Аромат скромности

— Но как? — истерично спрашивает Горелый, глядя на девушку ошеломленным взглядом. — Почему ты? Не было ничего, чтобы говорило о тебе. — Или ты не захотел увидеть, — Саша упирается спиной в шероховатую поверхность колоны, складывает руки на груди и упирается стопой. — У тебя нет причин для мести, — подметил Звездоцап, выдохнув. — У Златошейки же их хватает. Измена, предательство, обман, чужие дети. — Спасибо, — хрипло усмехнулась Златошейка, отвернув голову. — Вот только ты забыл одну истину: я не люблю тебя, чтобы ревновать. — Я не забыл, что наш сохраненный брак лишь из-за детей, — он прикрыл глаза, глядя на жену. — Но я посмел допустить, что ты все еще питаешь чувства ко мне. — Напрасно! — неожиданно для всех рявкнула женщина, глянув на двух влюбленных. — Ты думаешь я совсем идиотка, если с самого начала не заподозрила интрижку между вами? Я знала, но мне не было дела. Твое право любить и спать с кем угодно. Но… — Златошейка дернула плечами, метнув недовольный взгляд на Звездоцапа, — пока мы женаты, у тебя должна стоять семья, а потом все остальное. Моя ревность была вызвана лишь твоим обманом, и не более. Признайся ты сразу… — Довольно драмы! — одернула ее Саша, положив ладонь на затылок, и резко опустила голову. — Я же не просила тебя о многом, Звездоцап. Лишь позволить мне снова стать матерью наших детей. Каждый совершает ошибки, и я свои осознала позже, когда не смогла представить больше жизни без Коршуна и Мотылинки. Но что сделал ты? — Ты скрыла беременность и бросила их в детском доме, — Звездоцап брезгливо повел носом. — Ты не заслуживаешь называться матерью моих детей. Златошейка растила и воспитывала, а где была ты все это время? Ты недостойна их. — Да как ты смеешь?! — агрессивно воскликнула Саша, отпрянув от колонны. — Они — мои дети. — Больше нет! — рявкнул в ответ мужчина, сложив руки на груди. — Исчезни из нашей жизни. Хватит уже, Саша. Еще не поздно остановиться. — Чтобы ты и дальше жил в свое удовольствие?! — она возмущенно ахнула. — Я, по-твоему, просто так выслеживаю Горелого столько месяцев? Не дети твое слабое место, а он. Ты души не чаешь в этом мальчике, готов звезды с неба дарить. Так бережен и обходителен, ради него куда угодно готов сорваться. Не дети твой центр мира, а Горелый. С каждым словом Звездоцап заметно напрягался, поджимая губы. С каждой произнесенной фразой все внутри сжималось и, казалось, трещало по швам. Пальцы непроизвольно сжались в кулак, а в грудной клетке словно вспыхнул огонь ненависти. И лишь сердце стучало быстрее прежнего от волнения. Стоит отдать должное: Саша хорошо постаралась. Ей удалось добраться до самого уязвимого места души. Столько дней преследования не прошли даром. Звездоцап продолжал отрицать свою слабость. По сей день твердо считал лишь детей своим слабым звеном и возможностью для манипуляции. Но слова Саши доказали обратное. Не дети последние месяцы являлись слабым местом, а Горелый. — Лгунья! — только и смог произнести Звездоцап, чувствуя себя растерянно. — Не только я так считаю, — Саша вдруг хватает Златошейку за волосы, задирая голову. — Скажи ему, Златошейка. В этот раз он прокололся по всем фронтам. — Она права, — тяжело произнесла женщина, сморщившись от неприятной боли. — По тебе видно, как ты расцветаешь рядом с Горелым. И как беспокоишься. Именно поэтому я заподозрила тебя в повторной измене так быстро. — Ты лишил меня детей, — она небрежно оттолкнула Златошейку от себя. — Ты хоть знаешь, что я чувствовала? Как больно мне было? Как разрывалось материнское сердце? Я не хотела трогать детей, чтобы навредить тебе, но после появления Горелого… — Саша тихо засмеялась, запуская пальцы в волосы, и неспешно начала собирать в небольшой хвост. — Поэтому я подумала: «Если убью этого мальчика, то он сможет ощутить ту боль, с которой я живу». Понимаешь? Лишив тебя смысла жизни и счастья, ты испытаешь такую боль, от которой захочется истерить и лезть на стену. От осознания, что больше не обнимешь, не прижмешь, не увидишь. — Ты больная, — опешил от услышанного Горелый, поджимая к груди руки. — Ты совсем спятила, Саша. У тебя помутился рассудок. — Я уже говорила ей это, — грустно усмехнулась Златошейка. — У твоей любовницы окончательно уехала крыша после разлуки с детьми. Ей не тюрьма нужна, а психиатр. — Закрой рот! — Саша резко схватила ее за щеки, развернув к себе. — Ты же не хочешь, чтобы твои дети пострадали? — Только тронь и, обещаю, ты будешь молить о смерти, — злобно прошипела Златошейка, встретившись со взглядом голубых глаз. — Как бы ты молить не начала, — Саша довольно ударила ее хлопками по щеке, а следом схватила за волосы у виска и приложила к колонне. Златошейка вскрикнула от боли, зажмурившись. — Мама! — Ежевика испуганно метнулся к матери, но чьи-то пальцы грубо одернули назад за воротник, от чего он упал на пол. — Какая ты жалкая, — тихий смех сорвался с уст Звездоцапа, и он прикрыл часть лица ладонью, уже более открыто насмехаясь. — Столько труда и все… напрасно. Такая история с таким паршивым финалом. Лучше бы главным антагонистом оказалась Златошейка. У нее хоть мотивация не так отвратительна. Горелый бросил на него взгляд полного непонимания, а следом и Златошейка отпрянула от колонны, посмотрев на мужчину странным взглядом. Звездоцап громко выдохнул, переступив с ноги на ногу, и глянул на Сашу, которая была обескуражена таким поведением. — Ради такой банальной мести ты совершила столько преступных действий, — он осуждающе цокнул. — Похищение, попытка убийства, угрозы, наемник и снайпер, и все это из-за… сумасшествия? Злодей, который выступает из тени. Дергает за ниточки, пока не явит себя миру. Ты мне… омерзительна. Я ожидал большего с твоих оправданий. — Вот значит как, — голос подобно холодной стали, по которой ударили и она издала неприятный звон. — Мне стоило догадаться, что ты тянешь время. Надеешься, что Огнезвезд и его группа явятся сюда раньше, а Остролапу не придется покидать свое укрытие, — она тихо зацокала, качая головой. — Какой плохой мальчик. Звездоцап не сводил взгляд с Саши, боясь опрометчивых действий. Его беспокоили не только дети, но и Златошейка, которая невольно оказалась втянута в это безумие. Никто не должен расплачиваться за их с Горелым чувства. — В таком случае… — она выдержала драматичную паузу, оглядывая всех присутствующих. — Мне придется убить всех, кроме тебя, — и резкий удар проходится по лицу Златошейки, которая от неожиданности теряет равновесие и падает на пол. Следом раздаются испуганные крики детей, и Звездоцап успевает лишь заметить, как к ним необдуманно и быстро кинулся Горелый, пытаясь противостоять двум здоровым парням, что пытались одеть на головы малышей мешки. Звездоцапу даже показалось, словно все происходит в замедленной съемке, и только он один впервые растерялся в такой не совсем обыденной обстановке дел. Златошейка тихо рычит, пытаясь откинуть пряди волос с лица, а воздух царапает горло и вызывает неприятный кашель. Пальцы Саши крепко хватают за волосы в области затылка, рывком отрывая от земли. Горелый получает пару раз по опухшему лицу от еще не прошедших ударов Темнохвоста, но продолжает стоять стойко, одновременно приказывая всем четверым детишкам держаться за ним. Звездоцап уловил ухом звук спущенного предохранителя с пистолета, и резко оборачивается, хватая пальцами за запястье неумеху и поднимая вверх, а второй рукой ударяет в грудную клетку. Раздается громкий выстрел. Плач испугавшегося Коршуна заполняет каждый уголок пустой комнаты, а сам малыш садится на пол и прикладывает маленькие ладошки к лицу. Ежевика бросился обнимать брата, прижимая к себе, а в глазах сестер стояли такие же горькие слезы паники и страха. Горелый досадно поджимает разбитую губу, прытко облизнув кончиком языка подступившую кровь, и сжимает пальцы в кулак, нанося удар. Но мимо. Парни переглянулись между собой, ухмыльнувшись, и одновременно нанесли удар. Юноша потерял равновесие и упал на пол, ощутив прилив головокружения и легкого потемнения в глазах. Саша без устали дергала беспомощную Златошейку, но сильно не портила не без того прекрасное лицо. Они бросали друг на друга разного рода взгляды, начиная от ненависти и заканчивая презрением, но в глазах Саши также читалось и не свойственное ей безразличие и холод. Горелый подтянулся к детям, закрывая собой, но удара не последовала. Обернувшись через плечо, он заметил Остролапа, который одним ударом в области шеи вывел одного из парней в бессознательно положение. Его бесстрастное выражение лица даже вызвало легкую улыбку на лице Горелого, который устремил свое внимание на детей. Коршун продолжал плакать, напуганный всей ситуации, вместе с Рыжинкой и Мотылинкой, отчего даже глаза Ежевики заблестели от подступивших слез. Он обернулся в сторону матери, но Горелый быстро развернул к себе. — Не смотри туда, — он покачал головой, осторожно взяв малыша за руки, и приложил ладошки к ушам. — Закрой глаза и считай до ста. Ты в домике. Тебя никто не тронет. — А если… если… — Ежевика шмыгнул носом, не сводя взгляд с Горелого. — Мне страшно. — Вот поэтому тебе надо спрятаться, — он попытался посадить детей возле колонны. — Ты мне веришь? Малыши закивали, утирая слезы с лица. Горелый нервно оглядывался на происходящее, боясь быть замеченным. Остролап одним движением одернул Сашу от Златошейки, пнув к ней нож, и повалил на пол. Но следом со спины на него набросился парень, ударяя по затылку. Звездоцап же пытался уворачиваться от ножевых ударов своего оппонента, пистолет которого бесхозно лежал на полу. Горелый тяжело задышал, ощутив учащенно сердцебиение. Липкий страх словно стекал по коже, оставляя табун мурашек за собой. Сейчас он беспокоился не за себя, а за четверых плачущих малюток, которые были до смерти напуганы. Они поджимали свои ноги и крепко прижимали ладони к ушам, закрыв глаза. Их тихое шмыганье носом разрывало душу и сердце юноши, который сожалел, что из-за него эти дети оказались втянуты во все это. Голос каждого ребенка дрожал от слез и страха. Коршун и Мотылинка постоянно проговаривали: «Я в домике», еще не умея считать до таких больших цифр, а Ежевика и Рыжинка успешно начали отсчет. — Зря ты это сделал, — зло сплюнул Звездоцап, прикладывая пальцы к челюсти, и пошевелил ею из стороны в сторону. На его переносице красовался свежий порез, который начинал кровоточить каждый раз, когда он хмурился. Следующий удар ножом должен был пройтись четко в ключицу, но мужчина вовремя перехватил руку оппонента, избегая участи быть выведенным из игры таким простым способом. Златошейка с трудом, но разрезала веревку, сдавливающая запястья, и облегченно выдохнула, потирая посиневшие запястья. Она пару раз сделала круговые движения плечами, принимая попытку подняться. Остролап быстро метался взглядом с Саши на парня, и обратно, не зная, кого лучше обезвредить. Горелый смотрел на каждого, включая детей, и с новым ударом сердца казалось, что время вот-вот остановится. Он наблюдал, как трое людей рискуют собственной жизнью из-за него. И от этого тяжесть вины лишь камнем давила сверху, готовясь и вовсе треснуть ребра. В ушах неприятно зазвенело, а звук шагов напоминал отдаленный шум. — Горелый, опусти его, — Златошейка прикоснулась ладонью к колонне, испуганно глянув на юношу. Звездоцап ударил своего оппонента по лицу, замирая, а Остролап с Сашей даже на мгновение отвлеклись друг от друга. Горелый смотрел на каждого, чувствуя дрожь по всему телу. Глаза неприятно щипало от слез, которые застилали часть происходящего и превращали в волны. Он перевел взгляд на таких же плачущих детей, который прижимались к друг другу и тихо бубнили под нос. — Хватит уже умирать из-за меня! — рявкнул горестно Горелый, держа в руках тот самый пистолет, который еще минуту назад без дела лежал на полу. — Хватит пугать детей из-за меня! Хватит жертвовать собой из-за меня! Просто хватит! — он нервно выдохнул, зажмуриваясь от горя и досады. — Вы не должны страдать. Вы не обязаны защищать. Я не могу больше наблюдать за каждым и осознавать, что главным виновником происходящего являюсь я. — Здесь нет твоей вины, — мрачно подметила Златошейка, глянув за спину юноши. — В жизни все может случиться, Горелый. И все мы можем пострадать. Но это не повод быть сейчас королевой драмы. Что на тебя нашло? — Горелый, тебе следует успокоиться, — поддержал Звездоцап, напряженно глянув на него. — Я понимаю, что тебя задело за живое состояние моих детей, но это не повод делать опрометчивых решений. — Они страдают по моей вине, — горестно взвыл Горелый, сжимая в пальцах оружие. — Они не обязаны сидеть в страхе и бояться за свою жизнь. — Ах, безумие и отчаяние, — голос Саши был больше похож на лезвие, которое резануло по самой душе. — Как же ты все-таки слаб, Горелый, — и уже громче обратилась к Звездоцапу: — И это ты полюбил? Боже, ты жалок. — Горелый, не вздумай! — вскрикнул Звездоцап, резко отступая назад, достаточно парню было взмахнуть ножом. Горелый быстро поднял пистолет, направляя вперед. В воздухе раздался звук выстрела, вместе с которым последовал очередной плач детей. Златошейка ошеломленно прижалась спиной к колонне, а пуля четко прилетела в стену. Звездоцап пользуется шансом и ударяет своего оппонента под ногу, подгибая, и наносит сокрушительный удар по затылочной части, отправляя в бессознательное положение, и подбегает к Горелому, который ошарашенно выронил пистолет из пальцев рук. — Я уже решил, что ты заразился безумием от Саши — зарычал агрессивно мужчина, хватая испуганного юношу за плечи, и начал непроизвольно трясти. — У меня вся жизнь пролетела перед глазами. — Мне так… жалко стало детей, — тихо проговорил Горелый, дрожащими пальцами хватаясь за его запястья. — Так сердце разрывалось, глядя на них. И я подумал, что смогу отвлечь всех, и дать вам шанс. — Ты же мог убить кого-нибудь, — продолжал причитать Звездоцап. — В воздух не учили стрелять? — Я… не подумал, — он виновато отвел взгляд. — Звездоцап! — резко рявкнул Остролап, получая кулаком по лицу. Звездоцап обернулся на звук шагов, замечая подмогу со стороны Саши. Сама девушка не стремилась принимать активное участие в происходящем. Дети вскрикнули от нахлынувшей паники и бросились в рассыпную. Сердце ушло в пятки, а зрачки сузились. Златошейка, Звездоцап и Горелый быстро оглянулись на детей, которые побежали по помещению. — Я соберу их, — вызвался юноша, быстро окидывая взглядом, куда побежал каждый, пока не остановился на Остролапе и Саше. — Господи… Звездоцап повернул голову, резко поднимаясь, но Остролап, не глядя, поднял руку, приказывая не двигаться. Он твердо и уверенно смотрел в бесстыжие голубые глаза Саши, пытаясь лишь понять, когда успел попасть в такую плачевную ситуацию. Горелый непроизвольно начал качать отрицательно головой, а Звездоцап желал всей душой броситься на помощь. — Ты всегда недооценивал своего оппонента, Остролап, — Саша хмыкнула, проведя пальцами по пистолету. — Именно это тебя и губит постоянно. — Но я всегда имею Джокера в рукаве, — съехидничал Остролап. — И имею свойство выживать. Я знаю свою слабость, но стараюсь с ней бороться. — Напрасно, — девушка делает резкий выпад руки и следом раздается выстрел. — На сей раз не воскреснешь. Мир в одночасье остановился. Вместе с этой фразой упало и тело Остролапа. Глухо и грубо. Ноги подкосились и стали словно ватными, сердце пропустило болезненный удар. С уст слетел тяжелый выдох, но вдоха, казалось, не последовало. В глазах застыл ужас вместе с болью, а осознание слишком медленно доходило. Звездоцап упал на колени, больно ударяясь об пол, не желая верить собственным глазам. Все моменты, связанные с этим прекрасным человеком, пролетели перед глазами. Как хорошие, так и плохие. Как лучшие, так и драматичные. Как Остролап впервые увидел плачущего Звездоцапа и попытался успокоить, и как искренне радовался успешной сдачи экзамена и поступления в университет. Как между ними возникали конфликты из-за юношеского поведения, и как порой из-за гордости было сложно извиниться. Остролап видел, как растет этот мальчик, чья мать взяла с него обещание оберегать его. Остролап всегда был рядом, как самый настоящий ангел-хранитель. Вытаскивал Звездоцапа из различных передряг и по-старчески любил причитать. Но его улыбка всегда была легкая и непринужденная, а взгляд порой хитрым и безумным. Все воспоминания разом охватили голову, вызывая чувство ужасной боли от утраты близкого человека. Голоса со стороны казались приглушенными и неразличимы. В ушах стоял отвратительный звон. Звездоцап неожиданно обнимает себя, закричав. Златошейка приложила ладони к губам, обернувшись к Саше, а Горелый разрывался между возлюбленным и детьми. — Послушай, Саша, — начала осторожно Златошейка, выставляя руки перед собой. — У тебя еще есть шанс все исправить. Опусти пистолет, пожалуйста. — Я не понимаю тебя, Златошейка, — Саша направляет на нее дуло пистолета. — После всей причиненной боли, ты продолжаешь улыбаться и жить с этим человеком. Почему? — Почему? — она от удивления пару раз моргнула. — Я и сама не знаю. — Ложь! — тихо фыркнула девушка, крепче сжимая оружие. — Он изменил тебе, привел в дом детей любовницы, поставил твою и жизнь детей под угрозу, изменил повторно, а ты продолжаешь и дальше стоять за него. — А что изменит месть и чувство ненависти? — Златошейка складывает руки на груди. — Ты вредишь лишь себе и больше никому. Не спорю, меня переполняет злость и обида. Но… если я ему разонравилась, а он не нашел мужества в этом признаться, то что я сделаю? — она склонила голову на бок. — Я была оскорблена больше из-за того, что Звездоцап умолчал и тайно встречался за моей спиной. Особенно, когда он был нужен мне после рождения наших детей. Но с другой стороны… что изменит ненависть и желание навредить? — Златошейка внимательно посмотрела на Сашу. — Посмотри на себя. Желание мести до такой степени овладело тобой, что ты сходишь с ума от нее и от сознания, что он счастлив с другим. Я смогла смириться и прекрасно дала понять, что даже в сохраненном браке он мне больше никто. Лишь отец детей. Но… — она вдруг затихла, на мгновение глянув на Звездоцапа. — Возможно… между нами были еще какие-то чувства, раз, заведя интрижку с Горелым, он вновь начал скрываться и метался между двух огней, а я продолжала упоминать факт прошедшей измены и беситься из-за этого. Но в отношениях главное вовремя разойтись. И не дать чувствам перерасти в то, что сейчас у тебя. — Я все равно не понимаю тебя, — Саша раздраженно стиснула зубы. — Ты так спокойно об этом говоришь. Словно для тебя сам факт измены что-то из рода нормального. — Я смогла смириться, а ты — нет, — довольно жестко отчеканила Златошейка. — Я смогла подняться с колен, а ты — нет. Я продолжаю жить, а ты лишь существуешь, обрамленная чувством вины и ненависти. И посмотри к чему это привело. Ты похитила детей, ты убила человека. И ты не можешь успокоиться. — Я… я… не хотела… — она отвела взгляд. — Не хотела убивать Остролапа. — Ты осуждаешь Горелого, но ты будешь куда хуже него, — женщина без резких движений кладет пальцы на пистолет, забирая из рук Саши, и отбрасывает в сторону. — Самое время остановиться, Саша. Ты зашла слишком далеко, но, убив всех нас, ты сделаешь хуже лишь себе. — Ты права, — Саша забирает свои руки, опустив плечи от безысходности, и поднимает взгляд. Она смотрит на побитое лицо Златошейки, глаза которой излучали доброту и понимание, как у самой настоящей матери к своему ребенку. — Вот только жаль, что ты позволила приручить себя, Златошейка, — и резко поднимает ногу, доставая небольшой ножик. — НЕТ! — вскрикнула Златошейка, не успевая перехватить. Саша сделала резкий выпад руки в сторону, а внутри у обоих родителей все сжалось от нахлынувшей тревоги. Горелый успел сообразить за долю секунды, резко притянув к себе Ежевику, и закрыл собой. Лезвие вошло в раненое плечо, открывая старую рану. Ежевика не успел сообразить, удивленно заморгав. — Да за что…? — взвыл тихо Горелый, не выпуская из объятий ребенка, который ошеломленно смотрел куда-то в потолок. — Ты только что… — Златошейка слегка заторможенно перевела взгляд на Сашу, а в глазах вспыхнула несвойственная агрессия. — ТЫ ХОТЕЛА УБИТЬ МОЕГО РЕБЕНКА? Удар приходится по лицу Саши, а следом она хватает ее за грудки, толкнув грубо на пол. Звездоцап растерянно наблюдал за происходящим, даже не сразу замечая, что комнату оцепила команда Огнезвезда, которая выводила неспешно всех, кто был вооружен и повышал голос с просьбой опустить оружие и завести руки за голову. Все происходило не свойственно быстро, как в каком-то фильме. Златошейка наносила один удар за другим, чувствуя, как внутри закипает самая настоящая ненависть и страх от мысли: «А если бы Горелый был в другой части комнаты…?». — Златошейка! Златошейка, ты же убьешь ее! — голос Огнезвезда был приглушен и не сразу доходил до сознания. Он схватил Златошейку за руки, отцепляя от шеи Саши, которая нервно вдохнула, и попытался поднять. — Златошейка, подумай о детях. — Она не заслуживает жизни! — Златошейка продолжала сжимать пальцы в кулак, глянув на Сашу, на руки которой нацепили наручники. — Я убью тебя. — Эй-эй-эй, притормози! — парень пару раз встряхнул ее, пытаясь привести в чувство. — Не говори подобного в присутствии полиции. Сдурела? Златошейка глубоко вдохнула, прикрывая глаза, и посмотрела на руки. Только сейчас она заметила, как дрожат пальцы, на которых осталась кровь. Она приложила руку к голове, осознавая произошедшее. — Мне придется оставить тебя, — Огнезвезд виновато кивнул. Всех четверых детей вывели из здания, где снаружи уже осматривали на наличие травм. Горелый тихо скулил от боли, сидя возле колонны, пока ему перевязывали плечо, а нож послужил, как уликой. Звездоцап поднялся с пола, с болью во взгляде посмотрев на тело Остролапа, которое погрузили на носилки и накрыли простыней, вынося наружу. Он тяжело выдохнул, чувствуя себя брошенным и разбитым, и подошел к Горелому. — Ты как? — юноша прикоснулся к плечу. — Он мертв. На этот раз по-настоящему, — Звездоцап поджал губы, дернув плечами. — Прости меня, — Горелый опустил голову. — Я так сожалею, что он погиб из-за меня. — Он погиб во имя наших чувств, как бы приторно-сладко не звучало, — мужчина грустно улыбнулся, но дрожь в голосе скрыть не получилось. — Он погиб… ради нас. — Подойдем к Златошейке? Женщина стояла, прислонившись плечом к колонне. Взгляд уставший и тяжелый, губы слегка бледные и разбитые, а на лице красовались синяки и ссадины. Заметив их, она слабо улыбнулась, прикрыв глаза. — Прими мои соболезнования. — Спасибо, — Звездоцап невольно убрал прядь волос с ее лица. — Ты все-так замечательный человек. — О-о, прошу, избавь меня от своих речей, — она закатила глаза и хрипло рассмеялась. — Златошейка, но как ты узнала о Саше? — скромно спрашивает Горелый, виновато переступая с ноги на ногу. — Мы с ней виделись и не раз, — Златошейка тяжело выдохнула, словно каждое слово давалось с огромным трудом. — Она пыталась уговорить меня отдать детей, убедить в этом Звездоцапа. Но я отказывала. Раз за разом. Я осуждаю таких матерей. Потом я стала догадываться об измене Звездоцапа, и Саша подозрительно исчезла. Но решила не придавать внимание. Меньше ввязываюсь в неприятности — меньше шанс, что пострадают дети, — она на мгновение сморщилась, как от боли, но быстро смахнула с себя это мимолетное чувство. — Но, когда вы заявились ко мне домой и начали странно себя вести, Остролап схватил меня за лицо, а Горелый испугался, как огня, я начала подозревать неладное. И разговорила Огнезвезда. — Он согласился так охотно поделиться информацией? — Горелый с недоверием повел уголками губ. — По вашим рассказам я была потенциальной убийцей, а таких стараются держать подле себя, — Златошейка иронично усмехнулась. — Но после его слов я начала подозревать, что дело в Саше. И поделилась этим. Предложила, что дело может быть именно в Коршуне и Мотылинке, и она сошла с ума. Огнезвезд рассказал мне о планах Остролапа, и я начала слежку. Остролап действительно искусно шифровался, я часто теряла его из виду. Но в один день он поймал меня за руку и открыто угрожал, — она осуждающе покачала головой. — Когда мы поговорили, Остролап и сам начал сомневаться в своих догадках на мой счет, и переключился на Сашу. Мы нашли ее место работы, взломали кабинет. И там была вся информация. Переписки, фотографии, подтверждение, что Саша и есть наш подозреваемый. — Вы же могли с этим пойти к Огнезвезду. — Могли, — вяло кивнула Златошейка. — Но Остролапа взял снайпер, а Темнохвост выслал сообщение. Если я дорожу жизнью детей, то ничего не трону, но Остролапа им придется убить. Мы разыграли с ним спектакль с якобы убийством. Быстро, четко, одна попытка. Удивительно, но Кленовница поверила, а мы после стали ждать. Остролап все рвался позвонить тебе, но прекрасно понимал, что тогда может все испортить. Ну, а дальше ты знаешь историю. Мы пришли к Однозвезду, потом к вам, Темнохвост умер. — Но как тебя поймала Саша после? — Когда я вышла с Однозвездом, мне позвонил Частокол. Весь напуганный. Сказал что-то про детей, прислал адрес. Я испугалась и сорвалась с места, — Златошейка нервно сжала пальцы. — Но угодила в ловушку. Удар по голове и очнулась уже здесь, с разбитой губой и плачущими детьми. — Вы ведь могли рассказать нам, — Звездоцап досадливо зашипел. — Могли, но Остролап настоял, — она устало вздохнула, сделав шаг. — Давайте оставим это в прошлом. Сейчас следует обсудить настоящее. — Мы можем это сделать чуть позже, — смущенно предложил Горелый. — Нет, это нужно сделать сейчас, — она покрутила отрицательно головой. — Звездоцап, кажется, нам следовало сделать это с самого начала. Дети все чувствуют и понимают. Они видят наши отношения, наши действия. И ощущают вину, что из-за них родители живут вместе и страдают. — Я ждал этого разговора, — Звездоцап напряженно нахмурился. — Но ты права. Мы не можем делать вид, что счастливы. — Спасибо за те годы, когда мы действительно любили друг друга и были рады созданию семьи, — она тепло улыбнулась. — Надеюсь, ты будешь счастлив с Горелым, — и взяла мужчину за руку, вложив в ладонь свое обручальное кольцо. — Она оказалась предусмотрительной, а я не сразу заметила, — Златошейка хрипло засмеялась, чувствуя слабость по всему телу. — Позаботься о детях, пожалуйста… — ноги подкосились, глаза закрылись. Звездоцап резко подхватил Златошейку, присаживаясь, и заметил на пальцах кровь. — Нет-нет-нет, только не это, — заговорил Горелый, в панике хватаясь за голову. — Если я отнял у детей их мать, никогда не прощу себя. — Доктора! Срочно! — закричал Звездоцап, осторожно придерживая Златошейку. — Даже не вздумай умирать. Ты недостойна такой участи. Остальные действия происходили, как в тумане. Врачи переложили Златошейку на носилки, унося из здания. Огнезвезд вывел Горелого и Звездоцапа, которые находились под впечатление и не могли понять, когда Саша успела нанести удар. Как и тот момент, что Златошейка умолчала о ране и из последних сил вела беседу. Дети в слезах бросились обнимать отца, который присел и крепко обнял в ответ. Горелый напряженно смотрел на кольцо, которое подобрал с пола. Окровавленное, свадебное кольцо. События произошедшего отпустили, и юноша ощутил свое тело подобно камню. Боль в плече дала о себе знать, резкая усталость окутывает с головой, а мелкая дрожь проходится по коже. Голова идет кругом, а в глазах постепенно темнеет. — Горелый! — испуганный крик Звездоцапа канул где-то в небытие, погружая в темноту, где нет боли и чувств.