Цели

–Ну что, ты так и будешь сидеть тут?        Леви, не меняя позы, поднял глаза и озлобленно посмотрел на стоящего перед ним капитана. –Не дури. Нет смысла злиться на меня, на себя, на кого-то ещё. Тебе придётся смириться с подобным — здесь это далеко не редкость. А сейчас приведи себя в порядок, и на медосмотр.        Эрвин развернулся и зашагал в сторону. Леви ещё пару мгновений злобно смотрел в его широкую отдаляющуюся спину, а потом вдруг обнаружил, что не злится. В голове было много всего, но в груди было абсолютно пусто. Ни ненависти, ни злости, ни горечи или страха. Запоздало убрав в лица гримасу, он вздохнул и посмотрел в бескрайнюю синеву, на пролетавших птиц, на кучерявые облака. В голове прозвучало восторженное восклицание, которое вырвалось из Изабель, когда она впервые увидела небо. Перед глазами тут же всплыли обезображенные останки его товарищей. Леви снова нахмурился и опустил голову.        Они только что вернулись с двадцать третьей экспедиции. Во дворе всё ещё стояли обозы со снаряжением. Грязный и мокрый плащ Леви лежал на земле, а сам Аккерман, такой же грязный и мокрый, сидел рядом на камне и пытался переварить случившееся. Его мозг словно тошнило всем произошедшим, картины и звуки выплескивались через край, и никак не удавалось собрать всё воедино. Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем промокшая от бури одежда дала о себе знать, и окончательно продрогший из-за долгой неподвижности Леви громко чихнул. Моментально спохватившись, он поднялся на ноги, брезгливо, двумя пальцами, поднял с земли плащ и отправился к казармам.

***

       К утру всё в голове улеглось. И теперь, проснувшись, Леви вдруг словно заново пережил злополучное вчера. Только теперь происходившее не скрывала пелена шока, и стресс не выкидывал эмоции в сторону. Он почувствовал резкую тошноту и бросился в уборную. Через пару минут, умывая лицо ледяной водой, он ощутил, как его захлестывают и ненависть, и горечь, и страх, и боль, которые он искал в себе вчера, но не находил. Руки дрожали, внутренности перекручивало, глаза стало застилать чем-то мутным и теплым. Леви почему-то с трудом понял, что это слезы. Такая буря эмоций удивляла. Разумеется, Аккерман уже видел смерть близких. Видел кровь и стеклянные глаза погибшего. Видел костлявый, тронутый уже разложением, труп своей матери. Он и сам забрал парочку жизней. Но, видимо, в титане, пожирающем твоих друзей, было что-то другое. Что-то жуткое, пробирающее до костей. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, Леви ещё раз плеснул воды на лицо и посмотрел в зеркало, на своё обычное хмурое выражение, не показывающее, кажется, ни капли того, что происходило внутри. Разве что, может, брови были чуть напряжённее обычного. Ещё раз вздохнув, он пошел одеваться и готовиться к построению.        Эрвин всё время после вылазки вёл себя как ни в чём не бывало. Проводил тренировки, шутил, рассуждал о новых экспедициях, и как будто вовсе забыл о случившемся инциденте, да и о самом Леви тоже. Сам Леви, в свою очередь, тоже делал вид, что всё идет так, как должно быть и ничего особенного не случилось, но в отличие от Смита, он не то что не мог шутить, ему с трудом удавалось даже есть. Каждый раз, откусывая хлеб, он видел огромную уродливую тварь, разрывающую зубами тело Фарлана на части, и его снова начинало тошнить.        Немного придя в себя после случившегося, Леви не испытывал никакой злости на Эрвина — в конце концов, во всём виноват он сам: втянул своих друзей в это проклятое дело, слишком долго тянул время с убийством, вместо того что бы прикончить Смита в первую же неделю, выбрал неудачное время, чтобы оставить свою группу на вылазке (Аккерман был уверен — будучи в нужный момент рядом, он бы точно не допустил бы всего, что в итоге случилось). Странным казалось лишь одно. Как, чёрт возьми, Эрвину удаётся оставаться в равновесии после произошедшего?       И первой возникла мысль, что капитан совершенно черствый и бездушный человек, на котором никак не сказалась гибель его друга, смерть целого отряда и покушение на его собственную жизнь. Но потом её быстро сменила другая — Смит просто привык. Ведь если каждая вылазка уносит столько людей, то трудно себе представить, сколько товарищей он потерял за годы служения в разведкорпусе. А человек, как известно, существо приспосабливающееся, способное привыкнуть к любым сложностям. И это говорило Леви только об одном — если он останется в разведке, то однажды он станет таким же. Если не помрёт раньше, разумеется.

***

       После двадцать третьей экспедиции прошло почти три недели. Эмоции понемногу стихли, и пока начальство составляло план следующей вылазки, Леви пытался найти хоть какую-то цель для существования. Он лег на постель и посмотрел вверх. На потолке была трещина. В душе была пустота. А в голове была мысль: «А что, собственно, дальше?» Уйти из разведки было нельзя — его мигом захватили бы люди из военной полиции, и в лучшем случае, он провёл бы остаток жизни в тюремной камере. Сражаться за будущее друзей теперь было уже поздно. Своего будущего Аккерман не видел. Оставалось лишь остаться бездумным оружием разведывательного корпуса и плыть по течению. Совершать бесполезные вылазки, беспомощно уничтожать безмозглых титанов, которым числа нет, и надеяться, что удастся вернуться живым, пока однажды рука не дрогнет, и тогда быть сожранным. Почему-то Леви через чур живо представил себе, как его зажимает здоровенная рука титана, как хрустят его, Леви, ребра, как омерзительно пахнет изо рта у этой твари, и как эта тварь откусывает ему голову, забрызгивая всё вокруг его кровью. И по какой-то неведомой причине эта мысль успокоила, заставив выдохнуть. Что ж, значит, следующим шагом будет смерть за стеной. Всё же лучше, чем никакой цели.