Волчий сезон

      Одним весенним утром, когда извечные серые тучи наконец позволили пробиться и согреть промерзшую землю слабым солнечным лучам, вся деревня была обрадована новостью о моих приближающихся родах.       Зима, отвоевав последнее, уступила все свои права весне, незамедлительно поспешившей на южную часть континента, чтобы уничтожить остатки вечной мерзлоты. Заблагоухали подснежники, окутываемые долгожданным теплом; вернулись певчие птицы, - все постепенно просыпалось ото сна. И в один из таких замечательных дней на свет соизволил явиться наследник (или наследница) кровей Гир. — Все будет хорошо, просто дыши, — посоветовал лекарь и приложил к моему лбу прохладную тряпицу. — Ну же, Ивен, ты должен помочь появиться на свет своему дитя.       Последние несколько месяцев я переносил достаточно плохо: часто мучала изжога, чувствовался хронический упадок сил. И несмотря на то, что обо мне заботились сверх меры, я все равно постоянно пребывал в отвратительном настроении и ужасном состоянии.       Волки, столпившиеся вокруг моей постели, в числе которых были исключительно лекари, пытались ослабить ту боль, что сковала все мое тело, вынуждая глотать воздух, словно живительную влагу в самый жаркий летний день. Это было невыносимо. Простыни пропитались потом и околоплодной жидкостью; кровью, смешанной со слизью. Мне было страшно и одновременно с тем радостно, что вскоре все разрешится, но с каждым часом надежда угасала, а схватки проходили все мучительнее и мучительнее, под конец забирая тот остаток сил, что я успел накопить, равномерно продыхивая. — Тужься сильнее, Ивен! — скомандовал кто-то, чьего имени я не знал, да и знать не хотел.       Продышав очередную схватку я с ужасом осознал, что мое сознание собирается покинуть меня: перед глазами все поплыло, а уши заложило. Все, что я мог слышать, это невнятный гул, вероятнее всего взволнованных лекарей. В нос ударил резкий запах целебных трав. Легкие болезненно сжались, и я зашелся в кашле, периодически чихая. Воздуха не хватало даже для одного единственного вдоха. Я стал задыхаться, но выполнял абсолютно все команды держащего меня под голову волка. Они были простые: дыши, отдыхай, тужься, соберись, не кричи. Поэтому…сложности это не составляло. «Когда же все это закончится? — думал я, почти жалея самого себя. — Не могу больше…»       Для жителей деревни это был ничем не примечательный день, который сулил им скорое появление на свет божий маленького волчонка, а для меня адским спектаклем, в котором мне довелось играть главную роль.       По ту сторону двери, в коридоре, оставив все важные дела и обязанности на приближенных, ждал Харо. Изредка, сквозь мученические стоны и крики лекарей я слышал его жалобный скулеж и понимал, что он переживает все это не меньше моего. — Впустите моего мужа… — слабо произнес я.       Лекари на секунду затихли и удивленно между собой переглянулись: кто приглашает на собственные роды свою пару!? Но под пристальным взглядом моих раскрасневшихся от слез глаз альфу все же впустили. Харо сразу же встал у изголовья постели, уткнувшись дрожащим носом в мою пепельную макушку и заскулил пуще прежнего, когда с моих уст сорвался очередной душераздирающий вопль. В агонии я потянулся за его рукой и сжал ее настолько сильно, что Харо прорычал невольно что-то нечленораздельное. — Еще немного, — воскликнул кто-то из волков и меня обступили со всех сторон.       С каждой секундой сил становилось все меньше, но я чувствовал, что до родоразрешения еще далеко. Что-то явно шло не так, как задумала матушка-природа. — Почему…ничего не получается? — заскулил я.       Лицо вновь омыли ледяной водой, чтобы привести меня, угасающего на глазах, в чувства. Лицо лекаря, который расположился аккурат меж моих ног (отчего стыдно мне совсем не было; сейчас я не ведал чувство стыда), исказилось в изумлении, и он закричал: — Немедленно тужься! Сейчас же!       Опешив, я попытался собраться с силами, но не протужился и трех секунд, безвольно уронив голову на подушку. Харо смотрел на меня сверху вниз, прижав уши и хвост. В его глазах читалось отчаянное желание помочь, но он безвольно стоял у изголовья кровати и наблюдал за процессом. — Сильнее!       Капельки пота стекали по шее и впитывались в наволочку. Я замотал головой, пытаясь сообщить, что больше не могу… — Немедленно тужься! Ивен!       Спустя несколько минут мучений я почувствовал укол удовлетворения, смешанного с облегчением, а затем услышал жалобный вой маленького волчонка. Для меня все закончилось. Я облегченно выпустил из своих рук руки Харо, только что осознав, что крепко сжимал те на протяжении всего процесса.       Слегка посиневший маленький комочек с темно-серыми ушками и светлым хвостиком громко заверещал. — Ивен… — прохрипел Харо, не отрываясь глядя на малыша, которого сразу же принялись обтирать чистыми простынями и кутать в пеленки. Он был потрясен увиденным до глубины души и сейчас чувствовал бесконечную гордость. — Это невероятно.       Пока волчонка, требующего своим воем родительского тепла и внимания, обхаживали со всех сторон, один из лекарей закричал «это не все» и чуть надавил на мой живот. Я почувствовал легкий дискомфорт, но откровенно честно мне было уже все равно…Даже если я умирал. Сил оставалось только на то, чтобы хотя бы дышать. Прикрыв глаза, я просто слушал…шла какая-то непонятная возня; Харо напряженно дышал где-то над моим лицом, его горячее дыхание обдавало лоб. А затем он крепко-крепко поцеловал меня в нос, гордо воскликнув: — Я стал отцом двух замечательных волчат!       Я разрыдался в голос, когда спустя несколько минут на мою грудь положили два крохотных сверточка с видневшимися самыми милыми мордочками в мире. У одного волчонка были белые ушки, а у другого темные, и я не мог на них налюбоваться, так же, как и Харо, с трепетом окруживший нас тотальной заботой и вниманием.       Наконец судьба соблаговолила и наградила нас таким счастьем. Я верю, что все, что мы пережили вместе - мы пережили не зря. А теперь настало время любить и быть любимым.