Волчий сезон

      Разбудило меня непонятое ощущение.       Сонно потянувшись и обнаружив за окном сумерки, я привстал на локтях и осмотрелся. Все та же комната, в которую меня поселили после становления Харо вожаком, показалась мне абсолютно незнакомой. Занавеси мерно покачивались; за дверью приглушенно раздавались голоса домочадцев. — Ах! — воскликнул я и скинул с себя плед, ведомый инстинктами.       Что-то было не так и это чувство во мне все будоражило. Хотелось забиться в уголок, укутаться во что-нибудь теплое, и заурчать. Столь странное и несвойственное мне поведение поначалу удивило, но я послушно набросал в самый дальний угол комнаты подушек и, накрывшись пледом, зарылся в них. Утробное урчание заполнило комнату. Довольный окутываемым меня теплом и тишиной, я пролежал так некоторое время, пока в дверь не постучали.       Вошедший в комнату Харо застыл в дверном проеме, наткнувшись взглядом на гору из одеял, подушек и меня. Он не сразу понял, почему никого не оказалось на постели, а когда понял, то сразу же заурчал в унисон со мной. Его потрепанный хвост змеей путался между ног, а ушки мгновенно прижались к макушке. Вожак одобрительно склонил голову в просьбе присоединиться к моему так называемому ложу. Услышав его тихий рык и почувствовав, что на мою территорию пытаются вторгнуться, я недоверчиво зарычал. Это был всего лишь Харо, но инстинкты диктовали свои условия, и я принялся защищать «гнездо». Альфа, несмотря на предупреждение, как можно медленнее подошел ко мне и потрепал ладонью пепельные волосы, давая обнюхать свою руку. Затем присел рядом и накинул на нас еще одно одеяло. Это было странно, но внутри все трепетало от правильности момента. Его тепло было именно тем, чего мне не хватало в эту самую минуту. — Все в порядке, — прошептал он, начиная вылизывать мою метку. Его шершавый язык щекотал. — Наверное, ты испугался, ведь впервые ощущаешь столь сильную уязвленность. Гнездование – это естественное поведение самок, которые вскоре собираются подарить своему самцу потомство. — Я проснулся из-за страха, но не понимал, чем он вызван, — заскулил я в ответ, принимая ласки как должное. Сейчас все обиды и недомолвки перестали иметь значение. То, что тяготило меня, потеряло всякую власть над сознанием. — Тише, — мужской голос приятно успокаивал. — Если я рядом, то тебе нечего бояться. Ты же помнишь?       Так вот значит, что это такое... Когда то, что кажется невозможным и противоестественным, на самом деле в порядке вещей. В животе забурлило, и я зевнул, чувствуя приливы энергии. Они накатывали волнами и растекались пеной до кончиков пальцев. Спустя столько времени, бесконечных попыток, слез и душевной боли ко мне наконец пришли покой и уверенность. Рядом с Харо, вечно угрюмым, порою вредным и до чертиков раздражающим, было хорошо. Возможно, все это было временным и напускным, но… — Полагаю визит к родителям придется отложить на неопределенный срок. Не могу позволить тебе в таком состоянии покинуть деревню.       Услышав о родных краях и самых близких в этой жизни мне волках, я улыбнулся про себя. Увидев меня в таком виде, папа сразу принялся бы вылизывать мою макушку, как делал это в детстве, когда я себя неважно чувствовал. А Митси, моя самая младшая сестренка-бета несомненно крутилась бы рядом и звонко смеялась, обзывая меня любимчиком и пушистиком. — Я должен их увидеть, пока еще могу, — проурчал я, неловко уткнувшись носом в мужское плечо. — Пусть эта поездка и будет короткой, но она придаст мне сил и уверенности. Я вспомнил, как говорил Драгу Гир о страхах, связанных с дальней дорогой. Сейчас этих страхов не было. Было четкое желание увидеть семью. И все-таки беременность творит с омегами невообразимое…       Харо нахмурился и качнул головой. Он пытался подобрать правильные слова, чтобы отговорить меня, придумывал аргументы и доводы в пользу того, чтобы остаться в главном доме и посвятить свободное время заботе о своем здоровье, но вслух ничего не произнес. Потому что знал, что никакие слова мира не возымеют действия, если я уже на что-то решился.       Порыв прохладного ветра, ворвавшийся в окно, принес с собой в комнату незнакомый мне доселе запах, совершенно отличный и непривычный. Пока мы мирно кутались в одном из углов, на улице стал подниматься гул. За привычными для нас с Харо препираниями мы не сразу заметили суматоху и крики. Свет горящих факелов осветил комнату и только лишь это отвлекло нас друг от друга. — Они убивают детей! Филип, мой бедный мальчик… — закричал кто-то настолько истошно, что я содрогнулся, не сразу вникая в суть.       Филип…так звали мальчика с соседней улицы. Наша стая не была многочисленна, поэтому я знал всех поименно и с Филипом был знаком. Замечательный мальчуган, веселый и по-своему добрый. Но…что случилось?       Харо мгновенно вскочил на ноги, сбрасывая нагретые теплом собственного тела одеяла, и помог подняться мне, а затем молниеносно рванул на улицу, спешно произнеся: — Я должен узнать, что произошло, а ты оставайся в доме. «Что делать? — в голове бился один единственный вопрос, но ответов на него было великое множество».       Сидеть и ждать, как наказал Харо? Разве это было тем, чего я хотел? Выжидать момента, пока мою стаю терзают неизвестные звери? Какая роскошь для супруга вожака. — Следует найти Драга Гир или Маура. Возможно, они уже в курсе произошедшего.       Почти вторя моим мыслям, в комнату ворвался запыхавшийся Маур. Растрепанный, с горящими бешенством глазами и кровоточащей раной на правой щеке, он подскочил ко мне и накинул на мои плечи кожаный плащ с капюшоном. В его действиях читалась холодная расчетливость и резкость. Он спешил, как будто за ним гналась целая свора диких кабанов. От кожаной, местами порванной, одежды и рук разило чем-то неприятно затхлым. — Ты весь в крови! — наконец осознал-прокричал я.       Мой восклик, полный осознания происходящего, заглушил вой за окном. Я обернулся в желании посмотреть, что же все-таки происходит на улицах деревни, но Маур схватил меня за локоть и потащил из комнаты, не обращая внимания на протесты. — Куда ты меня тащишь? Что произошло? Объясни мне! — На деревню напали волки из соседней стаи, — резко ответил Маур, заворачивая в смежную комнату и выталкивая меня через открытое окно. — Некогда объяснять, Ивен, просто следуй моим указаниям. Я сейчас же отправляю тебя в соседнюю деревню, где ты будешь в полной безопасности. — Но как же Харо!? Что будет с жителями главной деревни?       Я кидал в спину волку вопросы, на которые он не давал ответов, а лишь продолжал вести меня куда-то вдаль от дома и того столпотворения, что окружало все вокруг. У выезда из деревни, аккурат меж двух стволов невысоких пушистых берез, обрамленных кустарником, стояли две кобылы, на одной из которых сидел волчонок. «Сопровождающий? — сразу предположил я». — Мы позаботимся обо всем, — ответил Маур, имея ввиду волков-охотников, которые не успели отправиться на большую охоту. — Мой брат приказал сопроводить тебя в безопасное место, но прошу позволь мне остаться здесь и защищать честь нашей стаи! Биться плечом к плечу с остальными. Зная Харо, он потом сдерет с меня три шкуры за такое своевольство, но я просто не могу бросить его одного на растерзание десяткам волкам. — Иди, — скомандовал я, но Маур не сразу понял, что я имел ввиду, поэтому мне пришлось добавить: — Поспеши, иначе Харо придется несладко. И…позаботься о том, чтобы с ним ничего не случилось…Иначе три шкуры с тебя сдеру уже я.       Маур выдавил улыбку, обрадованный тем, что меня не пришлось долго убеждать, и, развернувшись, побежал к главному дому. Отовсюду раздавались нечленораздельные вопли и крики, заглушающие мои собственные мысли. Уезжать совершенно не хотелось, хотелось остаться и помочь, но разве беременный омега сможет помочь стае лучше, чем выносливые, наученные опытом альфы? Эта помощь была бы весьма обременительной.       Волчонок, который судя по всему должен был заменить Маура, посоветовал мне забираться на лошадь и как можно скорее мчать к соседней деревне, дабы не наткнуться на кого-нибудь из нападающих. Это была здравая мысль.       Харо часто говорил о враждебности волков из соседних стай и всегда упоминал о возможной опасности, поджидающей нас со всех углов. На севере остались северные волки, прекратившие преследовать нас со времен большого переселения. На западе и востоке жили иного уклада стаи, которые поначалу казались дружелюбными, но с течением времени показали всю подноготную и все то нежелание делить территорию с «беглецами с севера». А на юге…на юге было море. Бескрайнее синее шумное соленое море. — Кто напал на нас? — пробурчал я под нос, карабкаясь на гнедую кобылу. — Я не знаю точно, — кажется, волчонок расслышал мой вопрос и решил на него ответить. Мы поскакали по дороге, срывая ездовых животных на галоп. — Но момент они выбрали явно удачный: охотники как раз были заняты подготовкой к большой охоте. — Хочешь сказать, что они знали об этом?       В груди неприятно заскрежетало. Не хотелось бы подозревать кого-то, но слишком уж много было совпадений: большая охота, мое «интересное положение». Об этом могли знать только приближенные к семье вожака, те, кому Харо и его родные безоговорочно доверяли.       Оставшуюся дорогу мы молчали, внимательно следя за звуками и запахами. Ночной прохладный ветер бил в лицо; со стороны леса раздавались звуки просыпающейся к ночи живности. В груди отчаянно стучало сердце, как только я представлял, какие события оставил за своей спиной…Следовало ли остаться? Теперь об этом уже поздно думать, я выбрал иной путь, полагаясь на отвагу и храбрость альф своей стаи, на опытность Харо и бесстрашие Маура. Нелегкое, но мудрое решение. «Я верю в них. В конце концов, у меня иная миссия, — из-за резких порывов ветра руки начали мелко дрожать, по спине и ногам забегали мурашки; прохлада пробирала до костей, но это последнее, о чем я мог сейчас думать. — Знают ли в соседней деревне о случившемся? Не напали ли и на них?»       Кони неслись так, словно их ежесекундно били хлыстами: ретиво огибали ямы и резво перепрыгивали выступающие корни деревьев. Такая прыть доставляла немало неудобств мне, тому, кто одной рукой сжимал гриву, а второй придерживал и успокаивающе поглаживал бугорок на животе. Чувство опасности давило со всех сторон. Я спасал не только себя. Я спасал нашего с Харо еще не родившегося малыша.       В какой-то момент мне показалось, что я ощущаю запах гари, словно то место, куда мы так спешили, утопало в огне. Сердце отчаянно забилось: неужели враги добрались и до соседней деревни!? К счастью, все это было проделками разыгравшегося воображения и у въезда нас ожидали здоровые и невредимые жители во главе со старостой и моими родителями. На их бледных лицах изобразилось облегчение, когда они увидели наш немногочисленный отряд. — Слава богам! — воскликнул папа.       Мне помогли спешиться и тут же стали расспрашивать о случившемся, о том, как все произошло и много ли наша стая понесла потерь. Но я ничего не мог им ответить и никак не мог ободрить, ведь я и сам не знал, что же на самом деле сейчас происходит сейчас в главной деревне. Жив ли Маур, все ли в порядке с Харо, с Драгом Гир и мирными жителями… — Не пытайте расспросами Ивена! Бедный мальчик, да на нем лица нет, — произнес староста, старик-бета, расталкивая столпившихся вокруг. — Марш все по домам и тушите огни! На рассвете пошлем гонца за вестями.       Дом старосты, в который привели меня и моего путника, располагался в самом центре деревни. Оказавшись в мягком кресле и согреваемый теплом домашнего очага, в окружении распереживавшихся родителей и взволнованного старосты, я наконец осознал весь ужас произошедшего. На нашу деревню напали чужаки и Харо незамедлительно ринулся спасать свою стаю, а я… — Ах! — к глазам подступили слезы, и я уронил лицо в чашу ладоней, беззвучно зарыдав. — Как я мог оставить их всех… — Ивен, дорогой, ты не мог поступить иначе, — попытался ободрить папа, приобнимая меня за дрожащие плечи и успокаивающе урча. — Альфы в гневе страшнее самого дьявола и когда они сражаются, к тому же не на жизнь, а на смерть, то нам, омегам, следует оставаться в стороне.       Слова родителя были чистой воды правдой, но даже осознание всей правильности этого «бегства» не могло унять в моем сердце отчаяния. Волков, с которыми я жил бок о бок, делил быт, еду и воду сейчас терзали чужеземцы, а я выскользнул из деревни словно трус. — Харо замечательный вожак и умелый воин, — подключился отец, сжимая лук в руках. Наверное, он неосознанно прихватил тот из дома. — Я уверен, что к утру мы дождемся новостей и уверен, что они будут обнадеживающими.       Спустя несколько десятков минут успокаивающих речей, меня напоили горячим чаем и уложили в постель. Внезапно навалившаяся усталость позволила мне быстро уснуть. Из-за беременности организм расходовал энергию в два раза быстрее, поэтому оставить реальность труда сознанию не составило. Уткнувшись носом в мягкую подушку, я засопел.       Как же так…почему на нас напали? За какие вселенские грехи нашей стае повсеместно приходится сталкиваться с ненавистью и недружелюбием соседей? До каких пор это будет продолжаться? Все эти вопросы канули в небытие, когда Царство Морфея приняло меня с распростертыми объятиями.       Ближе к утру, когда солнце только-только собиралось показаться из-за горизонта, а небо уже окрасилось в буро-персиковый цвет, я проснулся от предчувствия опасности.       В камине мирно алели дрова, едва ли освещая комнату; по окнам тихо барабанил дождь, каплями вычерчивая на стеклах кривые дорожки. Я сразу ощутил это…было слишком тихо. Так бывает в моменты перед бурей, перед тем, что способно вселить в сердце страх и отчаянное желание бороться за жизнь.       Я привстал с постели, натянул обувь и накинул на плечи плащ с капюшоном, двигаясь как можно осторожнее и тише. Растрепанные пепельные волосы покоились на макушке в виде импровизированного пучка, подвязанного шнурком, отчего выбивающиеся волосинки лезли в глаза и надоедливо щекотали щеки. «Этот запах…»       Принюхавшись, я попытался вспомнить, когда раньше мог слышать этот неприятный затхлый запах гнили. Воспоминания нарисовали лицо Маура, когда тот ворвался в мою комнату и потащил за локоть из главного дома. Альфа был растрепанный, вспотевшим и напуганным; одежды его были не в лучшем виде, а на щеке зияла рана. «Это запах…крови».       Я сглотнул вязкую слюну и прислонился щекой к двери, пытаясь услышать хоть что-то, что могло бы показаться мне подозрительным. Но было так тихо…что, казалось, в доме кроме меня больше никого нет, хотя в главной зале должны были остаться мои родители и староста. Они планировали дождаться рассвета не сомкнув глаз, чтобы успеть отправить гонца за вестями в главную деревню.       Неожиданно за дверью скрипнула половица.       Не знаю отчего, но этот звук напугал меня до дрожи в коленях и, пригнувшись, я замер. Кто-то мерно прошелся от одного конца гостиного зала до другого, словно меряя пространство шагами. Треск разрываемой материи, чей-то предсмертный хрип и булькающий кашель заставили меня зажать рот ладонями, чтобы не разразиться криком. На смену страху пришло отчаянное желание открыть дверь и убедиться, что все это мне причудилось, но, коснувшись холодной резной ручки, я помедлил, четко осознавая, что если там действительно чужак, то это будет самым опрометчивым решением за всю мою жизнь.       Следовало выбираться из этого места. Немедленно. «Опять сбегаю, словно трус, — тело дрожало. Правой рукой я придержал выпуклый животик и погладил его. Маленький волчонок, что находился в моей утробе, скорее всего мирно спал и видел прекрасные сны».       Если чужаки добрались и до этой деревни это могло означать лишь одно: главная деревня пала под натиском врага. Эта мысль стрелой вонзилась в сердце. Открыв окно и кинув последний взгляд на дверь, ведущую в зал, я выскользнул наружу. Этот прыжок был для меня героическим поступком, так как я давно растерял былую прыть и гибкость. И оттого не очень удачно приземлился на, казалось бы, что-то мягкое, подвернув ногу. — Ах! — пискнул я и оперся о чье-то плечо.       Одежда сидящего под окном была насквозь мокрая. Лицо было скрыто за капюшоном, с волос, выглядывающих из-под него, струйками стекала влага. Я сразу же сделал шаг в сторону, еще не зная друг это или враг. — Эй, — шикнул я, но мне не ответили.       И только лишь спустя мгновение я рассмотрел торчащую из его груди рукоятку кинжала и кровавое пятно, растекшееся по рубашке.       Волна тошноты настигла неожиданно и я, чертыхнувшись, упал на колени, выплескивая наружу содержимое желудка. Из горла вырвался болезненный хрип, а затем меня стошнило еще раз. Пальцами утопая в мокрой жухлой траве, смешанной с грязью и рвотой, я смотрел перед собой пустым взглядом. Этот волк определенно точно был мертв…но сквозь неплотную ткань я почувствовал его тепло, а значит, его убили совсем недавно.       Звук открывающейся двери, раздавшийся из окна, отрезвил, и я ринулся с места в сторону леса в нежелании встречаться лицом к лицу с чужаком. И пусть солнечные лучи, выглянувшие из-за горизонта, еще не полностью растворили сумерки, остаться незамеченным было больше, чем просто везением. Я успел спрятаться за стволом близ растущего дерева прежде, чем кто-то выглянул из открытого окна, в которое я выпрыгнул некоторое время назад.       Сердце стучало так сильно и громко, отдавая вибрациями по всему телу; желудок все еще неприятно крутило. Я побежал дальше. «Следует как можно скорее бежать вглубь леса. Возможно, мне удастся запутать их, — почему-то сомнений в том, что они начнут меня преследовать, не было».       Какую цель преследуют эти волки? Уничтожить нашу стаю всех до единого? Или...у них иные мотивы? Маур бы сейчас пошутил надо мной, заявив: «Хочешь узнать, чего им надо? Ну так иди и спроси!» Ах...как же сейчас мне не хватало его бравады и задора. Этот волк владел чудным свойством воскрешать надежду, когда та была уже мертва.       Не заметив обрыва, я поскользнулся на мокрых листьях и прокатился вниз по склону. Споткнувшись, но успешно удержав равновесие, мне удалось остановиться прежде, чем я бы проехался лицом по чернозему, который с началом дождя превратился в грязь. — Черт! — выругался я впервые в жизни. — Ах...мне нужно немного отдохнуть. Я бежал от самой деревни.       Оказавшись меж лиственных, вперемешку с хвойными, деревьев и колючих кустарников, я наконец почувствовал себя в безопасности (по крайней мере, большей, чем несколькими минутами ранее). Запах чужаков, который гнался за мной шлейфом от самого дома старосты, наконец отступил. Меня окутали пение птиц и шум мокрой листвы, беспокойно колыхающейся на поводу у резких порывов ветра. И тишина, особая лесная тишина. Плащ, промокший насквозь от утреннего дождя, холодил плечи и грудь; пальцы на руках мелко подрагивали то ли от своры чувств, то ли от неприятной зябкости. В этой полной неопределенности мне показалось, что я остался совершенно один. Понимания, что делать дальше и куда податься, не было. Было лишь острое желание бежать куда глаза глядят и как можно дальше. И под гнетом этого желания я двинулся вглубь леса, где, как я предполагал, было безопаснее всего. Что может быть страшнее: смерть от рук чужака или от клыков дикого зверя, решившего утолить тобой свой голод? Не понять бы превратно, да все же, если выбирать из двух зол, я бы выбрал второе.       Каждый шорох, резкий звук ломающихся веток или стук клюва дятла о ствол дерева способны были довести меня до состояния ужаленного. Ежесекундно оборачиваясь и осматриваясь в конце концов я принял решение остановиться и присесть на один из пней, встреченный мною на лесной опушке. — Все будет... — и что я хотел сказать самому себе? Что все будет хорошо?       Сколько я испытал удручения за последние несколько дней?       Будет ли все в порядке?       Во всех смыслах...       Как только отчаяние начало поглащать мой разум, а в голове заиграли невеселые мысли о том, что, возможно, я больше никогда не смогу жить той размеренной жизнью, которой жил прежде, что больше не смогу увидеть искреннюю улыбку Маура, услышать наставлений Драга Гир, не смогу ощутить прикосновений Харо, за моей спиной раздались голоса. — Они нагнали меня… — слетело с губ, и я пригнулся.       Бежать было некуда. Меня окружала лесная поляна с редкими кустарниками и сырыми пнями, а голоса были столь громки, как будто говорящие были совсем близко. «Вот значит, как я умру? И все-таки от рук врагов».       Я вспомнил наш последний с Харо разговор.       Не знаю, почему и зачем…Может быть это было самое яркое воспоминание за всю мою жизнь. Ощущение нужности, правильности, спокойствия и удовлетворения одновременно. Его мягкий голос и мелодичное утробное урчание умиротворяли, а жар объятий заставлял забыть обо всех бедах этого мира. Рядом с Харо я чувствовал себя по-настоящему в безопасности. Но сейчас его не было рядом…, и нельзя передать словами, насколько уязвленным я себя ощущал.       Неожиданный, но весьма ощутимый толчок отвлек меня от голосов.       Это был он – ребенок, которого я носил под сердцем и бережно взращивал для того, чтобы когда-нибудь он смог увидеть этот мир своими глазами. Прекрасными карими, как у отца, либо же зеркально-серыми, как у меня…смогу ли я когда-нибудь узнать? — Это он! — прогремело над кронами деревьев и раздалось по всей округе.       И я побежал. Вскочил на ноги и ринулся куда глаза глядят – только дальше от этих голосов. Я просто не мог позволить им схватить себя. Не мог позволить победить им в этой «войне»! Пока я живу, дышу, чувствую тепло солнечных лучей, приятную прохладу ветра…я не позволю им отнять у меня все это. «Не сегодня, — пронеслось в голове, когда я перепрыгивал очередной пень».       Мимо со свистом пронеслась стрела и вонзилась в дерево, которое я тут же обогнул. «Черт, — выругался я второй раз в жизни, но уже мысленно. — Кажется…я помню это место».       Спустя несколько минут бега я наконец наткнулся на знакомую местность и остановился, чтобы перевести дух. Здесь…раньше здесь были плантации целебных трав, которыми занимались родители Харо, а значит и до деревни рукой подать! Только вот в какую сторону бежать дальше?       Я почувствовал резкую боль и упал на колени. Как опрометчиво было замедляться хоть и на секунду… В меня выстрелили из лука и попали в щиколотку, которую тут же свело спазмом. Можно было почувствовать, как по ноге струится горячая липкая кровь, но я не мог сконцентрироваться ни на чем другом, кроме как резкой вспышке боли и жжения.       Из моей груди вырвался звучный стон, а перед глазами начало мутнеть… — В десятку! — браво крикнул кто-то, чей силуэт показался из-за кустов и направился прямо в мою сторону. — Это было проще, чем подстрелить ретивого фазана. Что делаем с ним дальше? — Это был приказ вожака, а, следовательно, ему и решать.       Мои пепельные, запутавшиеся от долгого бега волосы намотали на кулак и потянули вверх, чтобы рассмотреть лицо своей, как они сказали, «добычи». Все, что я успел запомнить, это перекошенное ненавистью лицо высокого и широкоплечего волка с черными, как смоль волосами и такими же ушами. Через глаз и до самого подбородка его лицо пересекал шрам. Он усмехнулся, отмечая на моем лице гримасу боли и отчаяния. А затем…я потерял сознание.