И пока я наручниками своей влюблённости скован, ты убьёшь меня одним лишь гадким словом.

Тихие шаги доносились из пустых коридоров школы чародейства и волшебства «Хогвартс». Грейнджер, сидя в гостиной Гриффиндора, читала книгу для «лёгкого чтения», и, вероятно, зачиталась аж до полуночи. И когда однокашники уже расходились по комнатам, никто не удивился тому факту, что Гермиона сидит неподвижно на протяжении уже пяти часов - все давно привыкли. Даже Рон Уизли, уходя в свою комнату не стал трогать уже мирно посапывающую подругу - слишком мило спала девушка, прижав к себе неподъёмную книгу. — Гермиона. Гермиона... — внезапно произнёс розовый пони из сна девушки, заставляя ту гадать, проводя рукой по его гладкой шёрстке: «И откуда он знает моё имя?», — Гермиона, проснись. — жалобный скулёж и лёгкое потряхивание окончательно вывели девушку из царства Морфея. Открыв глаза и пробурчав что-то невнятно, Грейнджер посмотрела на часы: оказалось, она спала уже два часа. Поворачивать голову в сторону человека, чья рука всё ещё находилась на её плече, чтобы понять кто это, было не нужно, ибо никто не может разбудить Гермиону посреди ночи, скуля так жалобно, словно подбитый пёс. Никто, кроме Гарри Поттера. Мальчика-который-выжил. Мальчика-который-устал-плакать. Мальчика-чей-соулмейт-является-его-злейшим-врагом. Мальчика-с-чьих-рук-ручьями-течёт-алая-кровь. — Гермиона... Гермиона... — повторял он, словно в бреду, — Гермиона, мне больно... — слёзы скатывались по щекам, попадая в рот. Он давился ими, цеплялся длинными пальцами всё крепче, будто плечо подруги - спасательный круг, а он - несчастный моряк, тонувший в бескрайнем море. Море, состоящем из собственной боли и слёз, которые он выкашливал обратно наружу, которыми давился. Давился, но продолжал шептать, — Гермиона, Гермиона, Гермиона... — Ты испачкаешь мне рубашку. — как ни в чём не бывало, протараторила она, отодрав руку Поттера от своей одежды. Будто не её лучший друг сейчас бьётся в истерике, истекая кровью. Будто не её друг шепчет её имя без остановки, словно сумасшедший. А затем вздохнула и посмотрела на Гарри. — Показывай. Тяжело дыша и смотря своими изумрудными глазами на подругу, Поттер, зажмурив глаза и прикусив губу, подкатал рукава белоснежной рубашки, перепачканной в крови. На руке красовался огромный шрам, истекающий кровью и лежащий поверх пяти, ещё не до конца заживших прорезов. От этой картины карие глаза Грейнджер наполнились слезами. Девушка нежно взяла израненную руку, достав из-за пазухи палочку и принялась нашёптывать знакомое до дыр на языке заклинание. — Он снова сделал это... Я проходил мимо, когда он патрулировал. Гермиона, он снова сделал это... — дрожит, словно осиновый лист. — Что он сказал? — вопрос, который Грейнджер задаёт каждый чёртов раз, когда она пытается залечить шрамы друга. Спрашивает каждый день, но слёзы всё равно всегда срываются с глаз. — Гермиона, это не имеет значения. Важно то, что пока он изрезал мне кожу своими гадкими словечками, я молчал. Снова... — Скажи ему. Гарри, ты обязан сказать. — Думаешь, я не знаю, что обязан!? Думаешь, каждый раз, когда он издевается надо мной, мне не хочется сказать ему что-нибудь в ответ? Не хочется увидеть, как его лицо исказится в ужасе и гневе, пока кровь будет стекать вниз по его бледной коже!? — Именно так я и думаю. — хмыкнула Грейнджер, наблюдая за шокированным другом, — Вот скажи, что тебя останавливает каждый раз, когда он насмехается? — Я... я не знаю. - Гарри отвёл взгляд. — Нет. Ты знаешь. — твёрдо произнесла Гермиона, закатывая рукав рубашки Поттера обратно —Гарри, ведь ты не хочешь причинять ему боль. Мы никогда не сделаем больно тому, кого любим. — Ты несёшь какую-то чушь! - возмущённо воскликнул Поттер, - Я не могу любить этого мерзкого, гадкого, противного... — И всё же любишь. — Нет! — прокричал Гарри, чувствуя, как сердце пропустило удар, при мысли о — То, что он мой... соулмейт не означает, что я должен любить его. — И всё же любишь. — повторила Гермиона, — Слушай, я не слепая, я же вижу как ты на него смотришь. — Гермиона, я чертовски устал и не имею ни малейшего желания продолжать этот разговор. —протараторил парень и скрылся за тёмными стенами школы чародейства и волшебства "Хогвартс", оставляя Грейнджер утирать ещё не высохшие слёзы с глаз.

***

Мы никогда не сделаем больно тому, кому любим. Нет. Это точно не любовь. Но тогда что? Что заставляет сердце так отчаянно биться, будто желая вырваться наружу, ломая хрупкие рёбра мальчишки. Что заставляет этого самого мальчишку до боли сжимать в руках свой член, стоя под холодными струями душа и стонать его имя? Страсть? Одержимость? Почему, проснувшись в холодном поту - следствие очередного ночного кошмара, Поттер первым делом думает о нём? О его улыбке. О той улыбке, что ранит намного глубже шрамов, прячущихся под огромной толстовкой мальчика-чьи-глаза-всё-ещё-красные-от-вчерашних-слёз. — Эй, ты чего такой кислый, Потти? — прозвучал прямо над головой знакомый надменный голос. — Устал от многочисленных автографов? — Гарри поднял голову, встретившись взглядом с серыми глазами и сжимая метлу для квиддича посильнее, — Понимаю, популярность - это так тяжело. Очень выматывает, хотя, откуда мне знать? Это же ты у нас «мальчик-который-выжил» — передразнил его Драко, скривив лицо и высунув язык. Очевидно, это понравилось его недалёким дружкам, ибо через секунду на всё поле для квидича был слышен дружный хохот. Промолчав и опустив глаза на траву, Гарри поспешно зашагал к раздевалкам. И сейчас он бы уже в ярости срывал с себя форму для квиддича, если бы не рука, остановившая его, когда Поттер не успел сделать и пары шагов. Рука Малфоя находится на его локте... Тело гриффиндорца покрылось мурашками. — Куда собрался, Поттер? Мы не закончили. Сейчас тренировка. Или же ты хочешь сбежать, как самый настоящий трус? — прошептал прямо на ухо, прежде чем выпрямиться и брезгливо обтереть руку, находящуюся до этого на локте, о свою мантию красивого изумрудного цвета. А затем уставился на Гарри вопросительным взглядом, ожидая ответа. Но ответа не было. Поттер молчал. Молчал невыносимо долго. — Ну? — терпение Малфоя вовсе не резиновое, особенно, если это касается Поттера. — Чего молчишь? Или разговаривать со мной - не царское дело? Ответь мне! — Малфой повысил голос, а лицо его исказилось в таком гневе, словно молчание Поттера - его главная проблема. Но Гарри держался стойко, лишь сильнее поджал искусанные до крови губы. — Пф, молчаливый урод. — гнев сменился на презрение. Малфой скрестил руки на груди и сделал шаг назад, закатив глаза. И если бы слегка прищуренные серые глаза видели, как лицо молчаливого собеседника исказилось, выражая сильнейшую боль в перемешку с гневом, как зелёные глаза накрыла пелена слёз, как Поттер машинально схватился за правую руку, как зашипел сквозь зубы... Но Малфой отвлёкся на спешащую прямо к ним Грейнджер, которая, сидя на трибунах всё это время, не сводила с парней глаз, и, конечно, гадкое слово не ускользнуло от её острого слуха также, как и рука Поттера, не ускользнувшая от её острого зрения. — Гарри, пойдём. — кинув презрительный взгляд на Малфоя, девушка потянула Поттера за руку, впрочем, тот и не сопротивлялся, следуя за подругой.

***

— Гарри, ты слышишь меня!? — донеслось до Поттера будто бы через толщу воды. Через секунду парень почувствовал боль в затылке: в спешке Гермиона недооценила свои силы, толкнув друга, тем самым буквально впечатывая его в стену. Затылок ныл из-за встречи с каменной плиткой раздевалки. Гарри застонал от неприятных ощущений, пока девушка рвала на нём рубашку, стараясь как можно скорее остановить алую жидкость. Слёзы непроизвольно катились из зелёных глаз, но не от боли, а от глубокого отчаяния. Гарри устал молчать, но расскажи всё Малфою - сразу получишь Авадой прямо в сердце, что так искренне стучит при виде серебристых глаз. А умирать молодым и красивым, ещё не успев толком распробовать вкус жизни, Гарри не хотел. И любви малфоевской тоже (по крайней мере, герой убеждал себя в этом). И поэтому сейчас, когда Грейнджер поднялась с колен, бережно замотав раненую руку бинтами, призванными заклинанием, Гарри бросился ей на шею, громко зарыдав, выплёскивая боль, пускай даже её часть, наружу. Гермиона обняла в ответ, шепча что-то успокаивающе. Собственно, для этого и нужны друзья, ведь так?

***

Через две минуты после ухода Поттера, Малфой, громко выругавшись, тоже покинул поле, сказав друзьям что-то вроде: «Чувствую себя не очень, пойду отлежусь». Но зайдя в свою комнату, (не забыв громко хлопнуть дверью, конечно), Малфой кинулся вовсе не к кровати, бережно покрытой изумрудным пледом с фирменным рисунком змеи посередине, парень подбежал к тумбочке, достав из самых её глубин небольшую книжечку, на самой первой странице которой красуется фотография Поттера, вырванная из Пророка. Фотография, на которой Поттер... улыбается. Малфой хранит эту фотку уже достаточно давно, стыдясь этого, но не решаясь выбросить. Ведь... это единственная возможность увидеть его улыбку. — Почему, Поттер? — вдруг тихо шепчет Драко, сжимая несчастный кусочек бумаги в руке, — Почему ты молчишь?.. Я так хочу снова услышать твой голос, пусть даже если ты будешь посылать меня или кричать запретное заклинание. Не молчи, пожалуйста. — слеза беззвучно падает на паркет, — Не молчи! — срывает голос, кричит так, словно Поттер насылает Круцио. Хотя, кажется, те несказанные чувства, что летают в воздухе между ними, намного больнее всяких заклинаний... И Малфой, яростно вытирая ещё одну слезу с чуть покрасневшей щеки, решает, что добьётся ответа мальчика-который-молчит. Чего бы то ни стоило.