами, а твое имя неожиданно оказывается самым сладким звуком, которое я вообще мог представить произнесенным в постели. - Маю… - Еще раз, совсем тихо, и я улыбаюсь самыми уголками губ, сжав твое плечо, впившись в него ногтями и понимая, что пальцы мои дико дрожат, а пах свело судорогой удовольствия. Мне жизненно необходимо ощутить тебя так глубоко, как только возможно, до полного слияния и уверенности, что мы – единое целое. * * * Такое впечатление, что все происходящее уже было когда-то, в каком-то необыкновенном сне. Меня упорно не покидает чувство дежа-вю, и неожиданно приходит понимание – просто все случившееся правильно. Так, как должно быть. И как должно было быть всегда. Я отстраняюсь от тебя, совсем ненадолго, чтобы посмотреть еще раз и убедиться, что мне не кажется и не чудится, что все происходит на самом деле, и это ты, ты – настоящий, со мной сейчас. В комнате уже совсем светло, и я вижу тебя всего. Смотреть можно бесконечно, взгляд цепляется за каждую твою черточку, каждую клеточку, спотыкаясь о царапины, мною же оставленные. И приходит мысль, что лучше бы не видеть всего этого, не видеть тебя, обнаженного и такого нереально прекрасного. Это как на солнце смотреть – ослепнуть недолго. Пальцы легко скользят по твоему телу, по торсу, выше, касаясь шеи и зарываясь в волосы. Медленно склонившись над тобой, прижимаюсь всем телом. Какой же ты горячий… Собственная кожа кажется холодной по сравнению с твоей, и от этого контраста, от близости противоположностей меня бьет дрожь. Непередаваемое наслаждение доставляет каждое движение, каждое прикосновение. Я вновь касаюсь губами твоей шеи, отстраненно отметив, какая же тонкая у тебя кожа. Кажется, что даже нежные ласки могут оставить следы. Скользнув рукой по твоему животу, ниже и между ног, я слегка придавливаю, и ты замираешь, дышать перестаешь. Болезненным уколом проскакивает мысль, что все эти нежности определенно лишние, и с твоим-то образом жизни тебе и так не будет больно. От этого понимания физически передергивает, пальцы резко двигаются вперед, и ты вздрагиваешь, крепче вцепившись в мои плечи. Вдохнуть, выдохнуть, успокоится и не думать об этом. Неуместно и не вовремя. Сто раз подраться и оскорбить друг друга намеками на фривольное поведение мы еще успеем. Но только не сейчас, не теперь, когда ты наконец мой, отдаешься без остатка, а я впервые понимаю, что бредил тобой не один год, ждал и мечтал, но никогда не признавался, насильно загоняя чувства поглубже. "Мой… Мой… - стучит в голове. – Только мой. Никому не отдам. Шею сверну любому, кто приблизится. Любому, кто посмотрит даже… Кто посмеет тронуть. И тем, кто уже посмел, тоже сверну…" Мысли похожи на лихорадочный бред. Мучительная ревность, как с цепи сорвавший дикий зверь, сносит все преграды здравого смысла. Я прекрасно понимаю, что скоро все закончится, все станет, как прежде, и я буду дальше молча желать смерти всем твоим многочисленным пассиям, никогда ничего не предпринимая. Твой выбор и твое поведение меня никоим образом не касаются. Но пока ты в моих руках, пока ты со мной, я упиваюсь иллюзией твоей принадлежности мне, зависимости, покорности. И снова целую, как безумный, как в последний раз. - Давай же… Маю… Нет, я не ждал, пока ты разрешишь. Но твой голос, как на спусковой рычаг нажимает. Быстро отстраниться, приподнять за поясницу. Секундный взгляд в твои глаза. И после – одно быстрое плавное движение вперед, как можно глубже и как можно нежнее одновременно. Ты даже не стонешь, а закусив губу, выгибаешься в моих руках, цепляясь руками за уже сбившееся постельное белье. А я сжимаю зубы и не дышу. Для того, чтобы описать мои чувства – нет слов, и никогда не будет. Не придумает никто. Не расскажешь о том, как переворачивается реальность. И не обозначишь каким-то термином одновременно случившиеся победу и поражение, абсолютное подчинение и собственную капитуляцию при этом. - Мой… Все же срывается хриплым стоном, я сам не понимаю, как в такой момент можно что-то произнести. Но это даже не слова, это идет от души, непроизвольно и неконтролируемо. * * * Меня колотит крупная дрожь, когда твои пальцы проникают в меня, словно ты решил сжалиться и не ломиться напролом, но я каждой клеточкой чувствую, понимаю, что тебя мучает мысль о том, что ты у меня – явно не первый партнер. Господи, что угодно бы отдал, только прогнать эти мысли из твоей головы. В надежде, что смогу хоть немного отвлечь тебя от этого, приоткрываю глаза, обхватив обеими руками за шею, и горячо целуя – в щеки, виски, губы и шею, часто, сорвано дыша. Ты делаешь мне больно, и я царапаю тебя, обижено выдохнув. Что бы ты не думал, но мне тоже бывает больно, любовь моя, я ведь такой же человек, как ты – из плоти и крови. Глухо вскрикнув, расслабляюсь, поняв, что с тобой мне всегда будет мучительно сладко. - Больно… Воздуха в легких не хватает, но я с трудом бормочу тебе эти слова, проведя языком по шее, массируя твои волосы на затылке одной рукой, и стараясь не показывать, как реагирует мое тело. Всего лишь пальцы, твоя злость и нежность, удивительным образом переплетающиеся в ласках… От всего этого у меня перехватывает дыхание, и с губ срывается крик страсти и наслаждения. Ты внезапно целуешь, да так, будто меня сейчас у тебя отнимут и никогда больше не покажут. Я растерян, но отвечаю на эти безумные поцелуи, гладя царапины на твоих плечах и чувствуя дикий жар внизу живота, между ног. Это невозможно терпеть, я хочу тебя, даже несмотря на боль. К черту ее, боль быстро проходит, а каждое твое прикосновение ко мне стоит самых страшных мук. Только бы ты вот так целовал меня еще и еще, только бы твои руки не знали покоя, гладя и царапая меня. Плавное движение, ты так головокружительно близко, толчок… И я закрываю глаза, мне чудится – падаю куда-то вниз, на спину, крепко, отчаянно успев лишь схватиться за простыни. И я теперь уже не я, и ты не ты. Мы – одно целое. Кажется, что твое сердце бьется во мне, а ты смотришь на мир моими глазами. И разделяет нас только кожа и ничего больше, одно на двоих дыхание, один стон, один крик. "Мой…" Я не верю тому, что слышу, сжимая ногами твои бедра и подаваясь к тебе, позволяя проникнуть еще глубже, так, что дух захватывает, в животе все скручивает дикой спиралью удовольствия. Никто никогда не брал меня так. Никто никогда не давал мне столько боли и столько восторга одновременно. - Маю... я люблю тебя… Я тебя люблю… Шепчу тебе, приподнимаясь на локтях и физически ощущая, как ты вдавливаешь меня в постель, словно вбивая с каждым новым толчком, проникая все сильнее. Откинув назад голову, я захлебываюсь стонами, яростно дергаясь к тебе, с внезапно охватившей меня жадностью и страстью. Ты исцарапал меня, наставил засосов, причинил боль, а я лишь упиваюсь этим, что-то крича о том, чтобы ты не останавливался, чтобы делал все, чего тебе только захочется. Волосы мешают, я раздраженно пытаюсь избавиться от прядок, упавших на лицо, мотнув посильнее головой. А ты внезапно вцепляешься в них так, что я вскрикиваю от неожиданности, и касаешься губами, будто они живые. Опустив руки ниже с твоих плеч на лопатки, затем на поясницу, с силой тяну тебя на себя, будто прося входить еще сильнее, не стесняясь, не боясь, потому что боли уже почти нет. Я не думаю о том, как потом встану, потому что сейчас мне не до того – есть только ты, твои долгожданные объятия, твоя неконтролируемая агрессивная страсть, от которой огонь бежит по венам, ревность, которая меня пугает. Но тебе нет смысла ревновать меня, я же весь твой, ты только бери и не отталкивай меня. Просто сделай меня своим, и прекрати бояться, прекрати думать, что ничего у нас не выйдет. Я кричу под тобой, быстрее двигая бедрами и понимая, что уже на грани, и нарочно посильнее сжав тебя в себе, стиснув зубы. Ногтями одной руки впиваясь тебе в плечи, другую я опускаю к своему члену, сжав, и быстро лаская ладонью в такт твоим движениям. И это – конец. Меня оглушает оргазмом, самым сильным, наверное, за всю жизнь. Откинув назад голову и упав с локтя назад на подушку, я вскрикиваю, кончая, и только где-то на задворках сознания уплывает мысль, что кричал я твое имя. * * * События этой ночи я не запомню, память просто не сможет воспроизвести переплетения чувств и вспышки эмоций, когда отсутствуют трезвые мысли, а нервы напряжены, как натянутые струны. От любого прикосновения бьет током, и мы даже дышим в унисон. - Маю... я люблю тебя… Твои слова на секунду возвращают в реальность. Кажется, что я ослышался, но ты, словно подслушав голос сомнения, повторяешь снова, что любишь, и мое имя. Меня в жар бросает, и неконтролируемо прижимаюсь крепче к тебе, целуя яростно и безостановочно. "Повтори… Скажи еще раз… Давай же, обмани меня снова – чего тебе стоит?..." - мысленно упрашиваю, умоляю, потому что сейчас не существует более сладкого и мучительного признания. И более желанного тоже. Но ты лишь стонешь и выгибаешься подо мной. Сдерживаться уже нет сил, я балансирую на грани, но откуда-то приходит шальная мысль, что я должен еще потерпеть и увидеть тебя в момент этой разрывающей страсти, когда ты не принадлежишь себе. Увидеть тебя настоящего. Приподнимаюсь на выпрямленных дрожащих руках, не замедляя движений, и смотрю, упиваясь этим зрелищем. Ты никогда не был таким прекрасным и таким беззащитно-трогательным одновременно. Светлые пряди прилипли к взмокшему лбу, глаза зажмурены, припухшие искусанные губы плотно сжаты, шея и плечи в царапинах, резко выделяющихся на бледной коже. Но я понимаю, что такого тебя мне никогда не забыть, быть может, потому, что сейчас ты действительно мой. Чувствую, как ты сжимаешься, и закусываю губу, чтобы не закричать в голос. А ты ласкаешь себя, вновь вцепившись в мое плечо ногтями, наверняка оставляя кровавые царапины. Но физическое наслаждение меркнет, когда я слышу, как на пике наслаждения ты кричишь мое – мое! – имя, тут же увлекая меня за собой, лишая последних сил сдерживаться. Наверное, такое бывает лишь раз в жизни. Не верится, что когда-то повторится подобное. Сердце выпрыгивает из груди, а легкие отказываются дышать. Сам не понимаю, как в последний момент мне удается в прямом смысле слова не упасть на тебя, а опуститься на локти и вцепиться в твои руки, как утопающий в спасательный круг. Во рту чувствуется солоноватый привкус крови – должно быть, я слишком сильно закусил губу в попытке сдержать стон, но он все равно вырывается наружу, больше похожий на рычание. И в последний миг я чувствую, как ты крепче прижимаешься ко мне и шепчешь снова, что любишь. Хотя, быть может, мне это только кажется. …Я не знаю, сколько проходит времени, даже не берусь определить. Сколько мы лежим вот так, обнявшись, и я вдыхаю аромат твоих волос, касаясь губами плеча, слушая твое неровное дыхание. Тебе, наверное, тяжело под весом моего тела, и надо бы отстраниться, но я не могу, не хочу, отказываюсь. Сейчас ты легко, почти невесомо поглаживаешь меня по спине, и более нежной чувственной ласки я за всю жизнь не помню. Поэтому я не двигаюсь, да и ты, к счастью, не отталкиваешь. А еще очень страшно поднять голову и заглянуть в твои глаза, в груди сводит от предчувствия, что же я увижу в них. Только неизвестно, какая перспектива пугает больше – рассмотреть надменный блеск, понять, что ничего не изменилось, или же наоборот – разглядеть тени слов, которые ты шептал сегодня? - Маю, ты… - неожиданно тихо начинаешь, но я не позволяю. Быстро приподнявшись на локте, зажимаю тебе рот ладонью, зажмурившись и не глядя. - Заткнись, Юджи… Умоляю… - я сам не узнаю свой осипший голос. – Молчи… "А то испортишь все… Разрушишь к черту…" - хочется добавить мне, но вместо этого я лишь выдыхаю и смело открываю глаза.