The one who sees it all

      Горький сигаретный дым обжигает легкие и бронхи, и я захожусь в кашле. Ненавижу эту дрянь. Усталый взгляд на часы — половина третьего ночи. За стеной опять орут соседи. Эта парочка никогда не успокоится. Привычно морщусь от визгливых рулад, совершенно не заглушенных хрупким гипсокартоном. Бесит. Встаю, машинально отмахиваясь от светло-серой твари, решившей, что мое плечо подойдет ей в качестве сиденья. Тварь сгорает моментально, не успев издать даже писка. Завидую ей. Окно открывается натужно, будто прорываясь сквозь густой, как кисель, воздух. Ставлю ногу на подоконник и уже через секунду приземляюсь на спинку скамейки, покрытой облупившейся белой краской. Марк поднимает голову, смотрит на меня усталыми глазами. — Опять? — одно короткое слово, брошенное безразличным хриплым голосом, и нам обоим все понятно. Не хочется говорить, поэтому просто мотаю головой. Нет. Не сегодня. Сегодня спокойная ночь. Марк кивает и снова переводит взгляд в мрачную пустоту перед собой. Если бы он мог увидеть ярко-черную тварь, которая застыла в воздухе прямо перед его носом… Но он не видит ее. И никто не видит. Только я. Но я промолчу. Только спрыгну со скамейки и, слегка пошатываясь, засунув руки в карманы выцветшей ветровки, пойду прочь. Марк бросил вслед: — Туда? Мое молчание в ответ и снова нам обоим все ясно. Конечно, туда. Куда же еще. Мне больше некуда идти. Вернее, идти-то я могу куда угодно, но и там все будет так же, как и везде. С одной лишь разницей — там, куда я иду, меня хотя бы не сочтут сумасшедшей. Но от косых взглядов и шепотков это не спасет. Плевать. Легкие медленно перестают гореть, впитывая промасленный, но все же относительно свежий городской воздух. Я уже стала забывать, когда в последний раз нормально дышала.       Выхожу на широкую улицу. Где-то в окнах горит свет. Не помню, какого он цвета. Кажется, желтого? Для меня он бледно-серый. На его фоне мелькают черные фигуры людей, занимающихся своими делами. Откуда-то доносится плач ребенка. Морщусь. Не люблю высокие звуки. Мимо пролетает автомобиль, ударив по глазам белым светом. На его крыше примостилась тварь. Смотрю им вслед и слегка пожимаю плечами. С такой и патруль справится. Прохожу мимо уличного фонаря и тот, помигав, гаснет. Останавливаюсь и поднимаю голову вверх. Полнолуние. Звезд почти не видно. Иду дальше. Стоит отойти метров на пять, и фонарь снова зажигается. Мои губы трогает ухмылка. Сколько бы раз ни случалось — все равно смешно. Проходя мимо парка машинально оглядываюсь в его сторону. Тени деревьев черные, такие черные, что даже мой взгляд утопает в этом цвете. На лавке у входа влюбленная парочка. У них под ногами тоже тень, вот только в отличие от деревьев, она слегка шевелится в своем собственном ритме. Вздыхаю и перехожу улицу. — Извините, — голос сиплый от долгого молчания, ладонь касается плеча парня. — Вам стоит уйти отсюда. — Это еще почему? — баритон. Мягкий. Смогу уговорить. — Простите, просто так надо. — Мы вам мешаем? — ехидно вмешалась девушка. Голос визгливый. Не смогу. — Нет… — покачала головой, убрала руку. Попробуем по-другому. — Мне лично вообще на вас плевать. Но работа у меня такая. — Какая? Мешать людям наслаждаться жизнью? — кажется, завелась. Если повезет, психанет и уйдет вместе с парнем. — Нет, — снова качаю головой и поднимаю на нее взгляд. Замечаю промелькнувшие в тусклых глазах напротив ужас и отвращение. — Не дать людям быть найденными полицией в голом виде и с перегрызенными глотками. Это в лучшем случае. Действительно в лучшем. Обычно вообще ничего не остается, кроме призрачных пятен крови. — Психованная какая-то! — дрожащим голосом возмущается девушка. Вижу, что напугана. — Пошли отсюда! Парень молча поднялся, лишь одарил меня напоследок извиняющимся взглядом, и через минуту оба скрылись за углом. Я перевожу взгляд под ноги. Тень слегка шевелится, силясь вылезти из-под моих сапог. Сплевываю на асфальт и спокойно ухожу. Напоследок по мозгам полоснул предсмертный крик твари. Забавно. Чем темнее тварь, тем громче она визжит. Снова сворачиваю с улицы в переулок и немного петляю по дворам. Здесь нету даже фонарей, но мне они не нужны. Я давно вижу в темноте гораздо лучше, чем при свете. Нужную дверь среди пяти одинаковых нахожу быстро. Толкаю, одновременно отпихивая ногой еще одну приставучую тварь. Сгорает в воздухе. Вхожу. Дверь захлопывается за мной бесшумно и быстро, оставляя неподготовленного человека в полнейшей темноте. Но я отлично вижу бледно-серую полоску, тянущуюся снизу. Спускаюсь по неровным каменным ступеням, толкаю еще одну дверь. Эта поддается намного легче.       Вхожу в ярко освещенное помещение и свет в нем на несколько мгновений гаснет. Снова ухмыляюсь, оглядывая повернувшиеся ко мне лица. Непривычно много. Ах да, сегодня же крестят новобранцев… Веселое представление. Пожалуй, останусь до конца. Останавливаю свой взгляд на Эдварде. Он стоит на табуретке, держа в руках два спаянных кинжала — подобие креста. — Тресс! — его лицо озаряется счастливой улыбкой и он тут же чуть не падает с хрупкого предмета мебели. — Ты все же пришла! Когда я посылал тебе приглашение, был уверен, что ты не придешь. Я приподняла бровь. Приглашение? Ах, да, точно. Я разорвала его на мелкие клочки в тот день, когда получила, больше недели назад, и больше не вспоминала о нем. Что ж, неважно. Я могу прийти и без приглашения. Эдвард спрыгивает со стула и спешит обнять меня. Вижу изумление, недоумение и даже презрение на лицах новичков. Понимаю. Сама была в шоке, когда познакомилась с ним. Хотя одни глаза смотрят только на меня, и все презрение в них направлено лишь на мою персону. Интересно. Самородок? Похоже на то. Эдвард отстраняется и я рассеянно смахиваю с его плеча прилипшую темно-серую тварь. — Примешь участие? — заглядывает мне в глаза. Похож на собачонку. Но в его случае это даже мило. Киваю, прохожу вперед. Эдвард залезает на свою табуретку и продолжает торжественную речь. Скучно. Слышала ее уже несколько сотен раз. Оглядываю новичков, задержавшись на самородке. Да, так и есть. Аура не светлая, а просто серая, такую редко встретишь среди начинающих. Теперь понятно и презрение. Ловлю себя на мысли и мрачно усмехаюсь. Да, будет забавно. Эдвард закончил свою речь и начал под одному вызывать к себе новобранцев. Торжественно вручал им боевое оружие и отпускал обратно. Ребята — а среди них были и совсем еще дети, не старше шестнадцати лет — восторженно слушали Эдварда, хватали оружие и уходили на свои места. Самородок же поднялась медленно. Я покосилась на Эдварда и взяла из его рук положенный ей кинжал. Девушка подошла ко мне, продолжая смотреть с презрением. Высокая, выше меня. Смешно. Протянула ей кинжал, глядя снизу вверх. Перешла на шепот. — Считаешь себя особенной, да? — Может и так! — резко ответила она. — Тебе какое дело? — Никакого. Но я не люблю выскочек, вроде тебя. Считаете, что видите больше других, и что поэтому вам положены особые привилегии. Что ты думаешь, когда смотришь на остальных? Не отвечай, сама знаю. Что они не видят и половины того, что видишь ты. Что их глаза слепы, так же, как и глаза прочих. Верно? — девушка зачарованно смотрела на меня. Мой шепот проникал ей в уши, а глаза не отпускали ее взгляд. — Так послушай меня, самородок. То, что видишь ты — лишь малая часть того, что существует на самом деле. Ты так же слепа, как и остальные, кто видят лишь белых тварей. Тебе не дано зрение, лишь его иллюзия. Сокрушительная, реалистичная. Я знаю, ведь сама была такой. Наслаждайся иллюзией, самородок, пока можешь, ведь потом… На это месте я замерла. Внезапный прилив эмоций, толкнувший меня на эту странную выходку, иссяк. Ничего не поделать. Такова участь всех, кто действительно видит. Медленно отстранилась, впихнула в сжавшуюся ладонь кинжал. Развернулась на пятках и пошла к выходу. Меня провожала тишина. И взгляды. Всегда взгляды. Плевать. Вышла на улицу, вдохнула масляный воздух. Села на корточки у кирпичной стены. Пальцами нащупала в кармане последнюю сигарету. Зажгла, поднесла ко рту. Поморщилась. Дрянь. Выдохнула горький серый дым небольшим облачком, проводила взглядом. — Что потом? — тихий голос прямо над ухом. Не вздрагивая, затягиваюсь снова. Самородок. — Потом… — задумавшись, смотрю прямо перед собой. Прицельно плюю в пролетающую мимо темно-серую тварь. Морщусь от визга. — Потом будет пустота. В душе, в мыслях. В какой-то момент перестаешь различать цвета, видишь только черный и белый. Следом исчезают эмоции. Страх, радость, грусть. Только безразличие. Хочешь этого? — Не хочу, — садится рядом. — Правильно, — соглашаюсь, затягиваюсь еще раз. — А я хотела. И получила. Ты умеешь видеть ауры? — Да, недавно научилась. — Видишь мою? — заранее знаю ответ. — Нет. У вас ее нет, да? — Есть, — пожимаю плечами. — Она у всех есть. Просто моя темнее, чем видят твои глаза. Чем глубже ты погружаешься во тьму, тем больше на тебе ее отпечатков. — Каких отпечатков? — голос тихий, дрожащий. Поворачиваюсь к ней, заглядываю в глаза. Вздрагивает. В моих глазах та же тьма, что окружает мир. — Видишь меня? Я почти полностью укутана тьмой. Я вижу гораздо больше, чем ты можешь себе представить, и сильнее любого глядящего, какого ты встречала в своей жизни. В этом городке я почти легенда. Посмотри внимательно: хочешь ли ты стать похожей на меня? — Н-нет! — отчаянный шепот, дрожащие губы. Отворачиваюсь. Надоела. — Уходи. Слышу торопливый перестук подошв и мягкий звук закрывшейся двери. Делаю последнюю затяжку и стряхиваю с ладоней пепел. Встаю. — Зачем ты напугала бедную девочку? — укоризненный голос Эдварда врезался в сознание. — Я лишь сказала ей правду. Зато теперь она не будет выделываться, стараясь стать лучшей. Впрочем, ей эта судьба и не светит. — Не светит, — согласился друг, вставая рядом со мной. Молчание. — Тебе пришло письмо из ГаШа. Приглашают к ним. Не хочешь поехать? — А зачем? — продолжаю равнодушно смотреть на небо. — Просто так, развеяться. Уж пару-то месяцев мы и без тебя справимся. Да и Марк останется здесь. Да ладно тебе, съезди, узнай, что они от тебя хотят! Транспортом обеспечу, не переживай, — натянутая улыбка, напряженный тон. Смешок. Еще один, и еще. Хрипло смеюсь, сама от себя не ожидая. — Неужели от меня столько проблем, что ты хочешь от меня избавиться? Эдвард вздрагивает, оборачиваясь ко мне. Даже не пытается скрывать, на лице смущение, растерянность и чувство вины. — Как ты… Качаю головой. Письмо из ГаШа нельзя вскрыть, если оно не в руках адресата. И никто оттуда не пригласит глядящего без носителя. Да и к тому же… — Приглашение из ГаШа пылится в моем столе уже три года, Эдвард. Хотела бы — давно уехала. — Прости… — друг опускает голову. — Ты отличный боец и мой друг, но из-за тебя у нас действительно много проблем. — И тебе, разумеется, проще убить меня, чем честно сказать об этом в лицо, — тянусь рукой к карману куртки Эдварда, на ощупь достаю оттуда сигарету. Закуриваю. Дым тонким прямым столбом поднимается в небо. Молчим, оба. Сбоку трещит сухая ветка и мне на плечо ложится рука Марка. — Решила? — спокойно спросил он. — Да, — отвечаю так же спокойно. — Тебе не стоит беспокоиться, Эдвард. Мы уезжаем отсюда. Разворачиваюсь, сую руки в карманы, оставляя сигарету дымиться в зубах. — Счастливого пути, — голос друга потерянный и печальный. Мне все равно. Под подошвами тяжелых ботинок трещат сухие ветки и темные тени. Марк молча идет рядом. Он никогда не спрашивает, зачем или куда. Просто идет за мной.       Выйдя на дорогу, ведущую вдаль из города, оглядываюсь на него в последний раз. На сердце пустота. Ни ностальгии, ни грусти. Как и ожидала. Солнце только-только показалось над горизонтом. Щурюсь. Ярко. Город отбрасывает тень. Темно-темно серую, почти черную. И она шевелится. Дышит. Живет. Через несколько дней тварь сожрет этот город с потрохами. — Идем, — отворачиваюсь и медленно иду прочь от города. Не оглядываясь. За спиной легкие шаги Марка, под ногами сухой серый асфальт, а впереди бескрайний черно-белый мир, медленно погружающийся во тьму. И я знаю, куда мне идти.