Волчий сезон

      Сколько бы Харо не размышлял, не думал и не гадал, все равно приходил к тому, что во всем произошедшем виноват был только он один. Вожак стаи, за спиной которого стояли сотни волков безоговорочно доверяя своему предводителю, предал все то, чем дорожил и что так рьяно оберегал. — И что же ты теперь собираешься делать?       Вопрос повис в воздухе, словно кто-то кинул в глубокое озеро тяжелый камень и ждал, пока тот достигнет дна. Драг Гир посмотрел на двоюродного племянника, а потом перевел взгляд на родного сына и тяжело вздохнул. В главном доме было тихо. Никто не сновал туда-сюда и не делал свои житейские дела; половина окон были выбиты, а острые осколки пылились по углам; ободранные стены, развороченные полы, покосившиеся ставни, — все это больше напоминало непонятное месиво, а не дом, но как ни странно, оно все еще могло послужить укрытием. Те, кому удалось выжить и кого удалось спасти при нападении вражеской стаи сейчас находились в лазарете и наблюдались врачевателями. Потребовалось много сил и времени, чтобы снабдить их всем необходимым, так как большая часть продовольствия была разворована или уничтожена. С той самой ночи утекло много воды…и раскрылось много карт. — Следует сохранить то, что нам удалось спасти, — твердо заключил Харо и провел ладонью по слипшимся от пота и грязи волосам. — Я спросил тебя не об этом, — покачал головой Маур. — Что ты собираешься делать с той волчицей, из-за которой вырезали половину нашей стаи? Что на счет послания от черных волков, которые требуют обмена?       Искаженные в оскале губы искривились от ухмылки: Маур был так зол на собственного брата, что совершенно позабыл о субординации, обратившись к вожаку в присутствии его отца фамильярно и без почтения. Но он не мог совладать с тем раздражением, которое накатывало все новыми и новыми волнами, стоило только вспомнить истинную причину случившегося. Ту самую блондинистую вертихвостку, из-за которой умерло столько бравых волков.       Харо молчал.       Его взгляд гулял по стенам полуразваленного дома.       Ариса...       Та самая волчица, в обществе которой он провел не одну ночь, оказалась совсем не той, за кого себя выдавала. Хрупкая, испуганная девушка с красивыми густыми белокурыми локонами, которую его охотничий отряд когда-то подобрал в лесу, на самом деле приходилась невестой вожаку соседней стаи (той, что напала на северных волков). Сбежавшей, черт возьми, церемониальной невестой! — Приведите ее сюда и оставьте нас, — приказал-попросил Харо.       Северная стая безоговорочно приняла в свои ряды незнакомку, изгнанную из своей родной стаи. Все поверили и отнеслись к ее горю с сочувствием, заботливо помогая приспособиться к новой жизни. Сложно было поверить, что эта, с первого взгляда невинная, девушка жила двойной жизнью, называя себя «изгнанницей». «Мы были так добры к тебе, Ариса, — скрежетал зубами вожак северной стаи. — Я…был так к тебе добр… и вот чем ты отплатила?»       Сложно и невыносимо было признавать, что из-за этого мимолетного увлечения пострадали десятки невинных волков, волчата, Ивен. Все они, те, кто доверял Харо, сейчас вынуждены страдать.       В дверь еле слышно постучали, а затем в комнату впихнули ту самую волчицу и плотно притворили за ней дверь, отрезая их двоих от внешнего мира. Разговор приближался не самый приятный, но он должен был когда-нибудь случиться. — Почему все это время ты лгала мне, Ариса? — просто спросил Харо, глядя на ту, в объятиях которой забывался столько раз.       Девушка склонила голову в знак покорности и прижала свои черные ушки к макушке. В ее взгляде читалось искреннее раскаяние. В конце концов, вся правда о ее прошлом наконец всплыла наружу. — Я не хотела ничего от тебя скрывать. Да, я не изгнанница, коей назвалась, а беглянка. Просто...признайся я в этом сразу, меня бы отправили обратно, — тихо ответила Ариса. — А вернуться в стаю черных волков для меня подобно смерти. Они…не те, кем кажутся. Они варвары! Мне стыдно, что я была рождена черным волком…Сектанты, которые слепо покланяются несуществующим богам, принося в жертву невинные души…Это ужасно, Харо.       Харо молчал, лишь иногда проводя ладонью по волосам и тяжело вздыхая. С каждой секундой он отчетливее понимал, что именно натворил. Он доверил всего себя совершенно незнакомой волчице и поплатился за это десятками жизней и доверием близких, попутно ввязавшись в разборки с соседней стаей. — Если бы я знала, что все так обернется… — девушка протянула руку к лицу альфы, но тот не позволил случиться этому прикосновению. — Если бы я знала, что Грох начнет меня искать! — Десятки волков из моей стаи убиты. Деревни разорены и растерзаны. И все это потому, что я как мальчишка потерял голову, а вместе с ней и бдительность. Ариса...ты же понимаешь, что все это по моей вине?! Все из-за того, что я привел тебя в нашу деревню и позволил остаться.       Белокурая волчица вздрогнула от того, сколько боли и горечи было в произнесенном. Что она могла сказать в свое оправдание, чтобы унять хоть часть того отчаяния, что сейчас испытывал вожак северной стаи? Ей было не по себе. Испытывая самые светлые чувства к этому волку, но заранее зная, что они не настолько взаимны, насколько хотелось бы, сейчас она могла сказать только: — Прости меня, Харо.       По щекам покатились крохотные кристаллы слез, вычерчивая соленые дорожки. Ариса опустила взгляд в пол, потирая руками раскрасневшиеся от стыда щеки. Ей хотелось обнять мужчину, уткнуться в его шею носом и разрыдаться, но это была непозволительная роскошь для нее, поэтому она просто повторила: «Прости меня». — Мне придется вернуть тебя твоему жениху, — сказал Харо в ответ на извинения. — Лучше убей меня здесь и сейчас, нежели они принесут меня в жертву! — Если я убью тебя, то вожак черных волков не оставит мою стаю в покое. Время исправлять совершенные ошибки, Ариса. Самой главной ошибкой для меня была ты.       Когда между ними пробежала искра? Уже и не вспомнить. При первой же встрече высокий и статный волк сумел завладеть невинным сердцем белокурой волчицы, которая приняла смелое решение остаться среди северных волков и попытаться построить жизнь заново. Забыть обо всех тех ужасах, что она испытала в прошлом и открыть душу светлому и чистому. К тому же...Харо был к ней исключительно добр и заботлив. Ариса быстро привыкла к его обществу и совсем не заметила, как влюбилась. Конечно, она знала, что у вожака уже есть пара, но разве было недостаточно того, что их хоть и немного, но тянуло друг к другу? — Ариса, посмотри на меня, — альфа подошел к девушке и заключил ее аккуратное личико в чашу ладоней. — У меня нет другого выбора. Черные волки требуют обмена и никого кроме тебя они видеть не желают. У них Ивен, я не могу рисковать им ради мимолетного увлечения в твоем лице. — Я люблю тебя...Харо…Почему ты говоришь такие ужасные вещи…Всего лишь «мимолетное увлечение»? Так вот кем я являюсь для тебя.       Девушка зарыдала в голос и сжала трясущимися пальцами мужские руки, не позволяя им отстраниться от ее лица. Тепло, исходящее от широких ладоней, дарило чувство защищенности, хоть и временной. Нет…это было слишком жестоко. Сейчас она теряла не только возможность «прожить остаток жизни без забот», но и любимого волка. — Ариса, — прохрипел Харо, прислоняясь своим лбом к лбу волчицы. — Давай простим друг друга и вернемся к прежней жизни. До момента нашей встречи. Так будет правильнее всего. — Я готова умолять на коленях…       Вышло так, что они воспользовались друг другом. Каждый в своих целях. Девушка получила уютный дом, место, где ее принимали и где о ней заботились; вожак северной стаи получил то тепло, о котором не ведал в браке по расчету. Временное и напускное, но так оно и было. Однако, всем нам известно…что все хорошее имеет свойство заканчиваться. — Ты хоть немного любил меня? — всхлипнула Ариса, ловя своими губами дыхание мужчины.       Этому поцелую, которого она желала и о котором грезила, не суждено было случиться. — В наших взаимоотношениях любовь была, есть и будет невозможна. — Не говори так!       Но вожак северной стаи не обратил на ее воскликни никакого внимания. Лишь в последний раз крепко поцеловал девушку в мокрую соленую от слез щеку, а затем позвал стоящего за дверью Маура и распорядился о том, чтобы он немедленно подготовил охотничий отряд. Через несколько часов они отправятся через лес к деревне черных волков и наконец закончат эту войну. Каждый выбор, который мы делаем в этой жизни, приводит к определенным последствиям. Даже если вам кажется, что вы делаете что-то незначительное: для своего ли блага, для чужого ли. По своей натуре мы не любим задумываться о том, что же будет после того, когда мы поступим так или иначе. Для большинства важен сам факт совершения какого-то дела, поступка, и чувства удовлетворения, что возникают во время этого совершения. И хорошо, если непредвиденные последствия, возникающие после, не изменят вашу жизнь и жизнь ваших близких в худшую сторону. Но когда такое все же происходит...мы начинаем хотеть вернуться в прошлое и изменить свои действия и поступки. Но увы. Прошлое оно на то и прошлое (от слова «прошло») и оно существует для того, чтобы мы научились извлекать из него опыт. И не совершать подобных ошибок в будущем. К сожалению, есть такие ошибки, которые не просто меняют нашу жизнь, но и уничтожают её ценность, смысл, а совершивши их мы теряем сами себя. Задумайтесь об этих словах и впредь, пожалуйста, не совершайте глупостей. Если вам чего-то хочется, то это совершенно не значит, что это вам НУЖНО.       Отряд из семи волков был собран у главного дома, когда солнце только-только выползло из-за горизонта и согрело своим скудным теплом, промерзшую за ночь, уже пожелтевшую траву. Остатки тумана постепенно рассеивались в воздухе. Сгущающиеся в небе тучи предвещали скорый дождь; где-то вдали уже слышались первые раскаты грома. Погода вторила настроению оборотней с севера, которые готовились покинуть родную деревню и направиться прямиком в логово врага.       Обговорив детали и заранее предусмотрев непредвиденное (возможное), они оседлали коней и рысью двинулись по лесным тропам на запад. Кожаные доспехи звучно скрипели, вторя каждому движению мужчин, а за спинами в колчанах мерно постукивали друг о друга стрелы. Харо, который вел охотников за собой, ежесекундно ощущал на своей спине колкие взгляды. Маур все еще не мог смириться с произошедшим, а остальные сомневались в том, стоило ли вообще продолжать следовать за своим вожаком. Но никто ничего вслух не произносил. Остатки веры в наследника кровей Гир все еще тлела в сердцах каждого из них.       Арису связали, чтобы ее пылкая прыть никому не мешала, а также завязали тряпкой рот. На протяжении всего пути она не переставая мычала, пыталась соскользнуть, стонала и визжала. Страх перед Грохом, вожаком ее стаи, и скорая с ним встреча заставляли ее отчаянно сопротивляться, но, судя по всему, ее метания никого не беспокоили. Маур, что вез ее на своей вороной кобыле, крепко удерживал волчицу перед собой, блокируя почти каждое ее движение. — Перестань вырываться, — рычал альфа, погоняя ездовое животное. — Будь моя воля, я бы загрыз тебя еще там, в деревне.       Харо не обращал никакого внимания ни на угрозы двоюродного брата, ни на слезные немые мольбы (когда-то) любовницы. Огибая корни деревьев и камни, в голове змеями путались беспокойные мысли. Перед глазами мельтешил хрупкий омежий силуэт с длинными волосами пепельного оттенка. «Клянусь, если они что-нибудь сотворили с Ивеном, я перегрызу их глотки».       Прибыв на место назначения, указанное в послании, Харо сразу отметил ту странную ауру, что окружала эту деревню. Деревянные домишки, вальяжно разбросанные по местности, были изрисованы странными символами; у каждого входа стоял тотем, сотворенный из камней, каких-то цветов, травы и…волчьих черепов. Неприятный холодок пробежал по спине, но Харо двинул коня дальше, стараясь не задерживаться взглядом на церемониальных вещицах, которые здесь были повсеместно.       Ариса была права, называя черных волков сектантами, помешанными на поклонениях и ритуалах. — Мне как-то не по себе, — заключил Маур, чураясь каждого камня. — Давайте покончим с этим поскорее.       Их ожидали у самого большого и вычурного дома в этой деревне (главного, судя по всему). Вожак черных волков – Грох – высокий и не в меру пугающе выглядящий волк стоял, опиравшись об один из торчащих из земли тотемов. Его окружали десятки таких же крепких и странно одетых волков. — Вы все же привезли мою украденную невесту? — усмехнулся черный волк, прищурившись и оценивающе рассматривая вражеский отряд охотников. — А не многовато ли тел для переговоров?       Харо неторопливо спешился. С такими волками, как Грох, следовало быть осторожным и в действиях и в словах. Сейчас он собирался говорить от лица своей стаи и как бы сильно ему не хотелось впиться клыками в шею этому сектанту, не стоило рубить с плеча. — Твою невесту никто не крал, Грох, — ответил Харо и жестом приказал Мауру спустить Арису с лошади и подвести к ним. — Кто же знал, что девушка, назвавшая себя изгнанницей и нашедшая пристанище в моей стае, окажется чьей-то самкой.       Грох хохотнул, да так громко, что стекла главного дома задребезжали. — Ну ты и лисица, Ариса! У тебя неплохо получается дурить головы окружающим. Боги, несомненно, будут рады жертве в твоем лице.       Промычавшая что-то в ответ, девушка топнула ногой. По убедительной просьбе Гроха ее развязали и тут же передали в руки его людей, которые повели волчицу в главный дом. Она сопротивлялась, кричала что-то невнятное, уже предполагая свою дальнейшую судьбу. Когда ее стали пихать в дверной проем, она замолчала и обернулась, чтобы в последний раз посмотреть на Харо и его охотничий отряд. По ее щеке скатилась одинокая слеза.       Харо, не в силах наблюдать, как Ариса исчезает в темноте коридоров, отвел взгляд. — Душераздирающее зрелище, не так ли? — спросил Грох, подходя и похлопывая Харо по плечу. — Я вижу, что между вами водились особые отношения? Она не была невинной и до своего побега, поэтому я не сдеру с тебя двойную плату, если обнаружу, что и твои руки трогали ее грудь. — Просто верни мне Ивена, — прорычал вожак северной стаи, напрягшись всем телом. — И мы сразу же уедем отсюда.       Грох снова рассмеялся. Он чувствовал себя хозяином ситуации, оттого и был так спокоен, отчасти даже по-особому дружелюбен. Ему наконец вернули его самку, а, значит, церемонии жертвоприношения все же быть. Это все, что волновало вожака черных волков. До чужих самок ему дела не было, пусть речь и шла о миловидном пепельноволосом пареньке с широкими серыми глазами в моем лице. В любом случае, я был уже помечен и имел смешанные со своим альфой феромоны. — Эй, приведите пленника сюда, — просвистел Грох. — Покорнейше прошу прощения, если мы его чем-то обидели, — надменно протянул волк.       Меня приволокли под руки, без капли приличия пихнув в сторону отряда северной стаи. Почувствовал знакомый запах, я обессиленно приподнял голову, чтобы убедиться, что мне не мерещится. Несколько дней, проведенных в этом отвратительном месте, где по большей части меня воспринимали как цирковой экспонат, дались нелегко. — Ивен!       Знакомый голос заставил мой хвост радостно замотаться за спиной. Я наткнулся взглядом на обескураженного Маура с оружием в руках. Вспоминая наш последний разговор, в ту самую ночь, когда на нашу деревню напали, сейчас альфа показался мне исхудалым и осунувшимся. «Они пришли спасти меня? — мысли путались, голова соображала медленно».       Меня почти что не кормили эти несколько дней, а если и кормили, то черствым хлебом, зловонной похлебкой и холодной водой.       Волк сразу же отбросил лук и стрелы и подскочил ко мне крепко-крепко обнимая, не жалея сил. Через тепло, обуявшее меня, я почувствовал ту искреннюю радость, что сейчас испытывал альфа. Меня отпустили и теперь я удерживал равновесие только с помощью объятий Маура, который бережно придерживал меня за талию. — Мне так жаль, что я посмел в ту ночь отпустить тебя одного и…так рад, что с тобой все в порядке! — воскликнул Маур, утыкаясь носом в мой лоб и обнюхивая каждую часть моего лица. — Хватит этих телячьих нежностей, — плюнул Грох скупо и указал в сторону леса. — Прошу на выезд, господа. У нас еще много дел, да и у вас не меньше.       Харо, все это время стоявший в стороне, переглянулся с вожаком черных волков и они оба друг другу кивнули в знак временного перемирия. Кто знает, как жизнь сложится в будущем, но пока что кровопролития и смертей было достаточно.       Мне помогли залезть на лошадь. Я схватился за гриву, но, как оказалось, силы окончательно покинули меня: пальцы не слушались и оттого безвольно скользили по загривку. Харо сел сзади и крепко прижал меня своим телом, чтобы я не упал по дороге. Запах его феромонов, которые он источал, стоило ему меня только увидеть, обволакивал нас шлейфом. Так он показывал всем вокруг, что я его пара и что никто иной не посмеет коснуться меня и пальцем, пока на мне стоит его метка. Я обернулся, но увидел только часть его лица: покрытый жесткой щетиной подбородок и обветренные губы. Мне захотелось прильнуть к ним, несмотря на всю ту боль и все то отчаяние, что мне довелось испытать за эти дни, я ни в чем его не винил. Байки и истории, что травили мои «тюремщики», охраняющие меня в темном подвале до приезда Харо и его отряда, довольно красочно обрисовывали сложившуюся ситуация и я знал, что произошло на самом деле. — Ты в порядке? — осторожно спросил альфа, делая вид, что следит за дорогой, хотя на самом деле постоянно посматривал на мою макушку. — Настолько, насколько это возможно, — так же тихо ответил я, ощущая этот пристальный и одновременно с тем неловкий взгляд. — Мне жаль, что нашей стае довелось пережить подобное. Я знаю, что произошло, и оттого вдвойне горче.       Харо неосознанно дернул руками, отчего конь заржал и чуть привстал на дыбы. Я схватился за шею ездового животного, испугавшись его прыти, а Харо сразу же плотно прижал меня своим телом, чтобы я не свалился на землю. — Ты знаешь? — недоверчиво прохрипел он.       Ехавшие позади нас охотники приняли решение обогнуть своего вожака и продолжить путь чуть поодаль, чтобы не заставать столь откровенной беседы. Маур, проезжая мимо нас, кинул испепеляющий взгляд на Харо, а затем сорвал свое ездовое животное на галоп и поскакал по вытоптанной тропе вперед.       Харо аккуратно слез и поправил седло, крепче застегнув ремни. Все это время сидя верхом, я думал, что мне следует предпринять, что ответить ему. Хотелось ли мне выяснить раз и навсегда эти отношения? Может быть следовало их закончить, ведь этот волк причинил мне столько душевных страданий? Из-за него погибли многие мои друзья, близкие, родные, моя семья…я даже не знал, живы ли мои родители, дышат ли они тем же воздухом что и я, греет ли их то же солнце, что греет меня?.. — Харо, — мужчина принял мои протянутые к нему руки и помог спуститься с коня на землю. Ощутив ногами твердую поверхность, я повернулся к нему. — Нам следует признать, что мы никогда не имели возможности объясниться друг с другом и боясь, что такой возможности больше может и не быть, мне бы хотелось сказать…       Харо смотрел на меня так пристально, почти что изучая каждую частичку лица; обвел взглядом чуть пухлые губы, спустился на шею, проверил сохранность метки, которую поставил мне в первую нашу брачную ночь. А затем…бережно дотронулся до нее пальцами. Крохотный шрам, успевший затянуться спустя время и побледнеть, был еле заметен. Мужчина прикрыл глаза и склонил голову, готовый выслушать абсолютно все, что я собирался сказать. В его действиях не читалось страха или напряжения, только лишь смирение. — Я так рад сейчас слышать твой голос, — признался мужчина. — С каждой секундой, проведенной рядом, я чувствую себя все большим и большим глупцом, но я не буду оправдывать себя и те отвратительные поступки, что совершал когда-то. Будь моим судьей и палачом, Ивен…прошу тебя.       Губы растянулись в улыбке, и я позволил ему увлечь меня в объятия. Над головой звонко пели птицы, встречая новый день; деревья шумели, борясь друг с другом ветвями, успевшими сбросить всю листву. Скудные солнечные лучи пробивались сквозь серые тучи. Я чувствовал, что готов оставить прошлое за спиной и наконец достиг смелости уверенно шагнуть в светлое будущее. Боль, тревожность и отчаяние…я хочу оставить все это за спиной, все те ошибки, всю ту недосказанность, что жила со мной долгое время. Наконец я понял, что больше не хочу молчать о своих чувствах и страхах. Возможно, именно это отталкивало Харо. Он путался в моем к нему отношении, чувствовал некоторую холодность и отстраненность, и это позволило нам в некотором смысле потерять друг друга. — Для нас ты являешься самой важной частью жизни, — признался я, беря ладони волка в свои руки и прикладывая их к своему уже довольно круглому животу. — Мы любим тебя.       Альфа присел на колено и уткнулся носом в то место, где секунду назад его поприветствовал малыш, что жил в моей утробе. Крохотный толчок, еле заметный бугорочек особенно четко ощущались сквозь ткань потрепанной туники. Харо поцеловал маленький бугорочек и жалобно заурчал…Затем урчание переросло в рычание, а потом в громкий протяжный душераздирающий вой. Волк попятился, уронив лицо в ладони, пытаясь скрыть накатившие слезы, вызванные презрением и ненавистью к самому себе, искреннем раскаянием. Его семья, так отчаянно нуждавшаяся в его внимании и заботе все это время, довольствовалась крохами. Физическая боль от ран или увечий сильна, но сильнее боль моральная, заставляющая нас биться в агонии чувств. Иногда кажется, что этой боли нет конца и края…       Я поспешил к Харо, стоящему передо мной на коленях, и нежно погладил, дрожащими от переизбытка чувств, руками его голову, зарываясь пальцами в густые темные кудри. Альфа содрогался в нескончаемых рыданиях и выплескивал все то, что накопилось в его душе. Мы просидели на земле еще некоторое время, совершенно не обращая внимания на ускакавший вдаль отряд охотников. Ветер обдувал нас со всех сторон, но в объятиях друг друга он был нам не страшен. Уткнувшись носами в шеи друг друга, мы вдыхали знакомый аромат, наслаждались запахом воссоединившихся феромонов и столь долгожданной близостью.       Наконец-то все было позади, а впереди нас ждала совершенно иная жизнь. Ради того, чтобы понять и принять друг друга нам потребовалось пройти через невообразимое.       И знаете, что?       Я бы прошел через это еще один раз, если это помогло бы мне полюбить Харо еще сильнее.