Аромат скромности

Жизнь, наполненная приключениями, самая лучшая жизнь, которую только можно прожить. И Горелый убеждается в этом раз за раз, когда друзья выводят его на очередную авантюру или отдых в баре. А может и на обычное времяпровождение за игрой в «Монополию», где Частокол в очередной раз хитрит и умело берет купюр больше, чем положено. Чувство тоски постепенно отсеялось, заполняя опустошенное пространство совершенным иным. А дни пролетали со считанной скоростью. Юноша даже позабыл, что работает на весьма успешного бизнесмена, который в один миг пропал из поля зрения и жизни в целом. — Горелый! Подъем! — зычный голос Ячменя отразился в каждом уголке номера, а вот сам Горелый продолжал все также спать. — Горелый, ну вставай! — он заходит в комнату и начинает трясти друга, который сонно приоткрывает глаза. — Ну давай же, соня-засоня! — Хватит уже воровать фразы Частокола, — произносит Горелый, переворачиваясь на другой бок. — Алло, он вообще-то скоро прибудет! — возмутился Ячмень. — У него рабочий, а я после наших братских посиделок у тебя в номере не выспался еще. Уйди, брат! И какие бы попытки парень не прикладывал, Горелый был не прошибаем. Как только шаги удалились, юноша сладко зевнул, вновь приоткрывая глаза. Как давно он стал ночевать у Ячменя, уже не припомнит, но квартира все чаще оставалась пустой и весьма холодной. Возвращаться в нее и предаваться очередным воспоминаниям было не то, чтобы болезненно. Просто невыносимо. Еще неделю Ячмень и Частокол пристально следили за руками Горелого, проверяя на наличие новых порезов от истерик и старались проводить с ним больше времени, не позволяя вгоняться в уныние. И вроде бы терапия шла на пользу, но Горелый не мог по щелчку пальца очистить разум и не думать абсолютно ни о чем. Снаружи послышался смех Ячменя, а следом и еще чей-то голос. Плечи Горелого вмиг напряглись, и он приподнялся, упираясь ладонями в кровать. — Кого ты привел? — Я же говорил тебе, — отозвался Ячмень. На пороге комнаты засветилась довольная улыбка Частокола, отчего Горелый покрылся мелкой дрожью, и резко сел. Он протер глаза, отгоняя остатки сонливости, и вновь посмотрел на Частокола, который уже сидел на другой половине кровати. — Ты что здесь делаешь? — Взял выходной, почему нет? — безмятежно отвечает Частокол. — Ты звонил Звездоцапу? — уточняет Горелый, все еще не отойдя от сна окончательно. — Кому же еще? Сказал, что плохое самочувствие. Я мог, конечно, сказать правду, но чем черт не шутит, м? — усмехнулся парень, выражая все свое бесстрашие. Тяжелый вздох срывается с уст, и юноша отбрасывает одеяло, поднимаясь. Проведя все водные процедуры, Горелый оценивает свой внешний вид, отдавая должное, что синяки стали меньше, а лицо не настолько бледное и замученное. Ячмень строго запрещает закрывать дверь после того случая внезапной истерии и порезанных рук. Юноша проводит пальцами по зажившим порезам, где теперь красовалась гладкая кожа, и грустно усмехается. — Горелый, ты готов? — звучит из какого-то дальнего угла голос Ячменя. — Пять минут! — отзывается он в ответ, следуя в комнату. Приодевшись по весьма теплой погоде, Горелый встречается со взглядом Ячменя и Частокола, которые внимательно изучали. — Что? — Ты не думал завести себе домашнее животное? — вдруг спрашивает Частокол, присев на подлокотник дивана. — Мне кажется, тебе было бы проще возвращаться потом домой после моего отъезда, — положительно кивнул Ячмень. — Я тоже все думаю об этом, — пожал плечами юноша. — Даже если и заводить, то кого? С моим графиком собаку проще сразу в магазин забирать. — Кошки? — Им нужно внимание, а я часто пропадаю. — Рыбки? — Я не против молчаливых собеседников, но эти еще больше загонят в свои мысли. — Хомяки? — Не особые долгожители, поэтому нет. Ячмень и Частокол одновременно призадумались, опуская взгляд в пол. Их другу нужен был кто-то особенный. Кто бы не молчал, но и много не говорил. Поднимал настроение и был рядом, утешал и не требовал внимание. Который бы стал настоящим другом и понимал хозяина с полуслова. Ячменя вдруг осенило: — Может попугай? — Интересный выбор, — кивнул Горелый. — Не молчит, но и много не говорит. Внимания как такого не надо, и живут достаточно долго, — согласился Частокол. — Тогда завтра едем за попугаем! — Завтра? — Если мы купим его сейчас, то наша сетка планов на сегодня полностью рухнет, — весьма скептически произносит Ячмень. — С каждым днем я все больше сожалею, что вы сошлись. Мне же теперь покоя нигде нет, — жалобно простонал Горелый. — Хватит уже прятать себя за скорлупой. Пора выходить в свет. Юноша в ответ недовольно закатил глаза, понимая, что его мнение здесь находится на дне Мирового Океана рядом с самооценкой, которая нашла себе новое увлечение — качели. То скачет резко вверх на пару минут, то вновь оседает вниз, подобно остатку, и забывает, что такое любить себя. — Отлично, тогда мы… — начал Частокол, но звук уведомления оборвал фразу. Он включает экран телефона, нервно поджимая губы, и прячет обратно в задний карман джинс. — Мы остаемся на три часа здесь. — Ты что, Частокол? Мы не успеем тогда на фестиваль! — с нескрываемой досадой прошипел Ячмень, моментально вспыхнув. Он смотрит на друга, явно дожидаясь достойного оправдания. — Кое-кто вернулся в город и, если я случайно пересекусь с ним, вместо фестиваля буду я клоуна играть, — без тени сожаления произносит Частокол, пожимая плечами. — Звездоцап в городе? — от одной лишь мысли Горелого стало мутить, а на груди словно появился тяжелый булыжник, который придавил легкие и мешал кислороду полноценно поступать. — Давайте лучше поиграем! — начал парень, полностью игнорируя протесты Ячменя и озадаченный взгляд Горелого. — В карты на желание? — И что ты сможешь придумать, Частокол? Выйти на работу в одном халате или позвонить Звездоцапу с весьма стыдливым вопросом? — усмехнулся себе под нос юноша, пальцами коснувшись подбородка. — Если проиграешь — узнаешь. Для тебя у меня будет особое желание, не переживай, — губы Частокола расплылись в хитрой усмешке, а вот Горелого бросило в неприятную дрожь. Во взгляде парня блеснул нехороший огонек азарта, который разгорался с каждой секундой только сильнее. Столько энтузиазма в нем сейчас находилось, что любой бы позавидовал. Горелый не разделил его эмоций, чувствуя нарастающую панику где-то в глубине груди. Сейчас Частокол был больше похож на хищную гиену, которая выслеживала свою добычу и готова была в любой момент вцепиться своими когтями в тело. Столь хищного и животного интереса юноша ранее не наблюдал за людьми, даже за простыми покупателями или мимолетными знакомствами. «Оба темные лошадки, от которых можно ожидать чего угодно. Они пугают, но и приманивают одновременно. Есть в них какой-то стержень, который так и манит, и они умело пользуется своими возможностями, — мысленно заключил Горелый, отводя взгляд от Частокола. — Частокол такой простой, но за время, проведенное вместе, я видел какой он жуткий льстец. И как меняется его взгляд. Так моментально. От спокойного до озлобленного, от радушного до хищного. Но какой же тогда Звездоцап? Неужели есть что-то, что знает лишь Частокол, но представится ли шанс узнать мне?». — Горелый, ты с нами? — голос Ячменя выдернул из омута мыслей, возвращая в реальность. — Да. Он присел на пол между друзьями и быстро скользнул взглядом по Частоколу, который выражал чрезмерное спокойствие, а огонек азарта все также блестел в глазах. Он выглядел настолько уверенно, что юношу даже невольно передернуло. «Не подписываю ли я себе смертный приговор?». — А во что мы играем? — спрашивает Ячмень, протягивая карты Частоколу. — По старинке: дурак. Будь мы в подпольном казино, я бы затащил вас на покер, но среди дружеской игры такое не закатит, — бесстрастно отвечает он, забирая колоду. Тасовка карт по началу была вполне обычной и ничем не примечательной, но после Частокол невольно показал мастерство своих пальцев. Горелый, обратив на это внимание, не смог сдержать удивленный вздох. То, как ловко перебирал между собой карты этот парень заслуживало похвалы. Настолько четко, уверенно и интригующе. Это отвлекало, приманивало. А затем губы Частокола исказились в хитрой улыбке. Но Горелый заметил в ней что-то странное. Она была не идеальная, а будто с кого-то скопирована. Словно Частокол кем-то тайно вдохновлялся и перенимал все привычки этого человека, пытаясь довести до идеала. Как только внимание было отвлечено, Частокол ловко щелкнул картой по носу Горелого, который резко отпрянул, выходя из транса. Он лишь улыбнулся своей фирменной теплой улыбкой, раскидав каждому по шесть карт, а той, которой ударил юношу, положил в центр, накрывая колодой. Козырем оказалась масть пики. — Я начинаю, — с некой гордостью проговорил Ячмень, показывая всем шестерку козырной масти. — Отлично, я жду. И игра началась. Горелый внимательно следил за картами, как меняются эмоции на лицах друзей, но сам ничего особого не выражал. Первые пару партий прошли в тишине и сосредоточенности, желания были весьма безобидными. Горелый даже успел отшутиться: «Новичкам везет», когда в очередной раз вышел из игры победителем или нейтральным игроком. Частокол же лишь досадно шикнул, но от юноши не ушел тот факт, что глаза выражали лишь удовольствие от предстоящего предвкушения. Это в который раз заставило сердце трепетать, а душе сесть на панику. «Что-то с тобой не так, Частокол. Вот только что?». Очередная раздача карт, и Ячмень первым вылетает из игры, удивленно выдохнув. Он явно не ожидал такого поворота событий. — Вот ты и остался, — подобно хищнику, проговорил Частокол. Столь низкий тон голоса вызвал мандраж. Горелый хрипло выдохнул, устремив взгляд в собственные карты. Вновь обратив внимание на Частокола, юношу словно осенило. Он не смог скрыть своего удивления, приподнимая бровь. То, с какой уверенностью и ловкостью теперь бросался картами этот парень, навело лишь на одну мысль: «Все было запланировано!». Именно с такой мыслью Горелый недовольно прикусил губу. Частокол поддавался специально, позволял Горелому выходить из игры или оставаться наедине с Ячменем лишь для наблюдения. Это нужно для того, чтобы изучить все ходы и приблизительные мысли соперника, который тебе ранее был незнаком. Пару проигрышей несут за собой большой выигрыш. И раз Частокол настолько остро мыслил, значит, являлся тем еще азартным игроком, которого обыграть будет весьма непросто. Осознав свое весьма невыгодное положение, Горелый отбил козырную масть восемь пики своей девяткой, начиная слышать, как в груди бьется сердце от волнения. А со следующим движением Частокол расплывается в довольной улыбке, лишь двумя пальцами повернув к юноше оставшиеся две карты — козырный туз и король. — Ты проиграл, Горелый, — сладко произносит он, смакуя каждое слово, подобно меду. — Ты! — тихо прорычал Горелый, от злости бросив карты на пол. — Ты все спланировал! Как давно ты играешь? — Со школьной скамьи, — даже не думает скрывать. — Брат подсадил. Ох, и в какие долги я только не влазил. И знаешь, да, я ужасно азартный игрок. Когда дело касается игры и ставок, меня не остановить. Однажды я даже поставил на кон свою юную сестру Медуницу. — Да ты гонишь! — сорвалось с уст Ячменя вместе с тяжелым выдохом. — Ни капли. — покачал головой Частокол. — От Крутобока мне потом знатно влетело, но вот старший брат ничего особо не выразил. Я даже не был удивлен. Он и сам продавал подобным образом людей, ха-ха. — Кто твой брат? Он — настоящее чудовище, — изумленно ахнул Горелый. — Не важно, Горелый, ты проиграл мне желание. — И чего ты хочешь? — Узнаешь по прибытию. Многозначительная улыбка расплылась на лице Частокола. Он поднялся, протянув юноше руки, и потянул на себя. Горелый от столь резкого рывка умудрился оступиться, упираясь руками в грудь парня. Частокол невольно сжал руки в кольцо, не сводя с него пристального взгляда. Их отвлек неловкий кашель Ячменя, который прытко собрал карты и бросил на стол. — Ладно, идем. Мы должны успеть до закрытия. И они все вместе покидают номер, а следом и отель. Частокол ведет их на остановку, где дожидается автобуса. В это время людей самый пик, поэтому пришлось немного подушиться внутри жаркого транспорта, где невозможно было вдохнуть свежий и столь спасительный глоток воздуха. Оказавшись вновь на улице, Ячмень брезгливо стал оттряхиваться, мелко продрогнув. Настолько ему была отвратительна толкучка в столь забитое время, и эти люди, которые прижимаются и трутся своими телами. Горелый повел себя более сдержанно, ведь умудрился отцепить уголок и забиться, поэтому его особо никто не трогал. Частокол же грязно выругался, поправляя воротник рубашки, и скривил губы. Прохожие на остановке обратили внимание на столь бурную троицу, переглядываясь между собой, словно всю жизнь знакомы. Частокол повел друзей чуть дальше от остановки, пересекая проезжую часть на допустимый цвет светофора. Перед взором Горелого предстало небольшое здание в один этаж, больше походившие на чей-то жилой дом. Дверь была открыта и подперта небольшим камнем. Частокол первым пересекает порог, а следом заходят уже Горелый и Ячмень. Изнутри оно было довольно уютное, больше походившее на салон. Посередине стояла достаточно хороших объемов стойка, а на стене висел огромный логотип компании или фирмы. Юноша не особо вдавался в подробности. Дверь открывается и к ним выходит мужчина. Все его руки были усыпаны различными татуировками, как и шея. Весьма крупный, но явно гибкий. Темные волосы и янтарные глаза. Горелый мысленно восхитился такой смелости, предполагая, что и спрятанное тело также украшено. И одновременно ужаснулся, тяжело выдохнув. Походу, после знакомства со Звездоцапом, теперь его будут преследовать исключительно мужчины, похожие на него внешностью. И это не могло не тревожить. Меньше всего на свете юноше хотелось видеть такие яркие сходства с собственным начальником. — Частокол, неужели захотел еще одну? И что это ты без Звездоцапа? — голос звучал довольно высоко, но с легким рычанием. — Нет, Чернохват, я еще не решил, чего хочу. Не буду же я его брать и на последующие сеансы, ну! — обиженно фыркнул Частокол. Горелый удивленно похлопал глазами. Так этот человек — тату-мастер. И именно у него свои татуировки наносили Звездоцап и Частокол. Судя по качеству выполненной работы, этот мужчина весьма любит свое дело и ценит каждого клиента. — Он ведь собирается еще одну набить, ты знал? — Нет, — как-то отстраненно ответил Частокол, и покачал головой. — Чернохват, я же к тебе не просто так пришел. — Чего же ты хочешь? — беззлобно хмыкнул Чернохват, складывая руки на груди. — У меня пока свободное время, остальные заняты своими клиентами. Ты ведь знаешь, у меня весьма нагруженный график, но, если это «дело пяти минут», я сделаю для тебя исключение. — Все просто, Чернохват. Нам нужен пирсинг сосков. — Пирсинг чего?! — ошарашенно вскрикнул Горелый. — Ты что, с первого раза не расслышал? Сосков, — бесстрастно повторяет Частокол, обернувшись. — А ты меня спросить не желаешь, хочу ли я это делать? — продолжил причитать Горелый, наполненный возмущением и недовольством. Смех Ячменя разразился по всему салону, превращаясь все больше в истерический. Он приложил руку к животу, вытирая уголки глаз от подступивших слез. Горелый еле сдержался, чтобы не ударить собственного брата, и бросил смущенный взгляд на Частокола. — Давай же, Горелый, их никто не увидит под одеждой, а через три месяца сможешь снять, как заживет, — подначивал Частокол, хватая юношу за руки, и притянул к себе, обнимая со спины. Теперь Горелый находился весьма близко к другу, выражая лишь одним взглядом неловкость. — Или для тебя карточный долг ничего не значит? — Но я не ожидал столь радикальных мер, Частокол, — рвано проговорил Горелый, сжимая пальцы в кулак. — Ты бы еще предложил тату набить. — О, нет-нет-нет, это же на всю жизнь. Я не настолько отбитый, — засмеялся Частокол, выпуская юношу из объятий. — Но я не люблю детские желания, как были у нас в отеле. Это неинтересно и скучно. — Никогда не играй с ним в карты, парень, иначе пожалеешь, — подал голос Чернохват, протягивая к нему ладонь. — Идем. Обещаю, все пройдет быстро и безболезненно. — Брат, перемены только к лучшему, — проговорил Ячмень, выдохнув после смеха. — Я до своего отъезда все равно тебя поменяю, так что пирсинг от Частокола будем считать началом. — Я дружу с психопатами, — с ужасом прошептал Горелый, следуя за Чернохватом. Кабинет был небольших размеров, но весьма удобный. Мужчина рукой приглашает его присесть, отходя к столу. Он берет несколько примеров, останавливаясь напротив юноши. — Смотри, есть два варианта пирсинга: «штанга» и кольцо. Кольца более популярны, однако «штангу» легче скрыть и сложнее задеть. В связи с тем, что это твое первое украшение, оно будет из гипоаллергенного материала. То есть твоя кожа и тело не включит защитный барьер, отчего могут появиться осложнения, — не спеша начал Чернохват, позволяя Горелому взять в руки примеры пирсинга. — Тебе советую сделать горизонтальный прокол. Мне кажется, он лучше пойдет. — Тогда уж лучше «штангу» брать, я же так люблю влазить куда не надо. Не хватало еще порвать собственные… соски, — смущенно пролепетал Горелый, чувствуя, как щеки обдало жаром. — Тогда снимай вверх, я сейчас все подготовлю. Юноша посмотрел на собственные ладони, замечая, как они мелко дрожат. Он сделал глубокий вдох, стягивая с себя майку, и крепко сжал несчастную ткань в руках, положив на ноги. Плечи Горелого были напряжены, а аура неуверенности и неловкости так и наполняла данную комнату. Чернохват вернулся к нему уже со всем нужным. Он мягко провел пальцами по плечу юноши, останавливаясь возле шеи, и потер большим пальцем недалеко от мочки уха. Это действие возымело положительный результат, и Горелый рвано выдохнул от съедающего изнутри волнения. — Не нервничай так. Боль будет минутная. Больше похожая, будто тебя сильно ущипнули или укусили. Кроме того, может показаться, словно сосок стал весьма горячим. Просто сделай пару глубоких вдохов, расслабив тело, и все пройдет. На глазах у Горелого Чернохват достает одноразовую пачку перчаток, надевая на руки, а следом идет маска. Он дезинфицирует украшение специальным раствором, а затем и сам сосок. Несколькими движениями мужчина приводит его в состоянии возбуждения, и отмечает точками место будущего прокола. Чернохват берет в руки иглу, предварительно продезинфицировав, и прокалывает сосок. Горелый крепче сжал майку, прикусив нижнюю губу. Ощущение и правда были не из приятных. Мужчина продел украшение через полость в игле, которую не спеша достал. Красивая серебристая «штанга» теперь красовалась на теле юноши. Чернохват проводит такие же ловкие махинации со вторым соском. Он крайне аккуратно обмотал повязкой часть тела, скрывая только что проколотые соски, и взъерошил Горелому волосы. — Вот видишь, ты большая умница. — У меня сейчас сердце откажет вместе с легкими, — тяжело ответил он, глубоко выдохнув. — Никогда больше не буду играть с ним в карты на желание. — Расскажу тебе правила ухода. Будешь ими пренебрегать — себе же хуже сделаешь, поэтому слушай внимательно, — весьма строго проговорил Чернохват, снимая маску. — Повязку снимешь через 4-5 часов после прокола. Первую неделю сосок будет кровоточить, поэтому необходимо носить компресс: ватный диск, смоченный хлоргексидином, и приклеенный сверху пластырями, меняя его минимум 1-2 раза в день. Также в течение месяца ежедневно 2-3 раза в день нужно промывать прокол хлоргексидином. Во время заживления запрещено принимать горячие ванны, ходить в бани, сауны и тренажерные залы, купаться в бассейнах и общественных водоемах. Так же нельзя оказывать любое физическое воздействие на украшение и место прокола, а также менять украшение до полного заживления. — Вроде звучит не сложно, — задумчиво протянул Горелый, натянув обратно майку. — Будешь следовать моим советам и через полтора месяца уже полностью заживет. Юноша послушно кивает, покидая комнату. Он выходит к друзьям, которые терпеливо ждали. — Через четыре часа я должен снять повязку, поэтому ни в какие авантюры не затаскивайте меня, — пригрозил юноша. — Не переживай, оставшиеся планы у нас все равно на ночь, — отмахнулся Частокол, перехватывая руку Горелого, тем самым спасая себя от удара. — Эй, аккуратнее. — Откуда в тебе столько бесстрашия и эгоизма? — Так ведь интереснее жить. Неужели ты так и не понял? — озадаченно уточняет он. — Попробуй прожить оставшийся день, как это делаю я. Отключи в себе через чур зажатого и правильного, который любого куста боится. И увидишь, как это здорово. Ты словно живешь, а не существуешь. Ты чувствуешь себя живым, а не жалкой куклой. Горелый, я знаю, наши характеры рознятся, но хватит прятаться за тоннами стен. Пора выйти в свет. — Я уже вышел. И посмотри к чему это привело? — огрызнулся в ответ Горелый, демонстративно выпячивая вперед грудную клетку. — Я же тебя предупреждал, — тихо хихикнул в ответ Частокол. — Чернохват, благодарю за сделанную работу. — Всегда пожалуйста. Они прощаются и покидают салон, держа свой путь прямиком обратно в отель. Но в этот раз уже пешком. Горелый все еще ощущал легкую боль в проколотых сосках, тысячный раз пожалев, что не сразу разгадал истинный замысел Частокола. А по довольному выражению лица Частокола было сразу понятно, что сделать подобную «пакость» было в планах с самого начала, как он только начал тасовку карт. Но все же кое-что смущало. Горелый вновь вспомнил ту улыбку и поворот карт лишь двумя пальцами, столь азартный огонек в глазах. Практически доведенное до идеала, но кого этот парень так упорно копирует? Юноша не мог даже предполагать, кем так вдохновлялся тайно Частокол, что переманивал все его повадки вплоть до столь мельчайших деталей. Помимо всего этого, Горелого также мучал вопрос о старшем брате Частокола. Кто он? Откуда? И почему он так упорно скрывает этого таинственного незнакомца? Горелый также вспомнил невзначай и тот вечерний заезд с Долгохвостом. А ведь он практически назвал имя, если бы не Частокол. Теперь все мысли были заняты только этим таинственным старшим братом и вдохновителем. Горелому очень хотелось посмотреть в глаза этим двум людям, чтобы понять, что в них такого нашел Частокол. Что заставило этого парня полностью превращаться в подражателя и позволить старшему брату пустить себя на скользкую дорожку. «Однажды я даже поставил на кон свою юную сестру Медуницу.»  — слова эхом отозвались где-то в памяти, отчего Горелого пронзил озноб. Точно такое же имя назвала Златошейка, когда вернулась с Ежевикой и Рыжинкой домой. И как он сразу не сообразил. Юноша тогда даже не успел толком рассмотреть столь милое и юное создание, и теперь даже не мог воспроизвести ее образ в собственной голове. Вместо этого всплывали лишь картинки одежды, а черты лица смешивались с теми, которые уже приходилось видеть за всю жизнь. «Значит, сестра Частокола работает у Звездоцапа кем-то вроде няни. Поразительно! Как же все-таки тесен наш мир». -… брат, а ты как думаешь? — весьма глухо раздался голос Ячменя, и Горелый поймал на себе взгляд пары глаз. — Что? — переспросил он, пару раз моргнув. — Ты не слушал? Да ладно! Мы тут такую дискуссию с Частоколом устроили. — Извини, в своих мыслях заплутал. — Слушай тогда внимательно… — и Ячмень посвятил своего друга в весьма смешной и бессмысленный спор, который возник абсолютно на ровном месте. Эти двое решили затронуть тему по поводу желания, которое запросил Частокол. Ячмень упрекнул, что некрасиво все-таки было вмешиваться в тело Горелого, а сам Частокол лишь доказывал, что карточный долг — святое дело и никто не просил Горелого играть. Он же не продал его тело на аукцион к богатым папикам, а всего лишь пробил соски. Это меньшее, что в целом мог загадать парень. — И все же, я не вмешивался в твое тело, — недовольно выдохнул Частокол, разводя руками. — Вмешаться в твое тело — это умышленно лишить тебя анальной девственности. Вот что значит вмешаться! — Господи, Частокол, ну не при людях же! — смущенно воскликнул Горелый, почувствовав себя крайне неловко. — А что, ты бы хотел? — вскинул удивленно бровь он. — Чт… Ты в своем уме? — теперь юноша окончательно вспыхнул от неловкости, а щеки обдало ярким румянцем. — Ля, а чего ты тогда краснеешь? Неужели хотел бы? — продолжил подначивать задорно Частокол. — Частокол, что за мысли у тебя в голове! — недовольно проговорил Ячмень, пнув друга локтем в бок. — Что естественно, то не безобразно. Горелый, а может ты того… и вовсе из «этих? — Частокол! — выкрикнул Горелый и накрыл губы парня ладонью. От подобного Частокол даже опешил, останавливаясь. — Я не совсем из «этих». Не полностью. Короче, я — бисексуал. И разговоры, в которых затрагивается тема… ух… Я не могу произнести это слово в слух, но эти темы весьма смущают меня. Удивление сменяется неким озорством, и Частокол умышленно лизнул ладонь юноши, который от неожиданности отпрянул. — Какой ты все-таки стесняшка. Такой милый вдобавок. Вот же повезет твоему партнеру. Тихое фырканье сорвалось с губ Горелого, смешиваясь с потерянной фразой. Он возобновил свой путь к отелю, и по дороге Ячмень нашел новую тему для разговора. Уже в номере Ячмень и Частокол чуть ли не отсчитывали каждую секунду, чтобы Горелый сменил повязку, и они отправились дальше выполнять запланированное развлечение. За это время они успели поужинать и даже посмотреть фильм, а также Ячмень сбегал в магазин. Как только прошло положенное время, Горелый снял повязку и провел процедуру, придерживаясь всем советам Чернохвата. Аккуратно заклеив ватный диск пластырями крестом, он натянул обратно майку, и вышел к нетерпеливым друзьям. За окном уже во всю опустился закат. — И куда теперь? — поинтересовался юноша, невольно поморщившись после смены повязки. — Граффити! — довольно воскликнул Ячмень. — Вы решили меня сегодня довести до самоубийства? — Брат, если бы я знал, что ты столь православная унылая монашка, я бы еще раньше нашел Частокола и заставил бы тебя грешить, подобно самим сатанистам. Частокол лишь выжидающе смотрел на Горелого, отчего тому даже стало не по себе. Прозванный брат с надеждой в глазах также смотрел. И юноше ничего не оставалось, как согласиться принять в этом всем безобразии участие. Как только окончательно стемнело, они покинули отель и направились в поисках подопытного кролика в виде какой-нибудь заметной стены. Ячмень еще не до конца хорошо ориентировался в городе, а вот Частокол и Горелый знали каждый закоулок. Они находят весьма приметную стену, которая выходила к людям и их творчество вполне было б заметно. А дальше в ход пошли купленные баллончики с краской. Вместе друзья решили, что желают изобразить, и кто за какой участок отвечает. Никто из них не был великим художником, но какими-то навыками обладал. Цвет сменялся один за другим. На руках и запястьях оставались следы краски, но даже Горелый моментально вовлекся в эту затею, желая поскорее узреть конечный результат. — Слушаю, — отозвался негромкий голос Ячменя, который снял звонок. — О, да? Я скоро буду, да. До свидания. — Что случилось? — встревоженно спрашивает Горелый. — Небольшие проблемы с моим заселением. Надо вернуться и уточнить некоторые моменты. Закончите без меня? — Я вышлю тебе потом фотографию, — пообещал Частокол. Ячмень прощально машет им ладонью, поспешив обратно в отель. Частокол же с Горелым вернулись к своему делу, в такой же тишине продолжая наносить краску на стену. Но даже эта ночь не собиралась оставить ребят без сюрприза. Сзади раздался весьма знакомый и пробирающий до дрожи звук, а следом стену ослепили свет от фонариков. — Полиция! Медленно развернитесь к нам! — грубый мужской голос был весьма громок. — Если мы попадемся, ничем хорошим не закончится, — тихо шикнул Частокол, поднимая руки. — И что ты предлагаешь? — испуганно спрашивает Горелый, повторяя за ним. — Самую очевидную вещь: бежать! — с этими словами он сорвался с места, исчезая с глаз. Юноше не надо было повторять дважды. Он последовал примеру друга, а позади раздались недовольные крики людей в форме. Фонарики хаотично засветились по стенам, впереди мелькала спина Частокола. Горелый старался не упускать его из виду, виляя по улочкам и углам. Погоня позади постепенно прекратилась, но сам Частокол не собирался расслабляться, как только уперся руками в стену. — Забирайся! Они все равно догонят! — рыкнул он, подставляя руки. Словно подтверждая слова, появился отблеск фонаря. Горелый прытко встал одной ногой на ладони парня, а руками уцепился за вверх стены. Частокол помог ему забраться, нервно оборачиваясь назад. Фонарь ослепил. — Частокол, давай же! — крикнул Горелый, протянув руку. Парень пару раз моргнул, пытаясь избавиться от «звездочек» в глазах, а после схватил его за руку, в спешке забираясь. Даже не думая задерживаться, Частокол спрыгнул вниз. Он вытянул руки и подхватил Горелого, помогая ему мягко приземлиться на землю. — Руки за голову! Свет от фонаря повторно ослепил. Они оба от неожиданности дрогнули, в этот раз покорно поднимая руки. Кто бы мог подумать, что их будут поджидать. Одной ладонью Горелый прикрывал глаза от света, который не позволял разглядеть лица. Двое вышли вперед, не спеша подходя к ним. И только теперь юноша смог разглядеть их лица, тихо выдохнув: — Огнезвезд? — Если бы я знал, что ты водишь дружбу с этим мутным Частоколом, — разочарованно шикнул Огнезвезд, взяв друга мягко за запястье, и завел за спину руку. Он закрепил наручники на запястьях друга. — В этот раз не отвертишься, Горелый. И я вряд ли смогу помочь. В ответ была лишь тишина. Огнезвезд повел Горелого к машине, куда аккуратно усадил, а следом и Частокола. Он занял свое место впереди, а рядом устроился незнакомый им ранее мужчина, который завел машину. Единственное, что служило преградой между ними — решетка. Горелый поближе подвинулся к Частоколу, чувствуя панику внутри. — И что теперь будет? — В лучшем случае отделаемся штрафом или исправительными работами, в худшем — лишение свободы, — довольно тихо шепнул Частокол. — За такое сажают? — сдавленно произносит Горелый. — Вандалов — да, но мы-то уличные художники. И ничего криминального не рисовали. От словосочетания «уличные художники» юношу ударило в удивление, но он вовремя прикусил язык. Как бы тихо они не говорили, впереди сидящие полицейские прекрасно все слышали. Подняв глаза на Частокола, Горелый увидел в его взгляде одобрительное понимание, которое сопровождалось легким поднятием уголков губ. Юноша лишь опустил голову, начиная понимать, что любое лишнее сказанное слово будет и правда использовано против них. И сейчас не то место, где можно задать глупые вопросы. Раз Частокол сказал, значит так надо. До полицейского участка они добрались относительно быстро. Огнезвезд лишь с сожалением посмотрел на друга, отрицательно покачав головой. Он несильно подхватил Горелого под руку, уводя внутрь. — Советую рот лишний раз не открывать и лучше ничего не говори, что может выступить против вас. Судя по всему, Частокол будет лгать, чтобы спасти ваши задницы, поэтому просто соглашайся и подтверждай теорию, — тихо шепнул парень, внимательно глядя на тех, кто остался на ночное дежурство. Лишь кивком головы Огнезвезд их приветствует. — И советую сойтись на единой теории, чтобы если вдруг вас вызовут по одиночке, ваши версии не рознились. — Все настолько плохо? — также тихо спрашивает Горелый, нервно сглотнув. — Не совсем, но Частокол подростком был здесь частым гостем. Это я знаю по рассказам коллег, поэтому все может быть, — с этими словами Огнезвезд снимает наручники, запуская друга в камеру, куда следом зашел и Частокол. — Горелый, ты был таким милым мальчиком. Не съезжай на скользкую дорожку. Я бы не хотел потом выступать против тебя в суде с обвинениями. Чувство вины кольнуло где-то под ребрами. Горелый уперся пальцами в решетку, провожая Огнезвезд печальным взглядом. Частокол вальяжно присел на скамью. Для него это явно было не в первой. Горелый неуверенно присаживается рядом. — До утра точно здесь просидим, пока они решат, насколько наше художество тяжкое преступление, — безразлично проговаривает Частокол, упираясь затылком в холодную стену. В его глазах даже не было сожаления, лишь разочарование, что так легко попался. — Звездоцап убьет меня, если я прогуляю работу, — взволнованно прошептал Горелый. Гнетущая тишина опустилась между ними. Юноша копошился в собственных мыслях, то вставая и обходя камеру по кругу, то садясь обратно. Нервозность дала о себе знать. Сколько они так просидели в тишине никто не знал, но Горелый стал заметно уставать от этого молчания. Он принимает горизонтальное положение тела и кладет голову на колени Частокола, который невозмутимо продолжил смотреть куда-то вперед. Через пару минут он мягко касается подушечками пальцев щеки Горелого, опуская голову. Их взгляды пересекаются, и они даже улыбаются друг другу. В коридоре послышались шаги, отвлекая их внимание друг от друга, а затем звякнула связка ключей. Один из полицейских подходит к камере, открывая ее. Подобное удивило Горелого, и он даже поднялся с колен друга. Частокол же подошел к открытой решетке. — Что происходит? — За вас заплатил весьма влиятельный человек. Вы свободны, — без эмоционально отвечает полицейский. — Влиятельный… — задумчиво протянул парень, а затем в его глазах отразился животный ужас. Частокол резко хватает пальцами прутья решетки, с громким грохотом закрывая обратно. — Господин полицейский, закройте эту дверь обратно и выбросьте ключ в канализацию, где он затеряется среди водосточных труб. — Частокол, ты чего? — изумление отразилось на лице Горелого. — Если это влиятельный человек, то у нас крупные проблемы, — его голос заметно дрогнул, срываясь на рваный вдох. — Больше всего на свете нужно опасаться именно этого человека. Мы в большой заднице, Горелый. — Да о ком ты говоришь? — разозлился юноша, не понимая кого так упорно скрывает Частокол. По коридору раздались весьма уверенные и одновременно напряженные шаги. Такие быстрые, что сердце Горелого от волнения лишь чаще забилось в груди, а непонятная паника комом подступила к горлу. Частокол упорно продолжал держать решетку, из уверенного парня превращаясь в самую что ни на есть трусливую мышь, которая словно боялась встретиться лицом к лицу с самой смертью. Паника передалась и самому Горелому, который желал лицезреть лицо этого человека. И как только он почти поравнялся с решеткой, юноше показалось, что время на мгновение замедлилось. Эта смертельная аура, смешанная с гневом, сразила наповал, выбивая дух. Юноша даже забыл, как дышать, настолько перехватило дыхание. Он медленно поднимает взгляд, замечая приближающуюся фигуру мужчины. Его янтарные глаза выражали негодование и, казалось, лишь одним взглядом готов был убить, если бы мог. Эта татуированную руку Горелый не спутает ни с чем. Перед ним стоял самый настоящий Звездоцап, отсутствие которого уже даже заставило позабыть о его существовании. Юноша мелко задрожал, отводя взгляд от столь зверской злобы, которая исходила от мужчины. Горелый не мог поверить, как сильно отличается Звездоцап от той версии, которую представил в начале знакомства. «И почему, когда случается какая-то дичь он всегда появляется в неподходящий момент? Или это Частокол приманивает его?» Звездоцап кивает полицейскому, и тот уходит. В глазах Частокола потухла последняя надежда, сменяясь гримасой боли. — Если ты сейчас не отойдешь, я оставлю твои пальцы в этой решетке, — тихо прорычал мужчина, отчего Горелый даже сам отошел назад. Частокол трусливо отпускает решетку и равняется с юношей. Звездоцап с неким остервенением открывает решетку, которая с грохотом ударяется о прутья, и поворачивается к провинившимся. — Звездоцап, какими судьбами? — в панике спрашивает Частокол, опасливо посмотрев на него. — Я оторву твою поганую голову, а тело скормлю бродячим псам! — рявкнул Звездоцап, резко хватая парня за горло, и ударил в решетку. Частокол судорожно вдохнул, в ужасе схватившись за руку мужчины, как за спасательный круг. В его глазах выражалось полное отчаяние и страх, который Горелый ранее не наблюдал. Как моментально этот парень изменился в присутствии Звездоцапа. Из самоуверенного Частокола и след простыл, уступая место трусливому человеку. И что-то внутри подсказывало, что это самый истинный образ, который умело скрывал Частокол за маской лести. — Да что я… сделал? — хрипло спрашивает он, крепче сжимая запястье Звездоцапа. — Ты хоть знаешь какую сумму мне пришлось отвалить за вас обоих?! — продолжил причитать на повышенных тонах мужчина, крепче сжимая не без того тонкую шею Частокола. — Додуматься рисовать граффити на стенах стариной библиотеки! Я кажется предупреждал тебя, чтобы ты бросал это гиблое дело. — Думаешь… кх… в темноте я разли… — неполноценный кашель сразил легкие, заставляя парня нервно зажмуриться. В уголках глаз выступили слезы. — Ты же убьешь его! — выкрикнул в ужасе Горелый, резко отступив назад. Адреналин и страх стать свидетелем убийства ударил в голову. Звездоцап бросил на него ядовитый взгляд, от которого юношу сразил невольный паралич, а воздух словно одним ударом выбило из легких. — Это животное даже могила не исправит, — он брезгливо повел носом, разжимая пальцы. Частокол хрипло вдохнул, падая на пол, и приложил пальцы к шее. По щеке скатилась слеза, но он быстро смахнул ее. — Я не понимаю… — одними губами проговорил Горелый, отступая назад. Холодные прутья решетки уперлись между лопатками, заставляя тело покрыться мурашками. — Вы же были такие добрые и приветливые… Такие сказочно-хорошие. Что происходит? Звездоцап оставляет Частокола, не спеша подходя к Горелому. Подобно хищнику, который загнал свою жертву в ловушку, и сейчас сладко отпразднует победу. Он резко ударяет предплечьем в решетку над головой Горелого, заставляя повторно тело сразить озноб ужаса, а пальцами второй руки мягко обхватывает лицо. Юноша от подобного напора опустил взгляд, а мысли хаотично сменяли одну за другой. Он чувствовал дикую власть со стороны Звездоцапа. Это превосходство над ним самим. Мужчина выражал это все одним лишь действием, взглядом, вдохом. И Горелый все больше ощущал, как медленно попадает в эту ловушку. «Он — сверху, я — снизу. И мне никогда не стать ровней ему.» Появление Звездоцапа столь неожиданно после долгого отсутствия заставило, казалось бы, старой привязанности вновь проснуться и выйти на новый уровень. Как бы страшно сейчас не было, но в глубине души поселился теплый лучик. А ведь Горелый был так уверен, что вся эта привязанность постепенно сошла на нет, что теперь все будет иначе и он больше не допустит каких-либо ошибок. Как же он был наивен. Чувство привязанности лишь отступило на второй план, и вновь дало о себе знать, когда почти забытый человек объявился в поле зрения. — Работа есть работа. И на ней не надо показывать то, что знать не следует. Мне жаль, что ты стал невольным свидетелем данной сцены, — проговорил Звездоцап без капли раскаяния. — Мы с Частоколом далеки от идеала, и, если он выкидывает какую-то чертовищу у меня за спиной… — То терпит физическое насилие? — тихо спрашивает Горелый, поднимая неуверенно глаза. — Он тот еще мазохист, — криво усмехается мужчина. — Для него это в пределах нормы. Я же тебе сказал: его даже могила не исправит. Дыхание Горелого стало весьма нервным, и это не ушло от глаз Звездоцапа. Юноша чаще задышал. Теперь он был похож на испуганного мальчика, которого вот-вот прихлопнут подобно назойливой мухе. Этот человек… Он отличается от того образа, к которому уже успел привыкнуть Горелый. От доброты, нежности и тепла ни осталось ни следа. Лишь холод, строгость и смерть. Горелому казалось, что душа сейчас и вовсе покинет тело. Звездоцап отпускает его, мягко погладив большим пальцем по щеке. В этом незначительном действии Горелый нашел спокойствие и привычный отголосок доброты. Сердце с трепетом забилось в груди. — Не волнуйся, на тебя это не распространится. Ты же у меня хороший мальчик, верно? — не спеша говорит мужчина, расплываясь в довольно хитрой улыбке. И юноша изумленно поднимает брови. Точно такая же, как у Частокола во время карточной игры. Звездоцап делает пару шагов назад. В это время Частокол уже поднялся, трусливо глядя на него. «Так вот кого ты копируешь. Этого человека», — мысли нервно засели в голове. — Что ж, я планировал объявится через неделю, но вы подпортили все мои планы, — тяжело выдохнул Звездоцап, и Горелого пронзила приятная дрожь. Эта тональность, эмоции, голос и взгляд — все также, как он привык за недолгое времяпровождение с ним. Мужчина вновь стал самим собой. А может лишь натянул одну из своих масок, как это делает Частокол? — Мне надо с вами кое-что обсудить. И точно не в стенах полицейского участка. Поэтому сейчас вы оба, подобно самым лучшим детям на свете, идете за мной до машины. И если до того, как вы туда сядете, я задержусь здесь еще на долю секунды, я выверну ваши тела наизнанку. Понятно? В ответ эти двое опасливо закивали. Звездоцап первым выходит из камеры, а следом посеменили Частокол с Горелым. Юноша бросил мимолетный взгляд на друга, замечая следы от удушения на шее. Он переводит взгляд на спину мужчины, нервно выдохнув. «Сегодня я лицезрел иную часть тебя. Стоит ли мне вообще бояться? Насколько ты можешь быть в целом опасен?» — теперь уже эти мысли не давали покоя. Какое-то сомнение поселилось в груди, не давало также уверенно относится к Звездоцапу. И теперь Горелый чувствовал подвох в этой доброй и светлой личности, с которой познакомился в первые дни. Но какой-то животный интерес сдавил сердце, не позволяя отступить и сбежать. Хотелось узнать этого человека как можно ближе, стать другом. И Горелый не мог дать объяснение своим желанием. Что-то им двигало, но вот что — он не мог понять.